Quattro

Их величие — в ней. Она не крушащий молот Гильдии, не сносящий всё на своём пути ураган, не коса Смерти для врагов. Она есть. Просто есть. И она — сила. Люси улыбается, когда нужно улыбаться, и плачет, когда нужно плакать. Хотя уже давно позабыла солёный вкус иступленных слёз. Она не стальная, не сильнейшая, не независимая и уж точно не Эрза или Мираджейн. Она ничем, даже малейшей манерой, не похожа на них. Иногда она кажется самой себе отчаянно слабой, неспособной на подвиги. А ведь так оно и есть: она не способна на подвиги, совершенно не умеет держать марку могущественной волшебницы и явно не знает, как ею быть. Однако она знает, что она, самая светлая, ключ. И ей нельзя умирать. Люси это понимает. Потому что пока она жива, он, они — трое — могут сражаться. Она иногда скучает по прошлой жизни: по бриллиантам, шелкам и запаху нежнейших булочек с корицей по утрам. Когда где-то слышится музыка, ей кажется, что играет вальс, и вот ещё чуть-чуть — и она ринется в гущу призрачных лиц: кружиться в танце, ловя на себе восхищённые взгляды и взмахивая чёрными, смоляными ресницами. Люси теперь готовит сама, честно зарабатывает деньги и иногда ей очень-очень хочется себя побаловать, однако, когда она пересчитывает свой доход, то проходит мимо витрин с яркой, едва ли грустной улыбкой — как-нибудь потом, не сейчас. Однако «потом» не наступает. И не наступит никогда. Люси этому счастлива. Ей становится смешно. Она засматривается на мальчиков, смеётся от души, говорит всегда громко и чётко, но спит иногда под Луной, вбирая в лёгкие обжигающий дым только-только потушенного костра, лечит бесконечные раны, старые и иногда позволяющие себе вскрыться шрамы, и у неё совсем не ранена душа. У Люси зачастую нет денег, она давно не носит бриллиантовые сережки — те, последние, остались где-то в потёртой и пахнущей древностью шкатулке; не слышит за собой шелест парчи, причёсывается по утрам сама и сама вытирает серебристую пыль в своей уютной, тесной квартирке, где всегда хватает места на всех, кого она всегда рада видеть. Вокруг неё не крутится масса людей, готовых лишь по первому вздоху сделать всё, что она скажет. Ей не позволено всё, как сильной мира сего, она стоит на одной ступени с обычными людьми и готовит растворимый кофе по утрам — совсем не тот, который она пила, будучи «принцессой». У неё нет многого. Но она действительно счастлива. Потому что дышит столь желанной свободой.