Свет и тень

Шиндлера здесь любили – Амон чувствовал это. Здесь не было той атмосферы страха и жестокости, которая обычно была в трудовых лагерях. О Шиндлере говорили, как о добром и всемогущем покровителе всех угнетенных и бесправных. Шиндлера не просто уважали. Его любили. С ним явно стоило познакомиться. Стальное рукопожатие. Приятная, открытая улыбка. Уверенность, сквозившая в каждом движении. С первой встречи Шиндлер поразил Гёта. Это несомненно был руководитель с железной волей, не привыкший считаться с чужим мнением, не любящий получать советы. И в то же время это был человек очень вежливый и доброжелательный. В нем было то внутреннее спокойствие, которого так не хватало Амону. Бесшумно приблизилась горничная. - Благодарю – мягко произнес Шиндлер. Гёт был удивлен, когда Оскар поблагодарил еврейку… как же ее там… Хелен, только за то, что она делала свою работу. До знакомства с Шиндлером понятия «поблагодарить горничную», а тем более еврейку, не существовало для Гёта. Он вообще не замечал своих слуг. Но, неожиданно для него самого, с губ его сорвалось: - Спасибо, Хелен. Шиндлер посмотрел на него, поднимая бокал, и Амону показалось, что в его глазах промелькнула озорная искра. Но может, это ему только показалось… - Сегодня будут танцы и девочки – сказал Шиндлер. – Вы ведь не пропустите такое? *** Сначала Амону и в самом деле было весело. Но постепенно – может, от спиртного – у него возникало странное чувство. Чувство, что ему не нравится смотреть, как Шиндлер смеется и целует девушек. - Амон, сюда! – закричал Шиндлер. – Девочки, приветствуем герра коменданта! *** В затуманенном мозгу промелькнула только одна мысль: «Не стоило мне столько пить». - Зачем вы пьете эту мерзость? Я же посылаю вам хорошее спиртное. «Заботится обо мне, черт возьми». Оскар протянул ему руку и помог подняться. Вдруг Амон осознал, что ему не хочется, чтобы Оскар отпускал его руку. Бредовая мысль. Сначала ему показалось, что Шиндлер выглядит совершенно трезвым, и он даже ему позавидовал. Но он понял, что Оскар пьян, когда тот понес какую-то хрень. - Власть – это когда у нас есть все основания убить, но мы не убиваем. Что за бред! Хотя… в этом что-то есть… Позже, когда еврейский мальчишка уронил по неаккуратности его седло, первым желанием Гёта было немедленно убить, уничтожить, растоптать тут же, на месте. Но ему вспомнился Оскар. И он пощадил его. *** Амон поймал себя на мысли, что ему хочется проводить свое время с Шиндлером. Хочется быть на него похожим. И Шиндлер это чувствует. Чувствует, что может им управлять. Все эти двусмысленные взгляды, улыбочки… Черт бы его побрал!! - Амон – проворковали ему в ухо. Только этой шлюхи ему и не хватало. Неужели она не видит, что ему сейчас не до нее? - Отвяжись – буркнул он. Странно… Раньше она сводила его с ума. А теперь даже секс не приносит ему никакого удовольствия. Гёту вдруг захотелось что-нибудь сделать. Все равно что, только бы избавиться от этого непонятного, никогда им прежде не испытанного чувства пустоты внутри. Он сам не заметил, как оказался рядом с домом, где обычно бывал Шиндлер. Зачем он сюда пришел? Неужели ради того, чтобы увидеть Оскара? Амон Гёт убил эту мысль, не разрешив ей возникнуть в его голове. Побродил немного. Наорал на двух шатающихся без дела рабочих. В ту ночь ему приснился Оскар. Он улыбался и звал его по имени. Но как только Амон протянул руку, чтобы коснуться его, Оскар растаял.