Десять смертей Дирка Страйдера

Инцидент с порезанной рукой скомкано завершается. Каркат всем своим видом демонстрирует, что не скажет ни слова больше о шрамах; Дэйв тоже не хочет говорить, он чувствует себя полным идиотом, ведь не догадался раньше, и чувствует удушающее сожаление с примесью тревоги, ведь эти шрамы означают что-то очень плохое. Гамзи заходит в ванну, держа открытую бутылку. — Может, продезинфицируем рану? — Ты хоть представляешь, как твой виски будет щипать? — Так мы продезинфицируем изнутри, — Макара делает большой глоток прямо из горла, — попробуй. Каркат забирает у него бутылку. — Давай хоть по стаканам разольем, придурок. Дэйв молча наблюдает за их перепалкой, стараясь сохранить ускользающую связь с реальностью, но в голове слайдшоу из воспоминаний двухмесячной давности, с того дня, когда они с братом взяли виски и те самые стаканы с кухни, напились, поговорили с Рокс, напились еще сильнее и… связь с реальностью. Страйдер делает над собой усилие (уже которое за сегодня), пару раз моргает, фокусируя взгляд, и пытается включиться в диалог. Они толпятся на кухне, Дэйв продолжает приготовление пасты с беконом (и руки почти не дрожат), Гамзи рядом натирает сыр, держа в зубах самокрутку. Каркат подрывается помочь с ужином, но ему не позволяют, а то с таким везением он «порежет себе еще одну руку» или «отхреначит палец». — Просто сиди и пей, Каркат. Вантасу, конечно, не нравится, что из него делают немощного, но перепираться с этими двумя бессмысленно, да и выпить ему не помешает. После всех этих откровений в ванне пиздецки неловко, хочется забрать все слова обратно, вообще все, сказанные с момента, как Каркат научился разговаривать. Он перебивает гадкий привкус алкоголя шоколадными конфетами и рассматривает спину Дэйва, который суетится у плиты. Он не хотел пугать его и уж точно не хотел перекладывать с больной головы на здоровую, но количество тайн между ними бесит. — Готово! Хотя этой пасте далеко до твоих макарон, Карклз. Страйдер ставит перед ним тарелку, и это напоминает ту утреннюю сцену и их первый поцелуй. За маленьким столом едва ли помещается три здоровых тела, парни постоянно задевают друг друга локтями и ногами, а после смеются. Сначала Гамзи курит, чтобы «вкуснее было есть», потом Гамзи курит, чтобы «лучше переваривалось». В итоге он вырубается спать первый, а в комнате стоит едкий запах травы. — Твой брат не будет ругаться? Тут шмалью воняет за километр. — Все норм, я закину постельное белье в стирку и зажгу благовония. Даже если Дирк вдруг догадается — вряд ли станет меня ругать. Он не такой. — Он типа крутой старший брат, который любит тебя до усрачки? Дэйву становится ужасно не по себе, кажется, будто ему под кожу лезут. — Типа. А у тебя строгие родители? — Сложно сказать, — Каркат отворачивает голову в бок, — они мертвы. — Чего? Страйдер несколько раз растеряно моргает; очередная шутка в каркатовом стиле? — Мертвы, — Вантас говорит это таким будничным тоном, словно речь не о главной трагедии в его жизни. — Они проходили свидетелями по громкому политическому делу, но, как ты можешь догадаться, до заседания суда они не дожили. Числятся пропавшими без вести с две тысячи девятого. Меня должны были передать социальным службам, а после в приют, но дядя оформил опеку. Мы не слишком ладим, он самый, блять, занудный мужик в мире, но я ему благодарен. Каркат отчеканивает это как давно заученный текст. Дэйву становится не по себе от таких интонаций и стеклянного взгляда парня (его парня), он не знает, может ли он дотронуться, обнять, взять за руку, сделать хоть что-нибудь. — Мне очень жаль. Я даже не представлял. — Еще бы, я же тебе не рассказывал. — Почему? — Не хотел грузить, — они сидят в тишине некоторое время, и Дэйв чувствует, как внутри разливается свинцовая тяжесть. Он боится пошевелиться или сказать что-нибудь, думает, что сделает только хуже своими неловкими попытками утешить, но Каркат сам берет его руку и прижимает к своим губам. — Страйдер, со мной все нормально, не надо меня жалеть или переживать, я заебался от чужого сочувствия. — Ладно. — Ты мне очень нравишься, — Каркат, с одной стороны, бесится от собственной откровенности, но, с другой стороны, ему легче от мысли, что Дэйв теперь все знает. Сам Дэйв не может похвастаться отсутствием секретов.