девять этажей

Кабина лифта неторопливо движется вверх, негромкое механическое жужжание разрывает тишину. Похоже на корабль, лениво дрейфующий в холодном космическом пространстве навстречу блеклому мерцанию звёзд, не хватает только вделанных в металлические стенки иллюминаторов, из которых можно было бы поглазеть на необъятность Вселенной. Крохотная капсула, которая должна защитить их, бесконечно крохотных и уязвимых, от действия всех этих разрушительных сил. Тэхён отходит в дальний угол лифта, отчаянно пытаясь не соприкасаться спиной с грязной стенкой. Неприличные – и не очень грамотные – надписи на ней – это ведь далеко не самое худшее. Даже бледные, окаменевшие от древности комки жвачки далеко не самое страшное. Думать об этом на самом деле ни хрена не хочется, но Тэхён напоминает себе: человеческая изобретательность поистине безгранична, когда дело доходит до всяких пакостей. Он тянет собачку молнии вниз, расстёгивая ворот куртки: в лифте ужасно душно и как-то неприятно тепло. Хочется скорее выбраться на прохладную лестничную площадку, а потом высунуться в окно и хорошенько подышать свежим воздухом. Цифры на дисплее меняются так медленно, что, кажется, Тэхён бы два раза успел сгонять на девятый этаж и вернуться обратно. В кабине хреново с освещением – одинокая лампочка на потолке заливает крошечное пространство невообразимо тусклым светом. Тэхён щурится, вглядываясь в тёмную фигуру Чимина, замершего у двери. Он выглядит таким крошечным – и это как-то забавно. – Такое чувство, что ты за сегодня стоптался сантиметров на семь, – Тэхён пытается сдуть падающую на глаза прядь, но она только на секунду подымается в воздух и снова опадает. Чимин фыркает. – Ну спасибо. Замечу, что это ты сегодня заставил меня пройти полгорода, чтобы найти «ту самую охренительную игру, которая обязательно должна быть у меня», – у него довольно похоже получается передразнить Тэхёна, и тот кривится в ответ. – Ни хрена ты не понимаешь, – после затянувшейся паузы наконец говорит он и отбрасывает рукой мешающуюся чёлку. Чимин кивает и опускает голову, но на его губах остаётся какая-то странная тихая улыбка. – Ты прав. Вот придурок. Тэхён засовывает руки в карманы куртки и хмурится. Только чувствовать себя виноватым из-за этого идиота ему не хватало. Вообще-то то, что он вытащил Чимина с собой, – это знак охренеть какого доверия, и, блин, что ему всё время не нравится. – Меня бесит этот тупой лифт, – шипит Тэхён, глядя на то, как ярко-красная семёрка сменяется на восьмёрку. Ладно, сегодня Тэхёна бесит всё, что его окружает. Господи, просто весь этот день – одна огромная задница, из которой ему хочется побыстрее выбраться. Зачем он вообще согласился проводить Чимина домой, тот ведь даже не девчонка. В смысле, он ведь даже не может задрать футболку, чтобы показать свою хорошенькую грудь, когда Тэхён будет исчезать за закрывающимися створками лифта. Тот редкий случай, когда отсутствие нижнего белья кажется Тэхёну ни хрена не эротичным. Чимин нервно почёсывает запястье короткими ногтями, задевает висящий на нём деревянный браслет, который вообще ни с чем не вяжется, потом подымает на Тэхёна взгляд. Так смотрят больные люди, смертельно и в высшей степени безнадёжно больные, у которых ничего не остаётся, кроме глухого и тупого ожидания чего-то. Тэхён готов ненавидеть Чимина за один этот взгляд. Чимин хочет что-то сказать, он собирается это сказать, и мысленно Тэхён молится, чтобы лифт включил сверхзвуковую скорость и унёс его вверх, пронзая слои атмосферы. Господи, да Тэхён был бы рад сгореть, будучи запертым в этой тесной кабине, только бы не слышать того, что там вертится у Чимина на языке. И эта застенчивая улыбка – о боже, Тэхён ненавидит её всей душой. Чимин – кажется, невольно – мнёт куртку в пальцах где-то на уровне сердца. Тэхёну становится в десять, нет, в сто раз жарче. Кажется, он сейчас воспламенится от ярости и стыда. Кабина лифта начинает замедляться, слышится тонкая трель, ознаменовывающая их прибытие на нужный этаж. И ровно перед тем, как стальные двери начинают разъезжаться в стороны, Чимин делает шаг назад, почти упираясь спиной в приборную панель, и спрашивает: – Так что, мы теперь вроде как, – он на секунду замолкает, прикусывая губу, – встречаемся? Тэхён дёргается и смотрит на него огромными глазами. Едва не выкатывающимися из орбит испуганными глазами. Он одним резким движением дёргает собачку, застёгивая куртку до самого подбородка, и на всей скорости выметается из кабины. Он так летит, что едва не врезает в дверь чьей-то квартиры, отталкивается ладонью от стены и, путаясь в ногах, несётся к лестнице. Господи, Тэхён никогда в жизни не был настолько напуган. У него деревенеют ноги от какого-то нечеловеческого напряжения, и он вешается на перила, чтобы не полететь вперёд головой по лестнице. Чтобы не пересчитать все ступени каждой костью в теле, пока он будет, словно мешок, катиться вниз. Ему настолько страшно остановиться и – не дай бог – оглянуться, что он перескакивает пол-лестничного пролёта и падает, ушибив о бетонный пол колени. Его новенькие джинсы летят в задницу, его любимая кожанка, измазанная в побелке, летит в задницу, вся его жизнь летит в чёртову задницу, потому что чёртов Пак Чимин… Тэхён вылетает из подъезда и останавливается на крыльце, жадно втягивая ртом воздух. Лёгкие и горло горят – господи, они просто пылают! – и каждый вдох похож на глоток кислоты. Колени ужасно ноют, и, кажется, Тэхён порядочно ободрал с них кожу, и, блять, его любимые джинсы, хорошенькие фирменные скинни-джинсы, за которые он отдал всю стипендию, – Тэхён просто не может опустить на них взгляд. Шатаясь, он прётся вперёд, по тёмным и мрачным улицам; чёрт возьми, как круто было бы, чтобы сейчас из-за угла выскочил какой-нибудь сумасшедший с ножом или битой и прикончил Тэхёна к чёртовой матери. Это так стыдно и гадко, и Тэхён сейчас сам скорее свихнётся, потому что. Он замирает на краю дороги, мимо него проезжает пустое такси, месит колёсами оставшиеся со вчерашней ночи глубокие лужи. Тэхён закрывает лицо руками, его дико трясёт, и, честно, он сам с трудом понимает, как держится на ногах. Дом Чимина – пятнадцать этажей бетона, железа и стекла – возвышается позади Тэхёна, словно гигант, собирающийся сожрать его. Только нагнуться, протянуть к нему руки-водостоки и забросить его в широко распахнутый тёмный рот. Когда парень, который тебя бесит, но по которому у тебя вроде как не проходящий краш последние пять лет, спрашивает, встречаетесь ли вы, спустя два дня после вашего неловкого мейк-аута перед дверями его квартиры. Когда парень, которого тебе хочется унизить, а потом долго обнимать, и целовать, и обязательно прижиматься губами к его шее, смотрит на тебя с таким странным выражением, где уже нет надежды – там что-то сверх – спустя два дня после того, как ты, ещё не отдышавшись, выплёвываешь ему своё жалкое «нравишься», а он выдыхает счастливое и мягкое «да», лучший вариант дальнейших действий – сбежать, будучи охваченным животным ужасом. Тэхён смотрит вверх – на чередующиеся между собой чёрные и желтовато-оранжевые прямоугольники окон – и заставляет себя не надеяться. Он заставляет себя не думать о том, что, может, где-то там, далеко вверху, притаился тёмный маленький силуэт, пытающийся разглядеть его в темноте осеннего вечера. Ожидающий какого-то сигнала, знака, как самолёты, идущие на посадку, или поезда в метро. Всё в порядке. Можете двигаться дальше. Наверное, надо меньше читать «Шингек»*.