Часть 8. Право на слабость
10 ноября 2025 г., 20:38
Жесткий воротник-стойка чересчур накрахмаленной рубашки впивался в морщинистую директорскую шею, вызывая навязчивые ассоциации с гарротой. Итан чувствовал, что сам начинает задыхаться при взгляде на эту стиснутую шею, но почему-то не мог отвести глаз от складок обмякшей кожи, нависающих над белоснежной тканью. Казалось, на них должны остаться порезы. "Интересно, ему что, в самом деле не жмет?.."
— Итак, молодые люди, — заскрипел директор, — полагаю, вы понимаете, почему вы здесь.
— Да, сэр, — шевельнул побелевшими губами Оливер. Дженни напряженно кивнула, с преувеличенным вниманием разглядывая свои увитые браслетами руки. Деррик, развалившийся на стуле, утвердительно хмыкнул, не отрываясь от созерцания чего-то жутко интересного за окном. Придд сидела подчеркнуто прямо, словно кол проглотила, и смотрела на директора в упор, чуть исподлобья, почти не моргая; так и хотелось на нее рявкнуть: "убери этот взгляд, он действительно жутко бесит!" — но приходилось молчать.
— Система фракций суть краеугольный камень нашего общества, — продолжал между тем директор. — Каждый, кто рожден в Соединенных Штатах, с молоком матери обязан впитать главнейший постулат ее, гласящий: фракция выше крови...
"Фракция выше крови, но не выше человека, — часто повторял отец. — Никогда не выше".
— ...а вы пятеро, по-видимому, считаете, что можете идти против правил поведения, диктуемых обществом, против морали. Вы полагаете, что система, чуть менее столетия способствующая сохранению мира и процветанию государства, для вас недостаточно хороша, — выцветшие глаза налились кровью, подбородок мелко затрясся от возмущения. Дело принимало скверный оборот... очень скверный. Если сейчас дать ему возможность, упившись красивыми лозунгами, распалиться праведным гневом, можно влипнуть в такие неприятности, из которых даже Винсент с трудом вытащит... "Сейчас или никогда".
— Нет, сэр, — отчеканил Итан, прервав директорскую речь. — Мы так не считаем.
— Вот как? — кожа неровно натянулась при повороте головы, складки разошлись лучами от воротника к челюсти. "Нет, серьезно, его не душит эта удавка?" — Быть может, мистер Грин, вы объясните в таком случае, чему именно служит ваша возмутительная демонстрация?
Пальцы чуть дрогнули, сомкнувшись на микрофоне.
— Визуализации истории фракций.
Из кабинета директора они не могли слышать, идет трансляция или нет, но мудрый Эдвард это предусмотрел, снабдив микрофон маячком. "Когда мы подключим сеть, эта штука завибрирует"... А сколько секунд требовалось, чтобы вдохнуть поглубже, пока директор не нашелся, что ответить? Три, две, одна, Господи, пожалуйста... есть.
— Вы знаете, сэр, что ничто так не способствует хорошему усвоению материала, как собственный опыт или хотя бы наглядная демонстрация. Сложно осознать суть взаимодействия щелочи с кислотой тому, кто ни разу не проводил реакцию нейтрализации или хотя бы не видел, как ее проводит другой — отложившаяся в памяти запись химического превращения так и останется записью, плоскими символами, лишенными души и смысла. Точно так же слова о мире и гармонии останутся лишь словами, не встречая подкрепления на практике. Разве можно искренне проникнуться идеей мирного сотрудничества фракций, если члены разных общин враждуют друг с другом уже сейчас, не пройдя инициацию, если даже в среде школьников не поощряется дружба с представителями других фракций? — он слегка импровизировал, но только слегка — времени было не так много, пока дежурный встрепенется и дойдет от поста охраны до диспетчерской. Еще один вдох.
— Взрослая жизнь ближе, чем кажется порой из-за школьной скамьи. А как мало известно каждому из нас о жизненном укладе других фракций — как отбирают неофитов, какие испытания проводят, что ждет посвященных... Недостаточная информированность приводит зачастую к фатальным ошибкам, драмам и даже трагедиям, которых могло бы не случиться, если бы зов сердца или желание изменить свою жизнь подкреплялось знанием! А знание любых обычаев, любой культуры закрепляется лишь при общении с ее носителями... И недостаток информации — не единственное зло. Каково будет неофиту-переходнику оказаться среди людей, которые много лет издевались над ним, ни в грош не ставили или молча ненавидели? Ведь отношение к человеку, увы, не изменится в одночасье, как цвет его одежды, — да и громкое имя, хоть меняй его, хоть нет, при переходе не забудут... Не думать! Не сейчас.
— Да и те, кто сохранит верность своей общине, не забудут школьные годы. Будут стираться отдельные события, но эмоциональная память, стереотипы, привычка любить или ненавидеть за принадлежность к определенной фракции, если она успела сформироваться, останется. Разве не может детская вражда породить новых распрей — и в конечном счете повредить процветанию каждой отдельно взятой фракции, не говоря уже об отношениях между ними и спокойствии общества? Наша цель — создать модель современного общества в миниатюре; понять самим и показать всем, что скрывается за сухими строками параграфов. Научиться работать в команде и ценить вклад каждого в общее дело — дело сохранения мира и процветания, — закончил Итан и, как бы невзначай коснувшись воротника, отключил микрофон.
