Десять смертей Дирка Страйдера

Рокси и раньше хотела навестить братьев, но как только она представляла себе аэропорт, очередь змейкой, зону ожидания, турбулентность и прочие прелести перелетов — желание притуплялось. — Как думаешь, у Николаса Кейджа есть звезда на аллее славы? — спрашивает Джон за просмотром «Дикие сердцем». — Надо загуглить. А что? — Может, нам с тобой махнуть в Голливуд? Не Париж, конечно, но тоже романтично. Он целует Рокси в макушку, а спустя секунду уже смотрит билеты и гостиницу. И это так мило, что почти удушающе; Лалонд едва переваривает все свалившиеся на нее чувства, но все равно соглашается поехать. Это и в правду романтично, а еще она сможет, наконец, увидеть Дэйва и Дирка. Интересно, как они там без нее?.. надеюсь ты не против гостей!! Когда Дэйв, наконец, возвращается от своего парня, Дирк как ни в чем не бывало готовит завтрак и курит в вытяжку. — Привет. — Ага. Дирк протягивает брату свой телефон, на котором открыта переписка с Рокси, и молча наблюдает за его реакцией. — Что мы ей скажем? — У Дэйва миллион мыслей по этому поводу, он отхлебывает кофе из кружки Дирка и ждет какого-то успокаивающего ответа. — О чем? Но вместо успокоения это. Дирк делает вид, что не о чем говорить, Дирк делает вид, что увлечен готовкой, Дирк только и делает, что «делает вид». — О нас. Заебало. Заебало, что они могут по-настоящему поговорить только голыми… и то без слов. Лишь кожа к коже, стыд, стыд, стыд и бесконечное притворство. Дэйв не проглотит больше и чайной ложки этого пиздежа. — Не знаю, скажем, что потребуется. Думаю, Рокси не до нас, она же приедет сюда с парнем. Они будут поглощены друг другом, любовь и все такое. — А у нас любовь? — Дэйв нуждается в том, чтобы Дирк дал этому название. — Что ты имеешь в виду? — У нас любовь или мы просто так напиваемся, раздеваемся и трахаемся? Шутки ради, а? Он и сам не верит, что сказал это вслух. Что вот так взял и выплюнул правду в самодовольное дирково лицо. И кажется, что теперь старшему Страйдеру придется ответить хоть что-нибудь, но он продолжает курить и пялиться на сковородку. Секунда, две, десять, Дэйв разворачивается раньше, чем по щекам начинают литься слезы, хватает свои темные очки с тумбочки, накидывает на плечи рюкзак и вылетает из квартиры, все еще надеясь, что Дирк его остановит. Не останавливает. Он набирает Каркату и спрашивает, можно ли сегодня к нему. Опять. Дэйв уехал всего час назад. — Бля, я буду на парах до вечера, извини. Что-то случилось? — Да не, просто поцапались с братом. Все норм, поеду к Гамзи. Гамзи — это беспроигрышный вариант, ведь днем он всегда дома и всегда не против компании. Даже если к нему вдруг нагрянет футбольная команда в полном составе, он без проблем сможет их разместить (каждому по комнате), что уж говорить про одного Дэйва. — Привет, братюнь. Рановато ты. «Ну да, рановато, час дня», — думает Страйдер. — Я могу к тебе приехать? — Приезжай. Вообще, я тут не один, но она тоже не против. О, и захватишь пива? Не один? Что-то новенькое. Как правило, девчонки Гамзи не остаются до рассвета, значит, сегодняшняя должна быть особенной, и ночь у них была длинная, раз они еще не вставали. В электричке Дэйв чувствует некое подобие умиротворения; музыка в наушниках заглушает звуки чужих разговоров, за широкими окнами вагона солнечный Лос-Анджелес, внутри рюкзака пять банок пива и пачка сигарет. Ни одного нового сообщения. Потому что Дирку, по всей видимости, плевать, для Дирка это никогда не значило столько же, сколько для Дэйва, и все это время Дирк просто не сопротивлялся, позволяя себя любить. А Дэйв себе нафантазировал взаимность, «запретное чувство», не жизнь, а просто выдержка из низкосортного, блять, романа. Но его брат — совсем не герой-любовник, он не ловит Дэйва в дверях, не пишет ему миллион сообщений с просьбами вернуться, он наверняка сейчас пьет свой кофе и работает, он слишком крут, чтобы хоть на секунду забеспокоиться, и Дэйва уже воротит от его «крутости».

« Так что она собрала свои вещи, Поклявшись не возвращаться. Она оставила меня одного и ни с чем, Осталась лишь моя оболочка. »

Дирк не притронулся к завтраку и к той кружке, из которой Дэйв сделал глоток, прежде чем уйти. Он имел полное нахрен право, полное право требовать от Дирка ответа и полное право свалить. Они могли бы сейчас сидеть здесь вдвоем, если бы только Дирк сказал эту пошлость и банальность, выдавил из себя несчастное — Я тебя люблю, — но он промолчал. Дирк Страйдер отличный лжец, и если бы это было ложью, то он бы соврал, не задумываясь. Но это правда. Дэйв для него не брат, Дэйв для него не просто какой-то парень, Дэйв — это сам Дирк, только еще не надломленный. Дэйв — это все хорошее, что когда-либо было в Дирке, поэтому он и влюблен в него, поэтому он и хочет его, только с Дэйвом он начал чувствовать себя ч-е-л-о-в-е-к-о-м, а не имитацией. И именно из-за этого он промолчал. Потому что Дирк нихуя не может дать в ответ, Дирк — это выжженное поле, и без Дэйва ему не место ни в этом городе, ни в этой жизни.

« Но, детка, о, детка, я так доверял ей... Пожалуй, этого никогда не было достаточно. Думаю о ней, Ее не было все это время. Думаю, если бы вы ее увидели, Вы бы сразу поняли, что она моя. »