Danse Macabre

Девушке из семейства Ланнистеров Робб не интересен, это понятно. Она сцепляет руки за спиной, сжимает губы. В джинсах и с непокорными светлыми кудрями она выделяется среди наполняющей холл толпы элегантных платьев и строгих костюмов. Робб уже давно не выносит подобные сборища: бокалы с шампанским, закуски с лососем и икрой, жеманные улыбки. Его тошнит, ему нужно выпить. Он поправляет запонки, чтобы надежнее скрыть забинтованные запястья. Если бы только Джон был здесь, но его нигде не видно. Робб потерял его из виду у входа в зал, когда родители потянули его за собой, чтобы приветствовать гостей. Он переминается с ноги на ногу за спиной отца, прячет волнение за маской вежливости - la règle du jeu (таковы правила игры (фр.)), не так ли? – но сохранять внешнее безразличие становится все труднее. И присутствие Ланнистеров сегодня совсем не облегчает его задачу. - Я рад, что вы смогли прийти, - говорит им отец. Девушка тихо фыркает. Робб не помнит ее имя, но зеленые глаза с золотистыми искорками уже рассказали все, что ему нужно знать. Он видел достаточно типичных ланнистеровских лиц на разворотах газет и глянцевых журналов, и большой разницы между ними нет. Робб думает, что с удовольствием пристрелил бы их всех. Он всегда считал, что именно глава семьи, Тайвин Ланнистер, двигает фигуры на доске, тихо отдает приказы, и именно его имя Мизинец пробулькает, когда они перережут ему горло. Но сейчас, видя самодовольную улыбку Джейме Ланнистера, пожимающего отцу руку, Робб уже не так уверен. - Мы ни за что бы не пропустили, - заявляет мистер Ланнистер. Одной рукой он обнимает девушку за плечи. – Думаю, вы еще не встречались с моей племянницей. - Приятно познакомиться, - говорит ей отец. Робб все еще пялится на ее кроссовки, торчащий из кармана телефон и дергается, когда отец хлопает его по плечу. - О, - бормочет он, протягивая руку. – Привет. Я… - Я знаю, кто ты, - отвечает она ледяным тоном. - Мирцелла, - одергивает ее мистер Ланнистер, но насмешливая улыбка ни на мгновенье не покидает его глаз. – По крайней мере, попытайся проявить вежливость. – Он пожимает плечами, глядя на отца. – Современные дети, да? Его подчеркнуто преувеличенный вздох столь же фальшив, как и все прочие разговоры вокруг. Каждый раз, когда они в прошлом встречались на столь же невыносимых мероприятиях, Джейме Ланнистер обязательно сжимал ладонь Робба слишком сильно или наклонялся слишком близко. Его голос сочился насмешкой, когда он расспрашивал Робба о его самочувствии, словно проверяя результаты собственной работы. Робб чувствует закипающую внутри ненависть. Он так устал изображать притворную расположенность к виновникам его несчастий. Робб опускает руку. Он опять ощущает промозглый дух винного погреба и еще одного отвергнутого предложения, а ладонь отца на плече кажется слишком тяжелой. - Робб, - говорит отец, - почему бы тебе не предложить Мирцелле что-нибудь выпить, пока мы с мистером Ланнистером разговариваем? - Да, - отвечает Робб, - разумеется. – Чувство облегчения от возможности сбежать тоже хорошо ему знакомо. Он проходит под мраморными арками, огибает гостей с их пустыми разговорами. Его грызет, что отец способен даже просто общаться с этими людьми, не держит на них никакого зла, хотя его не должно это удивлять. После того, как отец потребовал закрыть дело, и, наверное, заключил с ними перемирие за счет Робба. Вот и все, что являет собой Робб – ступенька для семейства Старк, используемая в целях, которые он даже не представляет себе. И все же он делает, что ему говорят, что говорит отец, что говорит Теон. Они все еще держат его на тоненькой ниточке доверия. Возможно, пришла пора взять жизнь в собственные руки. Вместо этого он берет два бокала с шампанским с подноса проходящего мимо официанта. Но когда он оборачивается, девушки рядом нет. Оно и к лучшему, решает он. Не похоже, что она мечтала с ним выпить. Музыка становится громче. Мелодраматично бренчит пианино, две старухи в меховых боа громко