девять этажей

Тэхёну требуется три дня, чтобы подлечить стёртые до крови колени, бросить испорченные джинсы в дальний угол и вдоволь повыть на свою судьбу. Он покупает даже пакет дешёвого вина, большую пачку чипсов и проводит всю ночь за компом, открывая новые варианты прохождения сюжетных арок, но под утро плюёт на всё и скачивает четвёртый симс, который уже спустя полчаса игры отправляется в корзину под недовольное бормотание в духе «что за дерьмо» и «безнадёжно сливаются». Тэхён отправляется под одеяло с рассветом, но так и не может заснуть, потому что мысли в голове мечутся, словно разъярённые пчёлы. Не помогает даже медитация: Тэхён не может расслабиться, не может очистить сознание. У него в башке не остаётся места для чего-то ещё, кроме яркого, потрясающе реального образа Чимина. Наверное, Тэхён мог бы мысленно кликнуть по нему и, приблизив изображение, пересчитать все родинки у Чимина на шее и короткие тёмные волоски на затылке. И вот сейчас он в десятый раз гонит кабину вверх, чтобы поднявшись на девятый этаж, посмотреть через разъехавшиеся створки лифта на залитую солнечным светом лестничную площадку, на слабо поблескивающий номер на двери в чиминову квартиру и выцветший бледно-коричневый коврик у порога. Чтобы, напрягшись, прислушаться, надеясь различить шорох шагов и звон ключей в пухлой ладони. И обречённо выдохнуть, так ничего и не услышав. Двери закрываются, схлопываются, словно створки огромной раковины. Тэхён – прекрасная жемчужина, заточенная в душную темноту. Он проверяет время – Чимин давно уже должен был пойти на свои танцульки, а Тэхён просто не мог его упустить. Всё это чертовски нервирует. Он жмёт на кнопку первого этажа – на выжженный кусок пластика, который когда-то был нормальной кнопкой – и лифт с тихим гудением движется вниз. Тэхён в своей тесной раковине плавно падает, будто брошенный чьей-то нетвёрдой и неласковой рукой в воду. Его сердце колотится как бешенное, как совершенно ополоумевшее. Безнадёжно свихнувшееся сердце, которое, кажется, вот-вот прорвёт ему грудь, словно та херня из «Чужого». Тэхёна начинает подташнивать, он падает и падает, господи, он помнит старые выпуски «Разрушителей легенд» про падение лифта, где говорилось, что надо подпрыгнуть, когда он рухнет. У Тэхёна словно ноги к полу приросли. Наверное, в итоге его найдут в куче обломков, переломанного в двадцати трёх местах, окровавленного и совершенно прекрасного. Жаль, что джинсы на нём и в половину не такие классные, как те, что он испортил. Пять лет глухой влюблённости, больше похожей на затянувшуюся тоску по чему-то далёкому и уже едва уловимому, выматывают из него все силы. У Тэхёна не получается страдать или ждать – он этого и не умеет толком. Он заканчивает школу, обзаводится кругом хороших друзей и вредными привычками. Чимин, учившийся с ним со средней школы, словно следует за ним по пятам. Он называет Тэхёна «бро» и хлопает по плечу, чтобы показаться немного круче. На самом деле круче Чимина делает его улыбка, ох чёрт, как Тэхён завидует этой улыбке, завидует тем, кто её видит, кому она адресована. Ох чёрт. Этаж за этажом вниз, словно назад по временной шкале. Вот Тэхён в первый раз толкает Чимина в плечо, вот они в первый раз усаживаются за один стол в столовой. Чимин берёт две тарелки риса и сметает всё в одно мгновение, а потом выглядит таким виноватым, что Тэхёну хочется его как-то утешить. Он говорит «эй, ты в отличной форме», и выражение у Чимина на