Это были мы.

Гарри тоскливо посмотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом развернулся и подошел к окну. Он крепко схватился руками за подоконник и закрыл глаза. В грудной клетке все пылало огнем, руки так и тянулись сорвать с себя белую футболку и вырвать то, что сейчас доставляло такую боль. Поэтому от напряжения костяшки рук Стайлса побелели. Он шумно выдохнул. В голове было пусто, только и слышался ритм отбиваемый сердцем. Стайлс развернулся, подлетел к кровати и схватил подушку. С остервенением он начал ее колотить. Он делал это долго, Гарри уже вспотел и тяжело дышал, но продолжал колотить несчастную подушку. Ему нужно выплеснуть все то, что накопилось внутри за последние несколько дней: злость, обида, боль… Лучше он это сделает на подушке, чем сорвется на друзей. Наконец-то Гарри оставил ее в покой и просто сел на постели, закрыв лицо руками. Пожар уже утих, но внутри стало как – то пусто. Стайлсу было невыносимо ощущать эту пустоту внутри себя, поэтому он встал, вытянул из чемодана джинсовую куртку и, прихватив, ключи от номера, вышел из него. Отправится в клуб и выпить пару стаканов виски – казалось Гарри лучшим решением данной ситуации. *** Зейн отрывисто постучал в дверь и не дождавшись ответа вошел, он почему-то знал что она будет открыта. Ханна сидела на кровати спиной к входной двери. Поэтому, войдя, Малик лишь увидел ее худую спину, опущенные плечи и растрепанные волосы. -Что-то забыл сказать? – спросила она, не оборачиваясь. -Да… - парень на секунду замешкался. – Да, я хотел извиниться и… сказать кое-что. Девушка похлопала рукой рядом с собой, Малик сел рядом с ней. -Ты так хотела узнать всю историю, - он посмотрел на фотографию в руках. – Я могу рассказать. Ханна повернулась к нему лицом и, молча, кивнула. -Примерно год, а может и больше у нас был такой же очередной тур по Америке, самый первый. В туре нас сопровождала Клер. Мы быстро нашли с ней общий язык, подружились, Клер влилась в нашу тусовку и не только стояла за кулисами наших выступлений и колесила с нами по Америке, а еще мы вместе с ней и по клубам ходили и просто гуляли. Вот так однажды, когда мы приехали в Лос-Анджелес – родной город Клер – она познакомила нас со своей сестрой Ирмой. Они были очень похожи внешне, - он указал на фотографию. – Но по характеру они были совершенно разные. Если Клер – веселая, активная, иногда даже слишком наглая, то Ирма – спокойная, с доброй улыбкой и ненавязчивым характером, - на этих словах Зейн улыбнулся. –Мы не сразу с ней начали общаться, но потом нам хватило первых нескольких фраз, чтобы понять, что мы уже не расстанемся. Когда закончился тур, и ребята уехали по домам, я остался в Америке вместе с ней. Только через месяц мне удалось уговорить ее переехать в Англию. Все было хорошо, - Малик замолчал на несколько минут, и Ханна взяла его ладонь в свою. – Потом был снова тур, и мы приехали в Америку: Ирма радовалась этому как ребенок. Из-за моих концертов и того, что она стремилась все больше и больше времени проводить с друзьями, мы начали ссориться. Однажды, она решила устроить мне сюрприз и приехать на концерт в Сан- Джосе…А мы снова поссорились, и она уехала, - голос парня надломился и он снова замолчал. – Собрала свои вещи, вызвала такси и уехала. А я злой поехал со Стайлсом в клуб. Утром…Утром мне позвонили и сказали… Зейн не мог дальше говорить, ком в горле мешал произнести хоть слова. Он молчал, крепко сжимая руку Ханны. -Позвонил полицейский и сказал, что таксист не справился с управлением и слетел с дороги в кювет. Ирма умерла почти сразу, - он проговорил это на одном дыхании. Ханна молчала и сидела со слезами на глазах. -Ну, а потом была затяжная депрессия… Не хочу говорить, что тогда со мной творилось. Воспоминания с каждым днем блекнут благодаря тебе. Моя депрессия именно тогда и закончилась. Я когда впервые тебя увидел и понял, что ты мне понравилась, я так испугался и разозлился… Поэтому и вел себя дурак. Зейн уже улыбался. Когда девушка увидела его грустную и неуверенную улыбку, у нее как будто свалился камень с души: стало легко и свободно. Последние слезинки скатились по ее щекам, и она тоже улыбнулась ему. -Прости меня, - проговорила она. – За то, что так давила на тебя.