good grade

- И когда мы сможем вернуться? Там моя сумка осталась. - Тогда, когда эти придурки успокоятся. - И какие прогнозы? - Ну, у нас есть ещё два часа примерно. Хосок постарался сгладить острые углы странной ситуации своей улыбкой во все 32, но вышло как-то слишком натянуто и фальшиво. Как будто вроде и все нормально, все хорошо, живём и радуемся жизни, смотрите какой милый щеночек, давайте заберём его в кружок, клуб по биологии или что у вас там, но что-то пошло не так и как это теперь замять. Он всегда побаивался, когда Юнги злился, потому что эта истеричка слишком больно пихается своими острыми локтями и вообще его обнимать нельзя. Ну не любит этот парень впускать в своё личное пространство других людей, слишком колючим был, как ёжик. Хосок его с ежом и ассоциирует: красноголовая истеричка так же жрёт все подряд, фыркает на всех непривычно мило и с особой злостью, и прячется в пугающе острые иголки. Ему бы открыться хоть кому-нибудь, да постараться влюбиться в хорошую девушку, но вот только он материалист сраный, и такую фигню как любовь только в своих сопливых дорамках воспринимает. И Хосоку, на самом деле, хочется отрубить другу его хвалёное кабельное телевидение, которое спасает только «смотри, чувак, матч начался, тебе колу со льдом или кофе заварить». Он-то знает, этот чертов ёж, как беречь свои драгоценные иголки и не давать их выдернуть. От этого не умирают, просто будет больно и неприятно, а Юнги они и нужны, чтобы не было больно и неприятно. И ещё этому мистеру «Меня ничего не волнует» нужно выпустить пар, да и узнать Намджуна. И с одной стороны Юнги мог бы всю жизнь устраивать эти истерики в стиле «не прикасайся ко мне, мне плохо», но, с другой стороны, был почти такой же Намджун, которого вообще без бутылки соджу не разберёшь, слишком он замороченный и неправильный. Ну не может лучший ученик школы, гребаный гений и машина по производству до одури простых и правильных решений дымить как паровоз, кусать губы и когда его никто не трогает, выключать всю гиперактивность и часами разговаривать с черепашками, чокаясь с ними бутылкой пива о стеклянные стенки загаженного террариума. Хосок и правда не понимает, как можно столько пить, пребывать в постоянной нирване и не спалиться не то, что перед родителями или одноклассниками, да даже перед близкими друзьями из клуба. И, наверно, если бы Намджун как-то не проболтался о своём странном и неправильном увлечении, парень ничего и не узнал. Потому что в его голове бухающий гений старшей школы разрушает весь шаблон, всё равно что директор школы, который пишет фанфики и смотрит аниме. - Ну и долго ты орать планируешь? Как баба. И, знаете, Юнги даже не обиделся на подобную чушь, если бы не понимал, ведь он и правда ведёт себя как баба и какой-то псих и тактильный маньяк понял это сразу же и «Спасибо, что не на мой сахарок покусился и я надеюсь ты не гей, да». Поэтому он сначала открыл рот от возмущения, резко захотел завизжать, а потом закрыл его и ещё раз открыл. Как рыба. А Намджун только немного посмеивался, наблюдая за хрупким парнишей, звереющим на глазах и так же быстро остывающим, и думал что-то в стиле «Боже, какие глаза, как может жить человек с такой белой кожей, он что, консилером пользуется, откуда я вообще это слово знаю, сестра опять свою косметику не убрала, проклятая моя память», подтапливая один конец мысли в другом. На биологии они года два назад проходили эволюцию, и там одна гипотеза про биохимическую эволюцию и первичный бульон из органики, и вот сейчас — проклятая память — он чувствует, как зарождается этот новый мир в его черепной коробке с невероятной быстротой, а он продолжает топить свои мысли в бульоне из головы. Ну и куда бежать от мыслей, что его подрагивающие уголки губ выглядят лучше, чем все существующее на свете? А