лице становится совсем страдальческим. Научиться делать комплименты, утешать и врать – вот, что Тэхёну бы очень пригодилось в жизни. Выходит, впрочем… Да ни с чем не выходит. А потом Тэхён в первый раз дрочит, думая о Чимине. Он закрывает себе глаза ладонью, пока вторая рука двигается на члене. Он слышит своё шалое хриплое дыхание, шорох простыней, гул крови в ушах. Всё вообще становится таким ярким и громким, совершенно невыносимым, и, кончая, Тэхён на несколько долгих минут глохнет, а потом лежит, пытаясь отдышаться, и лихорадочно шарит взглядом по потолку и обклеенным плакатами стенам. Он чувствовал себя таким ублюдком после этого – до сих пор чувствует. Чимин потом вешался ему на шею, трогал за лицо и смеялся, привалившись к его боку, наивный мелкий дурак. Он не подозревал – до сих пор не подозревает – что Тэхён спускал на его светлый образ под хардкорное порно. Представлял, как Чимин засаживает ему в рот, насилует, а потом прижимает к себе и гладит по голове. Тэхён утыкался носом в подушку, представляя, что это шея Чимина, его грудь. Его любимая фантазия – Чимин, заставляющий его ходить с пробкой в заднице весь день. От одной мысли об этом Тэхён готов был спустить в трусы. Болезненное желание, чтобы Чимин на тэхёновы подколы, часто ни хрена не смешные и жестокие, ответил в тысячу раз грубее, больнее, резче. Чтобы Тэхён потом – безвольная лужа у его ног. Униженный, растоптанный, лишённый всякого достоинства. Ему это нравилось – до сих пор чертовски нравится. Все проблемы от этой дурацкой улыбки. У Тэхёна мозги напрочь отшибает. И вот он вновь хороший друг, лучший друг – так себе, но Тэхён старается решить эту проблему. Всё это мельтешение вверх-вниз, бесконечное нажатие кнопок с полустёртыми цифрами, шум разъезжающихся и закрывающихся створок – всё это на самом деле, чтобы Тэхён смог сказать Чимину «извини» и «ты меня неправильно понял». И «давай будем друзьями». Потому что Тэхён – пусть не лучший, но хороший друг. Он ведь не будет портить всё ради того, чтобы целоваться с Чимином, или хватать его за задницу, когда захочется, или заниматься горячим и совершенно раздолбайским сексом. Пять лет влюблённости – это ни хрена не показатель. Пять лет – это, вообще-то, достаточный срок для того, чтобы всё надёжно протухло, скисло и заржавело. Чимин смотрит на него с таким искренним удивлением. На нём сегодня тёплая ярко-красная куртка – не то что кожанка Тэхёна, которую насквозь продувает даже малейший порыв ветра – и классная вязаная шапка, сползающая на брови. Чимин выглядит как школьник, спешащий домой после учёбы, чтобы забросить рюкзак с алгеброй и английским в угол и наконец по-человечески отдохнуть. Игры, болтовня в скайпе, потом прогулка с друзьями – старыми, но любимыми кроссовками по стылым лужам и почерневшей листве. Никаких забот, никаких проблем. Никаких волнений о том, что тебя хочет трахнуть какой-то мутный парень вроде Ким Тэхёна. У него есть всего пара секунд на то, чтобы принять какое-то решение. Чтобы сделать свой выбор, который приблизит его к чему-то неотвратимому и беспощадному. Тэхён протягивает руку вперёд, распластывает ладонь в воздухе, растопырив пальцы. Дёргается вперёд и вцепляется в плечо Чимина стальной хваткой. На сомнения у него совсем нет времени. Может, как-нибудь потом, но сейчас – он тянет Чимина на себя, втаскивая в кабину лифта. Чимин врезается в него, и Тэхён может ощутить прохладный металл жетона, свисающего на шнурке с его