смеются, и он замечает Теона, пробирающегося к двери в сад. Тот держит телефон у уха, и по опущенным плечам и бегающим глазам нетрудно догадаться, с кем он говорит. Робб выпивает бокал одним глотком, но напиток слишком слабый, слишком легкий. Он не может стереть ссадины на запястьях, ощущение ладоней под рубашкой, ритмы синтезатора и слова, опять и опять звучащие в ушах: «Никто и никогда не полюбит тебя». Не думая ни о чем, он залпом выпивает второй бокал. Руки дрожат, даже в окружении такого количества людей он чувствует себя как никогда одиноким. Когда-то Теон был его щитом. Во все эти бесконечные ночи кошмаров Робб всегда находил покой в его объятиях. Ужасно, как все между ними изменилось, угасло, но Робб все еще привязан к нему, поэтому он поворачивается, чтобы выйти вслед за Теоном. В этот раз, думает Робб, я сделаю что угодно, чтобы все исправить. Но ведь Рамси сказал правду, не так ли? Эгоистичная заносчивая сучка. Вот кем считает его Теон. Там, в винном погребке, Робб получил все доказательства, которые были ему нужны. *** На решетчатой ограде парковки сидит птичка. Резкий ветер поднимает с земли опавшие листья. Мимо проходит группа девушек, все в плотных чулках и клетчатых юбках до колена. Птичка распрямляет крылья, покачивается на тонких лапках, готовясь взлететь. - Эй, - окликает его Теон. – Посмотри на меня. Робб далеко. Ладонь все еще движется, но мысленно он не здесь. Теон одной рукой крепко держит его за форменный галстук, а второй вцепился в волосы. Когда его держат вот так, он чувствует себя пленником, в ловушке, и его пробирает дрожь страха и желание сбежать. Но Теон говорит: - Будь со мной, парень. Робб отрывает глаза от окна машины. Ладонью он ощущает теплый член Теона. Крупнее, чем ожидалось, он пульсирует и еще увеличивается в размерах, когда Робб поглаживает его. Ему хочется, чтобы его не одолевало желание мысленно отстраниться, чтобы он мог просто отдаться ощущениям этой минуты: голубые глаза Теона смотрят на него с теплотой, пальцы перебирают волосы, с губ срываются прерывистые вздохи. - Расслабься, - бормочет на ухо Теон. – Я с тобой. Он покрывает нежными легкими поцелуями шею, и ведь Роббу нравится, не так ли, даже если разум продолжает сопротивляться, а мысли так и норовят унестись прочь: к птичками, к листьям, к брату и району Хакни. В том районе все деревья сожгли во время бесконечных заварушек, и не осталось ничего, кроме ржавых мусорных баков и обломков машин. Именно там Джон опустился на колени и взял член Теона в рот. И у Робба уже тоже стоит, ведь так? Он прижимается ближе к Теону, быстрее двигает ладонью. Теон вцепляется в волосы, направляя его голову вниз. И ведь Робб сам просил об этом, правда. Не реже, чем представлял себе, как слизывает этот вкус с губ брата. Но когда он почти касается щекой члена Теона, его охватывает леденящая паника. Рука замирает. Он извивается, пытаясь отстраниться. - Нет, - выдавливает он. - Я не могу. - Разве ты не этого хотел? – в голосе Теона ощущается легкое раздражение. - Хотел, честно, - Робб утыкается лицом в шею Теона. – Просто дай мне еще немного времени. - А у твоего брата никаких проблем с этим не было. Это нечестно – упоминать Джона, использовать его, чтобы заставить Робба подчиниться, даже если именно из-за брата он сидит сейчас с машине всего за несколько минут до звонка на урок. - Пожалуйста, - просит он, возобновляя быстрые движения руки. – Я сделаю это. – И он не лжет, правда. Он впустит Теона в рот и даже больше. Все, что тот сделает с Джоном. И Робб знает, что даже это не утолит его желание. Рано или поздно придется поговорить с братом, и от одной мысли об этом по коже ползут мурашки. Теон вздыхает, но не спорит. Ладонь в волосах Робба слегка расслабляется, и он притягивает его для поцелуя. - Вот так хорошо, - стонет он. – Теперь быстрее. Робб двигает рукой быстро и ритмично, закрыв глаза и посасывая губу Теона. Он очень старается и в мыслях оставаться здесь, не улетать прочь. Он видит, как напрягается