Юнги хочется поперхнуться воздухом, потому что «Эй, мы тут с тобой ругаемся, а ты куда-то в одну точку смотришь и как дебил улыбаешься», но он лишь замолкает и ждёт реакции парня. По-хорошему, он даже имени его не знал, а уже успел хорошо съездить на деревню к дедушке в живот и заставить разнимать лучших друзей. Неловко-то как. - Тебя зовут как? - Н-Намджун. «Господи Всевышний, Ким Намджун, вы краснеете как орлеанская девственница, заикаетесь и в мыслях уже отымели бедного парня во всех позах, а он только имя спросил». Порой ему был необходим личный психолог или там, на худой конец случайный знакомый из чатрулета, который бы так сказал, потому что собраться с мыслями и добавить в искусственную жизнь мозга важную функцию защиты и регуляции как-то сложно, что ли. Ну и вот уже познакомились, значит, есть шанс не стать лишь случайным парнем, которого-избили-хоть-он-и-не-слабак-дурак-просто, а уже повыситься до уровня случайного знакомого, которому-случайно-коленом-зарядили-прости-великодушно. - Окей. А я Юнги. - Будешь продолжать кричать? - Нет, только тихо тебя ненавидеть. Намджуна немного перекосило из-за обмена любезностями, но Мин обезоруживающе улыбнулся, и колкость, а вместе с ней и злость куда-то делись. Ну и спутанные и какие-то слишком мысли недовольно булькали. Мысли эти были просто слишком, слишком розовые с бегающими пони и лиловыми цветочками, слишком «о боже, да что он себе позволяет» и слишком неправильными. Правда, Хосок, который и называл Кима неправильным монстром, сказал бы, мол, все на месте и спасибо, что остаётесь на нашем канале, но Намджун своим чересчур развитым мозгом не мог допетрить, что вообще происходит и почему в его животе бабочки стреляют из травматического пистолета и шепчут на ухо что-то в стиле «Да что этот смерд себе позволяет». Парень, правда, не совсем понимал, как бабочки могли быть одновременно в животе и шептать ему что-то, потому что «бабочки вообще шептать не умеют и откуда у них бы взялось оружие, чувак», но факт оставался фактом. И лучший ученик школы начал понимать, он не на шутку загнался, и даже черепашки ушли на не то что на второй план, а как бы ни куда-то подальше. Мин бы продолжал орать и злиться, да и мысли «почему он так улыбается странно и почему его кунг-фу лучше моего кун-фу» съедают, но он вовремя вспомнил про режим вселенского и необъятного похуизма, и включил его. Ненавидеть он его всё равно не перестанет, потому что «почему он сейчас со мной сюсюкается, я же его терпеть не могу, и какого хера ты тут как ангел какой-то и почему у меня в голове играет песня какого-то сопливого айдола, хватит» и как-то не комильфо сдаваться. А то, получается, он правда себя ведёт как баба при месячных, а ведь он вполне себе здоровый парень, даже без отклонений в ориентации. Непорядок. Воцарилась неловкая и удушающая тишина. Кажется, даже время замерло, а черепашки, которых, кстати, зовут Густав и Диккенс – «ну как Чарльз Диккенс и король Швеции, хён, не смейся, это не тупые имена» — задержали дыхание. Кто-то кашлянул, то ли Намджун, то ли Юнги, это не так уж важно, может, они и одновременно начали кашлять. И как будто этот кашель запустил время. Снова заворочались в загаженном террариуме черепахи, шурша листиками салата. Часы в коридоре снова начали громко отстукивать уходящие секунды, там же кто-то пробежал и засмеялся. - Не хочешь выпить? Намджун сам не до конца понял, что сказал. Не понял и Мин. Но из-под стола была извлечена почти полная бутылка с ромом, и Юнги даже задался вопросом, откуда в кружке биологии ром, а потом все просто встало на свои места. Такой своеобразный способ замять все случившееся, потому что, в принципе, ничего серьёзного и не произошло, а эти лучи ненависти немного раздражали не только Намджуна, но и самого Мина. Хоть он и любит с