шеи. Они так близко, просто нос к носу. У Чимина чуть покрасневшие глаза, словно он недоспал или провёл слишком времени за компьютером. Может, он слишком поздно лёг спать, потому что писал кому-нибудь в каток какую-нибудь чушь. С тысячей смайлов. Да, смайлы обязательно. Тэхён заблочил Чимина в катоке едва ли не на третий день их знакомства. У него тогда ещё не было проблем с головой или сердцем, но он уже не мог определить своё отношение к Чимину. Таких обычно или очень любят, или люто ненавидят. Тэхён безнадёжно застрял где-то между. Между ними считанные сантиметры, и Тэхён может разглядеть, как подрагивают ресницы Чимина. Короткие и тёмные, они взлетают и опадают с каждым движением век. Тэхён видит собственное отражение в чёрных блестящих пятнах, расползшихся по розоватому из-за прожилок белку чиминовых глаз. – Ты хотел зайти? – Чимин кажется испуганным и обнадёженным одновременно. Тэхён сжимает пальцы на его плече. Кивает. Потом мотает головой. Чёрт, он ведёт себя как придурок. – Мудацкая у тебя шапка. У Тэхёна дёргается уголок губ, и он пытается изобразить улыбку. Чимин так близко, что хочется его оттолкнуть. Разделить крошечное пространство лифта на две половины стеклянной перегородкой толщиной в ещё пять лет безнадёжного молчания. У Тэхёна дыхание перехватывает просто оттого, что Чимин так близко. Так рядом. Так с ним. Если Тэхён его сейчас поцелует – прижмётся к тёплым пухлым губам, запустит между ними язык – Чимин ведь не будет против. Ох чёрт, с Тэхёном Чимин будет только «за». Всё это написано на его лице, в его позе. То, как он выдыхает сквозь зубы. Опускает глаза. Тэхён готов поспорить, что у Чимина вспотели ладони. Он наклоняется вперёд и целует Чимина. Господи, он закрывает глаза, когда прикасается к его губам своими. Чимин открывает свой рот, неожиданно горячий и жадный, ожидаемо – неумелый. Тэхёну даже не надо гадать, сколько девчонок Чимин не поцеловал. Это заводит и веселит, это кружит голову; Тэхён тянет Чимина ближе и прислоняется спиной к стене лифта. Уже не важно, кто плевал на неё или кончал. Кто рисовал на ней неумелый, но симпатичный хуй. Сколько там у них этажей в запасе? Тэхён отстраняется, Чимин тяжело дышит ему лицо. – Ты меня поцеловал, – на отчаянном рваном выдохе. – Чёрт, а я и не заметил. Тэхён, наверное, совсем шальной. У него внутри всё колотится. Камнепад. Землетрясение силой в двенадцать баллов по шкале Рихтера. У него там всё распидорасило волной цунами. Выжгло потоком ярко-оранжевой мерцающей лавы. Последний день Ким Тэхёна. Блядь, да он сейчас просто взорвётся. Он не успевает сказать своё категоричное и упрямое «мы не встречаемся». Двери лифта разъезжаются в стороны, пропуская в кабину поток сероватого дневного света. Чимин улыбается лучшей из своих улыбок – самой простой и искренней, от которой у Тэхёна становится как-то тяжело на сердце. Камни, давящие на грудь. Он обнимает Чимина за плечи и зарывается лицом ему в шею. Выдыхает, мягко касаясь тёплой кожи губами. Щеку щекочет кожаный шнурок от жетона, и, наверное, если постоять так ещё немного, от него останется розоватое пятно. Тэхён прикрывает глаза. Движение, шорох ткани – и лифт вновь оживает. Чимин опускает руку безвольно болтаться вдоль тела, но потом всё-таки кладёт Тэхёну на спину. Если кто-то зайдёт в лифт, будет херово, да. И, когда они доберутся до первого этажа, всё тоже будет не так, как раньше, но сейчас Тэхёну не до этого. Он, чёрт возьми, влюблён в эту шею.