подбородок Теона, как к лицу приливает кровь, а дыхание становится прерывистым, когда он изливается ему в ладонь. «Маленькая смерть» - это название подходит как нельзя лучше, и это именно Робб довел его до такого состояния. Он мог бы научиться тоже получать удовольствие от этого, думает он. Но когда Теон просовывает руку ему между колен, Робб дергается в сторону. - Нет. Не нужно. - Ты все равно пойдешь дрочить в туалет, - настаивает Теон. – Я могу помочь. - Все нормально, - отвечает Робб. – Я справлюсь. – Но Теон прав, он слишком возбужден, не может избавиться от мыслей о Джоне и его пухлых губах. После недели отстранения от занятий колледж кажется совсем чужим, а ежедневная борьба – заранее проигранным делом, и он не может отправляться в класс в таком состоянии. Держа рюкзак перед собой, он торопливо выбирается из машины и проталкивается между школьниками, торопящимися на уроки. В туалете тихо. Ранним утром здесь еще чисто, но кто-то оставил незакрытым кран крайней слева раковины. Робб уже опаздывает на урок, но ему нужна лишь пара минут, хватит нескольких быстрых движений. Он протягивает руку, чтобы закрыть кран, когда слышит позади звук приближающихся шагов. - Старк, - окликает его голос сзади. Робб оборачивается и видит того мальчика. На его лице все еще заметны потускневшие синяки. У него светлые волосы и пронзительные зеленые глаза – эти мелкие детали не задержались в памяти Робба, пока он избивал его. Робб делает шаг назад и оказывается прижатым к раковине. Мальчик опирается ладонями на зеркало, поймав Робба между рук. - Прости, что подбил тебе глаз, - голос у него обезоруживающе мягок. Робб сглатывает. Если дойдет до драки, пожалуй, он смог бы победить. Но опять проблемы в школе… и реакция отца… ему даже думать об этом не хочется. - Ага, - бормочет он. – И ты меня прости. За то, что… ну… - он неуверенно поводит рукой, а мальчик наклоняется ближе, пока их плечи не соприкасаются. - Но это правда? – выдыхает он. – Насчет твоего телохранителя. Вы трахаетесь? - Нет? – едва выдавливает Робб. И это не ложь. По крайней мере, пока. Но скоро будет. Но мальчик не слушает, просто прижимается губами к губам Робба, тыкается в них языком. Все происходит так быстро, чужое бедро вжимается ему между ног. У Робба стоит, отрицать это невозможно. Между слюнявыми поцелуями и трениями тел друг о друга мальчик втаскивает его в кабинку. Пальцы неловко возятся с пуговицами блейзера Робба, а ногой он трется о его член. Вода в раковине все так же продолжает течь, когда мальчик захлопывает и запирает дверцу кабинки, а ведь Робб даже не знает его имени. *** Дождь поливает кроны белых олеандров, струится в мраморный фонтан в центре сада. Робб бредет по промокшей аллее, усыпанной гравием, но он лишь попусту тратит время, потому что опоздал. Он нигде не видит Теона, здесь лишь несколько гостей, вышедших покурить. Свернув не туда, он оказывается в густых зарослях, прямо перед аляповатой статуей двух херувимов, держащихся за руки. Здесь, вдали от дома, музыка едва слышна, словно доносится из-под толщи воды. Робб вдруг осознает, что все еще держит в руках два пустых бокала из-под шампанского. Какое жалкое зрелище, думает он про себя, но алкогольные пары заставляют его громко хихикнуть. - Очень смешно? Эти слова – словно ведро ледяной воды, тут же заставляют его протрезветь. Роббу даже не нужно оборачиваться. Он всегда узнает голос отца. Несколько широких шагов, и тот оказывается рядом с Роббом у побитых непогодой херувимов. Удивительно, как отцу удается выглядеть аккуратным и сухим, словно дождь, как и сам Робб, старается обходить его стороной. - Ты упустил девушку, - говорит отец. - Она… э-э-э… Да, - Он действительно заикается? – Я вышел… поискать ее. Отец бросает один тяжелый взгляд на пустые бокалы. - Сомневаюсь, - отвечает он. – Ты искал Грейджоя, полагаю. Или этого своего друга. Это тоже проявление твоего чувства юмора? - Что? – ошеломленно спрашивает Робб, не сводя глаз с земли. - То, что ты привел сюда