У него дрожали пальцы, он с трудом удерживал дыхание и мысленно считал до тысячи, пытаясь успокоиться. Волосы липли к влажному лбу, вискам и шее — не самое приятное ощущение, но приходилось терпеть. Отец не раз говорил, что нервные жесты производят ужасное впечатление на собеседника. "Руки, голос, дыхание должны быть твоими верными слугами, а не врагами. Подчиняй их себе; выдавай свое волнение, если это необходимо для создания образа, и сдерживай его, если считаешь лишним. Избегай ненужных жестов, контролируй каждый вдох..."
Винсент не давал плохих советов. Кажется, и в этот раз, прогнозируя реакцию директора, он оказался прав. Старик слушал очень внимательно, не прерывая, под конец даже почти благосклонно... значит, удалось избежать серьезных промахов. Отлично.
— Вот оно что... — задумчиво протянул директор. — Почему же вы взялись за такой эксперимент, не поставив в известность никого из преподавательского состава?
— Опасался, что не сработаемся, — Итан попытался усмехнуться, но губы онемели — должно быть, от волнения. — Было бы неприятно создать себе репутацию пустозвона.
— И вы предпочли начать свой проект, ни с кем не посоветовавшись. Пренебрегли знаниями и опытом старших. Ваши цели, безусловно, достойны поощрения, но избранные вами методы были истолкованы превратно; возможно, вам могли бы посоветовать иное воплощение ваших идей, менее... кхм, шокирующее. Вы понимаете, что едва не стали в глазах окружающих бунтарем, презирающим общественные нормы? Весьма неразумный ход, мистер Грин. Не ожидал от вас, — прищелкнул языком директор.
"Вообще-то, я советовался с отцом, и не единожды... но вы, помнится, считали его бестолочью, вольнодумцем и лентяем. Так что вряд ли его мнение для вас что-то значит," — мысленно прокомментировал Итан. И покаянно склонил голову:
— Сэр, я несколько упустил это из виду. Я был настолько захвачен своей идеей и так хотел поскорее начать, что... просто не думал ни о чем другом. Это было моей ошибкой.
— Понимаю. Юности свойственно горячиться, совершать необдуманные поступки. Но хорошо, что вы признаете свою неправоту, — кивнул директор; кожа обмякшими складками легла на воротник-гарроту. — Быть может, теперь вы соизволите рассказать о своих планах подробнее?
Разумеется, он соизволит, пусть даже больше всего на свете ему хотелось покурить и чтобы не трогали минут пять. Потому что его работа этой речью не закончилась — она только началась. Потому что там, за дверью кабинета, их наверняка уже ждали — он был уверен минимум в троих, но, возможно, подошел и кто-то еще. Потому что затем предстояла самоподготовка и поездка в сектор Отречения... потому что Итан Грин был сыном своего отца и не имел права на слабость. Ни сейчас, ни позже, лучше всего вообще никогда.
Дженни незаметно сжала его ладонь; какие же у нее руки были горячие... или это у него совсем замерзли? Итан тряхнул головой, откидывая челку с глаз:
— Я подумал, что для начала каждому из нас следует лучше узнать порядки других общин и примерить их на себя...
Их действительно ждали за дверью. Человек двадцать пять со всей школы или около того. От Эрудиции — только Синдзи да Эдвард с Майрой, плюнувшие на притворство. Жаль, ну что ж — лиха беда начало...
Из парней в черном Итан знал, да и то не слишком близко, только Сугимуру — и то лишь потому, что Синдзи поначалу не слишком доверял парню из местных, зато тянулся к земляку; так и познакомились. Остальные, похоже, были приятелями Деррика, судя по тому, как они его встречали.
Семь человек из Искренности — двоих девушек, изящную блондинку и крепкую чуть полноватую шатенку, он видел вместе с Придд, остальных сейчас не мог вспомнить.
И дружелюбные, яркие, как фейерверк, до того яркие, что в глазах зарябило. Они еще и аплодировали.
Отреченные — черт бы их побрал — похоже, решили, что речь "синего пиджака" их не касается... вообще-то могли бы и прийти поддержать товарища... А, нет. Один-единственный альтруист с восьмой параллели нервно грыз ногти, прислонясь к стене и почти слившись с ней; за пестрыми одеждами остальных Итан его не сразу заметил. "И я еще гордился своей наблюдательностью... позор мне..."
— Браво! Ты был великолепен, — озвучил общую мысль Эдвард, под руку с Майрой отделившись от толпы. — Кстати, ничего не хочешь нам сказать?
О чем это он?.. Ах, да, ссора...
— Ммм... приношу свои искренние извинения за то, что был таким поганцем, — Итан отвесил церемонный поклон, приложив руку к сердцу для усиления эффекта. — Достаточно?
— А что, ты уже не такой поганец? Стал лучше или совсем испортился? — хмыкнула Майра, но тут же отмахнулась: — Ладно уж, принято. Иди пока, мы тут сами.
Вовремя. Итан еле сдерживался, чтобы не грохнуться в обморок или на кого-то не наорать. А еще до жжения в пальцах хотелось закурить... и, бросив через плечо "я скоро", он пошел к черной лестнице.
Обычно он не позволял себе таких слабостей и не то чтобы имел право раскиснуть сейчас, но понимал: если не дать себе хоть немного воли, ни в какое Отречение он не поедет. Просто не сможет.
В конце концов, отец в его годы тоже мог далеко не все.