чувством, наслаждением, расстановкой, растягивая слова и чуть посасывая их как леденцы, ненавидеть и злиться, но все это начинало надоедать. Злиться-то не из-за чего было. Только если какие-то незначительные мелочи. А на мелочи Юнги привык не обращать внимание несмотря на свою сварливость. - А представляешь, они сейчас думают, что ты меня избиваешь и моешь террариумы кровью, — заржал Намджун, хватаясь за живот и отклоняясь от небольшого импровизированного стола. Мин, нервно улыбаясь, сжимал в руках почти полный стакан с ромом и не понимал, что вообще происходит. Они сидели на полу в кабинете, на каком-то старом докладе, рядом ползали черепахи, иногда подползая к небольшому блюдечку, в котором плескался алкоголь. На скользком полу их немного заносило в сторону, и раза четыре за прошедший час Юнги невольно вздрагивал и слышал характерный стук кератинового панциря о стулья, столы и даже собственный террариум, который прерывался матами и Намджун начинал носиться по комнате в поисках черепахи. Мин вроде бы и старался успокоиться, принять все как данность, и даже не вздрагивать каждый раз от этого «твою мать, Густав, ты куда полез», наблюдая за главой клуба, который бегал и искал черепашек, но ничего поделать не мог. Ситуация немного выпирала из рамок нормальности, уничтожая все мысли, кроме размышлений о том, что вообще происходит и что делать дальше. Юнги не испытывал отвращения к этому странному парню, ему было откровенно насрать, и только фантомная ненависть с отголосками раздражения переламывала кости и заставляла дерзить, оставлять язвительные комментарии и кусать нижнюю губу. Юнги выразительно посмотрел на Намджуна, когда тот вылил себе в пластиковый стаканчик остатки рома, из-за чего юный алкоголик начал нервничать и разлил ром. - Знаешь, может быть, они и в верном русле думают, — на слова Намджуна Юнги попытался улыбнуться, но вместо доброжелательной улыбки и глазок-полумесяцев он изобразил усмешку, рассёкшую лицо как шрам, и внимательный, даже пронзительный, взгляд. Сидящий напротив парень икнул, быстро влил в себя остатки рома и отсел подальше от тяжёлого взгляда. По расчёту Юнги, у них ещё было минут двадцать до прихода парней, которые явно ожидают лужи крови и переломанные кости, и, на самом деле, ранее не планировавший побоище, Мин уже не был ни в чём уверен. Он вообще рос парнем, не склонным к насилию, просто так совпало, что рефлексом на нежелательные прикосновения стал крепкий хук справа. Наверно, именно поэтому у него до сих пор нет девушки. Юнги как-то не думал об этом. Между тем, Намджун, отойдя от препарирующего взгляда, подсел поближе и почувствовал, как по телу разливается алкоголь, немного ударяя в голову. Он не дарил ещё того чувства полного отключения сознания, но как будто приглушал верхний свет, создавал интимную обстановку и нашёптывал под нос левые фразочки в стиле «Как насчёт его поцеловать? Какова вероятность того, что он снова тебя ударит? Сколько ты даешь в процентах?», и если бы парень умел вести диалог с зелёным змием, то, несомненно, ответил «Процентов 70, может 85». И как-то неосознанно, где-то на границах разума пропищало «Ты ж падла, куда ты лезешь, опять огребёшь», когда Намджун чуть наклонил корпус и прижался своими губами к губам Юнги. Реакция последовала незамедлительно: звонкая затрещина алым пятном расцвела на щеке, а на лбу, кажется, будет шишка. Ну, такое бывает, когда тебе с размаху дают пощёчину, а потом ещё добивают ударом нижней части лба прямо в другой лоб. И звёздочки уже летают, и обидно до жути, и застрелиться хочется. Мин, подобно резиновой пуле из игрушечного пистолетика, вскочил с насиженного места и метнулся к двери, чтобы вылететь на свободу. - Я НЕ ГЕЙ! Хлопок двери, прохладный панцирь Диккенса прижат ко лбу и грустный вздох. - Да я, как бы тоже…