И неба было мало, и земли

Джоннику стоит только выйти за дверь… оставить нас одних… как всё неуловимо меняется. Всю лёгкость, веселье и алкогольную расслабленность Джон забирает с собой… Лёха закрывает за ним дверь и не торопится обернуться. Так и стоит ко мне спиной, прижимая полотно двери рукой. Он ничего не делает, не шевелится, даже не смотрит на меня. Но воздух между нами моментально нагревается и… исчезает, растекается по углам номера, оставляя прямой коридор безвоздушного пространства. Я выдыхаю последние его остатки из лёгких… вместе с именем… – Алёш… – ты сказал, что я могу всё что угодно… могу сделать с тобой всё что угодно… могу… Медленно… невозможно медленно… он разворачивается. Рубашки на нём уже давно нет. И обуви. И это неважно. Ему не надо быть полуголым… чтобы… Я протягиваю руку. Просто потому, что не могу говорить, не могу его попросить… нет голоса… нет слов… нет звуков… но моё мысленное «иди ко мне» как будто задевает невидимую связь между нами, заставляя его отклеиться, наконец, от двери и сделать шаг… Пока он преодолевает разделяющие нас несколько метров, я смотрю на него и думаю… думаю… нет, я не думаю… просто впитываю его… всего… целиком… все эти простые движения… элементарную физику… не несущую в себе ничего чувственного, ничего откровенно сексуального… ничего такого, что могло бы объяснить мгновенное ускорение моей крови, пересохшие губы, дрожащие руки… Руки, которые чувствуют плетение ткани его джинсов… до каждой нитки, когда он подходит настолько близко, что я могу коснуться его… Я провожу ладонью по его бедру, повторяю пальцами боковые швы, дохожу до развилки передних карманов и останавливаюсь… сосредоточенно разглядываю рыжую клёпку на маленьком «внутреннем» кармашке… Лёшка не двигается… не издаёт ни звука… не прикасается ко мне… не смотрит на меня… я знаю, что не смотрит… хотя и не вижу его лица… мне же не надо видеть… Полукруглые линии карманов заканчиваются вертикальными полосками шлёвок… я цепляюсь за них пальцами и тяну на себя… ещё ближе… он послушно переступает и… всё ещё не издаёт ни звука… я коротко выдыхаю ему в живот… он вздрагивает… но молчит… Мне нравятся эти его джинсы… старые… слегка вытертые на бёдрах и коленях… не потому, что это тренд… а просто потому, что он часто их надевает… края петли обтрепались… и металлический болт с лаконичной надписью «Lee» легко поддаётся давлению моих пальцев… я берусь за язычок молнии… но кажется, достаточно только посмотреть на неё… и она расстёгивается сама… Давно… как чертовски давно… я не прикасался к нему… не чувствовал его… не дышал им… не слышал его голоса… я так соскучился, что… даже этого много… того, что я сижу на его кровати, а он стоит рядом… и я вижу, как руки у него покрываются мурашками, когда я обнимаю его… прижимаюсь щекой к животу и шепчу: – Лёш, а почему ты молчишь? И действительно, запоздало удивляюсь его молчанию… и какой-то напряжённой неподвижности… я ведь вижу, чувствую… чего стоит ему не шевелиться… улыбаюсь… запрокидываю голову… Он упирается руками мне в плечи, освобождается от объятия и делает шаг назад… – Ты прав. Это слишком просто. – Что просто? – мне становится страшно от какой-то бредовой мысли, что он сейчас отправит меня ночевать в соседний номер. К Джону… – Почему, Жень? Почему ты так легко меня прощаешь? Я… – он запрокидывает голову и шумно выдыхает куда-то в потолок. – Блядь! Ну что за характер?! Как ты терпишь меня вообще?! – Я тебя не терплю. Я тебя люблю, Лёх… – я не понимаю, что сейчас происходит у него внутри. Не понимаю причины всех этих вопросов. Но… мне они однозначно не нравятся. Я пытаюсь взять его за руки. Но он снова освобождается и отступает ещё дальше. – Любишь… вот в этом и дело! Я веду себя, как мудак! Как обиженная барышня! Несу всякую хуйню! И потом сам ещё дверями хлопаю! А тебе хватает того… что ты меня любишь! – Дверь ты тихо закрыл… – Да прекрати ты! Я сюда… я в Pinzolo извиняться ехал! Я готов был на коленях стоять! А… опять ору, как… ебанутый придурок… – он заканчивает уже еле слышно. Прекращает орать. Мы оба молчим. Я не знаю, что должен сказать. Не представляю… но он ждёт каких-то слов… чего-то… – Лёш, я не пойму, ты