Quattro

Нацу подчас не знает сам, кем он является на самом деле. И для него это самое страшное. В глазах всех, кто знал Нацу лично, он был мозаикой или же пазлом. Но таким, что каждый раз одна деталь не сопоставлялась с другой, хотя общая картина, в общем-то, была ясна. Люди пытались гадать, крутить в руках отрывки и стараться соединить их друг с другом, но каждый раз терпели поражение и сдавались. Люси не такая. Она не старается собрать пазл, она не стремится разгадать. Она просто принимает это как должное, полагая, что так будет лучше. И она права во всем. Так же, как Эрза или Грей. Они трое — идут за ним в пропасть. Без вопросов. Они трое — пойдут за ним в самое пекло. Без страха. Их скрепляют узы, крепче которых не существует. Незримые, но осязаемые душой нити — прочнее не найдешь. Они были частью чего-то одного — совершенного и столь же туманного. Люди оглядывались вслед и щурились: задумываясь о том, сколько этим четверым пришлось пережить. Нацу — первый из них. В балладах поется: первыми в бой идут короли. Нацу — Король. Без короны и королевства. Но когда он вскидывает голову и прекращает улыбаться, в его взгляде — величие императора, в движениях — царственная небрежность и бесконечно много мудрости в словах. Он смеется, потому что нужно смеяться. И борется остервенело, безумно, азартно. Потому что не бороться — нельзя. Потому что бездействие — и весь их мир, что выстроен титаническими усилиями Эрзы и постоянной борьбой с собой Греем, полетит в бездну. Этот мир, что держит в своих хрупких ладонях Люси, затрещит по швам и истлеет где-нибудь в темноте, где нет никого и ничего. Он — первый. И всегда будет им. Тем, кто ведет за собой полки и уходит вслед за ними последним. Он борется со своими демонами в душе и иногда не справляется, потому что ему кажется, что еще чуть-чуть и рухнет все. Отчаяние захватывает всегда самых сильных. И отпускает самых одиноких. «Мы с тобой, Нацу» — ребята произносят по-очереди и едва слышно. Он всегда будет первым. Хотя это ему и не нужно, по сути. Нацу улыбается и молча говорит «спасибо», и почему-то оно горчит на языке.