И неба было мало, и земли

Небо над головой свинцово-серое. И ветер задувает так, как будто планирует унести меня в штат Kansas, на родину пресловутой девочки Элли… Я поплотней запахиваю куртку и улыбаюсь… услышав звякнувший на двери Ратуши колокольчик. Лёха из-за спины просовывает ладони мне под руки и прижимает к себе. Небо прочерчивает молния, где-то справа, кажется, что даже не над Ærø, раскатывается гром. – Нет, я, конечно, всегда знал, что, если я жен… ну, надену обручальное кольцо, короче… то грянет гром, и всё такое… но не предполагал, что так буквально, – он улыбается мне в затылок, и я улыбаюсь ему в ответ. Некоторое время мы стоим молча. Просто стоим посреди тротуара в центре Ærøskøbing’а и улыбаемся. Как дураки. – Писеев… – вдруг говорит Лёха, и я с удивлением переспрашиваю: – Что, прости? – Бутылку вина на ЧЕ в 98-ом мне подарил Писеев… Ещё сказал, сука, что-то такое ехидное… типа, учись пить хорошие напитки… Я её выкинуть хотел… а некуда было. Вот я до номера и доволок… А там ты… – он вздыхает и переплетает пальцы с моими. – У тебя кофта была коричневая такая… на молнии, под самое горло… Цвет ужасный… отвратительный просто… Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю… Штопора не было… Пришлось пробку внутрь продавливать… Долго не получалось… А ты скакал вокруг, как идиот… Да ты и был идиот… Хотя… чё уж там… я тоже… Мы это вино из чашек пили… из белых таких, с синей полосой по краю… ты, когда её ко рту подносил… я всё время думал, что у тебя глаза… вот такого цвета, как полоса эта… и чем дольше я смотрел, тем темнее у тебя глаза становились… а потом ты улыбаться начал и пялиться на меня, как будто я… пряник тульский… а ты ничего, слаще морковки, не пробовал… кто ж мог подумать, что ты не пил до этого никогда… А я понял, только когда ты со стула рухнул… блин… ты ж в ноль был! В хлам! Я тебя с пола поднимаю, а ты руками цепляешься за всё и ржёшь… я тебя убить был готов… и ещё молнию у тебя заело… на кофте на твоей ужасной… а под кофтой майка… а на майке Mickey Mouse… Я пытаюсь кофту расстегнуть… мышь эта таращится… а ты… а у тебя глаза чёрные почти… одни зрачки… – он говорит уже почти еле слышно. Шевелит дыханием волосы за ухом. И у меня глаза, наверное, снова наркоманские… и улыбка… – воот… А ты хотел, чтоб я название вина тебе вспомнил… или вкус… У каждого свои воспоминания, мальчик мой… – Муж… – Что, прости? – теперь его очередь переспрашивать, потому что голос у меня… только «Алёша» говорить… шептать… выдыхать уже… – Я говорю: муж. Я твой муж, говорю. А не мальчик никакой. Понял, Лёх? – я многозначительно кручу обручальное кольцо на безымянном пальце его правой руки. – Чувствуешь, какой ты теперь несвободный? Как ты ко мне привязан? – Привязан, да… чашкой этой, ножиком перочинным, шкафчиком в раздевалке, акселями твоими, коленками сбитыми, веснушками, лифтом в Minneapolis’e, Америкой даже… всем на свете… так привязан, что ты и захочешь, так хуй отвяжешься… а кольцо, оно что? Его снять можно… Я сдвигаю локоть назад, упираю ему в живот, намечая удар. – Чё ты сказал сейчас? Повтори-ка повнятней! Он смеётся и прижимается ещё крепче. Типа, успокаивает. – Шучу… Нельзя снимать… – и подумав, добавляет: – тебе особенно… А то снова будет «если чё»… – Ага. А тебе никакого «если чё» не будет… Тебе, Лёх, будет сразу глобальный пиздец… Дождь обрушивается внезапно. Как будто где-то наверху опрокинули на нас ведро с водой. Бездонное ведро с водой. Пока мы бежим до взятой напрокат машины, успеваем насквозь промокнуть. Так, что куртки приходится выжимать… – Погода, блин… Лето у них… – говорит Лёха, вытаскивая из кармана телефон. Тычет в экран, явно собираясь куда-то звонить… Я смотрю на него с недоумением… – Чё ты так смотришь? Я мамке хочу позвонить… И ты своим тоже набери… – Я им не говорил… Теперь его очередь смотреть на меня с недоумением: – Так я сказал… В субботу… Я ж тебе говорил, что Татьяна Васильевна звонила… – Говорил… что звонила… Только забыл сказать, что… Ладно… И что мама? – Ну, что мама? Мама сказала, что если я тебя обижу, она мне руки с ногами местами поменяет… – А ты? – А я чё? Боюсь теперь слово лишнее сказать. Ты чё, ещё не понял? А… ну давай… смейся… Какой ты весёлый у меня, это ж пиздец…