хочешь постоять на коленях? В этом всё дело? – Хочу… нет… не знаю. Я не знаю. Вот в чём всё дело… – он вдруг в одну секунду становится растерянным и… испуганным. И говорит как-то почти шёпотом… – Я боюсь… боюсь, что однажды… когда-нибудь… твоей любви не хватит… Я скажу какую-нибудь очередную хуйню, психану, заору… и – всё… Я мог бы сказать, что ему нечего бояться. Что моей любви хватит навсегда… но… я не уверен… что хватит… самого меня… что… у меня хватит сил пережить ещё один собранный чемодан… – Вот… не умею извиняться… даже слов не могу подобрать… всегда проще было ещё раз на хуй послать всех обиженных и забыть… – Лёш… – Нет уж. Молчи… – он тоже замолкает. Закрывает глаза. Стоит так несколько секунд… а потом делает шаг вперёд и… опускается на колени… – Прости меня, Жень. Я бы… мог сказать, что я не хотел… Но я хотел. Я хотел сказать всё, что сказал тогда… и… хотел, чтоб тебе было больно… Я… просто не понимал, КАК тебе будет больно… И… это нихуя не оправдание… Так что… просто… прости меня… – Алёш, я простил тебя ещё до того, как ты вернулся домой со съёмок… правда… Но тебе не понадобилось моё прощение… ты собрал вещи и ушёл… Почему ты ушёл? – Я… не знаю… у тебя было такое лицо… я ехал домой и никак не мог придумать, что сказать… у меня же с этим проблемы… – он грустно усмехается. – А ты… ты так на меня посмотрел, как будто привидение увидел… как будто ты уже меня не ждал… и… когда я сказал, что ухожу… ты же ничего… ты просто молчал… – А что я должен был сказать? Что я мог сказать, если ты хотел уйти? Ты – свободный человек, Лёх… – Знаешь, Жень, а меня это бесит. Реально, бесит вот эта свободность… Я не хочу быть свободным. Я… блин, я хочу чувствовать себя занятым… Это как с родителями… с твоими родителями… Почему ты сказал, что я не обязан идти? Ну да… я испугался… заорал… Но… в том-то и дело, что я хочу быть обязанным! Я живу с тобой, люблю тебя, собираюсь… да не суть… и я обязан пойти к твоим родителям, если они хотят со мной познакомиться! И за один только вопрос: "обязан ли я?" – ты вполне имел право снова сломать мне нос… А ты? Ты сказал, что я свободен… – Алёшка… ты такой у меня чудной… ну какая тебе ещё несвобода нужна, кроме вот этой? Ты хочешь, чтобы я тебя к себе верёвками привязал? Канатами корабельными? Так ты и так… привязан… Пиздец как… – я беру его лицо в ладони и наклоняюсь к нему. Близко-близко. Так, что ничего не вижу, кроме глаз. – Говоришь, я на тебя так смотрел, как будто привидение увидел? А я и увидел… за пару минут до того, как ты вошёл… Я выпить хотел. Взял бокал, а там… кольца на дне… обручальные… Ты мне, когда утром… предложение делал… – он хочет что-то сказать, но я быстро целую его, не давая говорить, и продолжаю сам: – я решил, что это маман моя тебе что-то такое в коньячок подмешала накануне… ну, или в ром… или что тебе сон какой приснился… потому что вечером ты только какую-то хуйню нёс про тёщу… и про борщи… я не понял ничего… или слушал плохо… За это, кстати, ты меня прости. За то, что я слушать не умею… – улыбаюсь и целую его ещё раз, снова не давая говорить. – Так вот. Я только когда кольца увидел… вот только тогда и понял… что ты реально жениться на мне хочешь… так реально, что даже кольца купил… а я… я промолчал утром, как… ебанутый придурок… – Всё! Стоп! Вот теперь помолчи! – он мотает головой, сбрасывая мои руки. Отодвигается от меня. Точнее сказать, отползает. Встаёт на одно колено и говорит, предвосхищая мою реакцию: – Только попробуй заржать, Плющ! А мне и не хочется пробовать… хотя он удивительно смешной: полуголый, в расстёгнутых джинсах, с растрёпанными волосами… Жених… А папка-то был прав! – Я, кстати, спросил у Джона, как правильно. И от него, видишь, польза, какая-никакая… – Лёха улыбается, закрывает глаза, вдыхает и тут же открывает снова: – Жень, ты выйдешь за меня? – Да, Лёх, я за тебя выйду, – говорю и съезжаю с кровати, встаю на колени прямо перед ним и шепчу: – Но… только если ты прямо сейчас… прямо сию секунду напомнишь мне, кто из нас конкретно кого трахает… – Нуууу… это самый сложный вопрос… самый сложный… придётся искать ответ экспериментальным путём… – шепчет он, прежде чем… поцеловать…