своего друга. – Отец поддевает рукой подбородок Робба, заставляя его поднять голову. – Тебе нравится, когда о тебе распускают слухи? - Отец, нет. – Робба охватывает слабость. Он не может спрятаться от презрения в глазах отца, темно-серых, в точности, как у Джона. Он твой сын, хочется ему крикнуть, твоя плоть и кровь. Он действительно поступил по-детски, ему следовало догадаться о последствиях присутствия здесь Джона, но он готов рискнуть чем угодно ради спокойствия, которое приносит близость брата. – Прости, - бормочет он. – Я не подумал… - Ты никогда не думаешь, - обрывает его отец. – Твоя задача была проста, но для такого неудачника даже она оказалась слишком сложной. – Робб кусает губы, готовясь к еще более жестоким безжалостным словам, но то, что происходит дальше, еще хуже. Отец хватает его за руку, впиваясь большим пальцем в содранную кожу, а затем задирает рукав. И теперь он видит, отлично видит бинты вокруг запястья сына. Мгновенье они стоят в такой же неподвижности, как нависающая над ними статуя, а в голове Робба уже проносятся жалкие оправдания. Но отец не говорит ничего, просто стоит, плотно сжав губы и нахмурив брови, с застывшим льдом в глазах. Он отпускает руку Робба и уходит. Робб остается стоять, парализованный, с колотящимся в груди сердцем. Почему отец ничего не сказал? Не может же на этом все закончиться? Возможно, Робб совершил слишком много ошибок, и отец попросту махнул на него рукой? Он крепко зажмуривается, стараясь сдержать слезы, а когда это не удается, стирает их рукавом. И только тогда замечает легкое движение за статуей, сполох светлых волос. Девочка Ланнистеров, осознает он. Она стояла тут все это время. Она все слышала. Он чувствует, как лицо заливает краска унижения и стыда. Каким, должно быть, жалким, выглядит он в ее глазах: отец отругал его, и теперь он стоит и плачет в одиночестве. Она выходит из-за статуи. Между пальцев незажженная сигарета, которой она показывает на бокалы. - Это мой напиток? – спрашивает она. Робб кивает, и, к своему ужасу, тихо всхлипывает против воли. - Не обращай на него внимания, - говорит она. – Он говнюк. – Заслоняя зажигалку от ветра, она добавляет: - Могли бы уже сказать прямо, да? - О чем? - Об этом. О нас. О чудесной свадьбе для скрепления союза. – Она затягивается и смотрит на него с удивлением. – Ты не знал? - Нет, - выдавливает Робб. – Понятия не имел. – Правда, не имел. Ему такое и в голову не приходило. Брак по расчету, от этих слов веет чем-то чуждым, да еще и с Ланнистером. По крайней мере, это объясняет яд в ее голосе перед этим и ярость отца от краха еще одного плана. Долгую минуту она рассматривает его, глубоко вдыхая дым. - Я грубо себя вела, да? Думала, ты тоже в этом участвуешь, - хмурится она. – И впрямь глупо. Все знают, что вы с твоим телохранителем… - Я не… - начинает Робб. - Думаешь, мне не плевать, Старк? – лицо у нее пылает от гнева. Она швыряет окурок на землю и давит его кроссовкой. – Это они не дают нам жить своей жизнью. И ради чего, их грязного бизнеса? Мы просто пешки в их войнушках. Роббу отлично известно о преступлениях их семей: бойня в Чикаго, застреленные протестанты в Сирии, распухшие трупы в порту Абиджана. И все же не думать он старается о другом. Неудачник, разочарование. Эгоистичный и высокомерный. Убийца. Никто и никогда его не полюбит. И он знает, что, несмотря на ее бунтарское поведение, Мирцелла в такой же ловушке. - Если бы сюда бросили бомбу, - говорит она, – я бы просто отошла в сторону и смотрела, как они все горят. - Я бы выпил за это, - отвечает Робб. Ее губы трогает легкая улыбка. Она кладет руку ему на плечо и похлопывает осторожно. - Да, - она берет у него из руки один бокал. – Пойдем. Щекой Робб ощущает, что капли дождя как будто стали более колючими, смешавшись со слезами, которые он уже не пытается скрыть. Они вместе поднимают пустые бокалы, произнося тост: - За мертвых Ланнистеров и Старков, - говорит Мирцелла, и Робб тихо повторяет: - За мертвых Ланнистеров и Старков.