«Будьте добры, четыре "кино"»

Ремус Люпин сидел в гостиной своего факультета и задумчиво смотрел на тлеющий огонь в камине. Через неделю должны были начаться пасхальные каникулы, и впервые за пять лет учебы в Хогвартсе четыре друга собирались провести их вместе. В этот раз Сириус не выдержал нападок своей матери и твердо решил, что, несмотря на все ее запреты и неприятности, которые могут последовать за непокорством, он не будет этой весной возвращаться в ненавистный дом. Ремуса ужасала перспектива того, чем другу придется заплатить за подобную вольность и он искренне пытался его отговорить, но если уж Сириус Блэк что-то решил, то никто не сможет его остановить. Тем более что поддержки в лице двух других друзей Люпин так и не нашел: Питер, боязливо косясь на Сириуса, лепетал что-то о том, что это его выбор и они не в праве ему препятствовать, а Джеймс лишь легкомысленно отмахивался и твердил, что другу просто необходим нормальный человеческий отдых и от учебных будней (на что Ремус лишь хмыкнул, учитывая тот факт, насколько «усердно» учились его друзья), и от собственной чокнутой семейки. Под напором подобных «доводов» Люпину пришлось капитулировать. Тогда он решил, что раз уж отправить Сириуса «под родительское крылышко» не удастся, то они должны по крайней мере организовать другу лучшие каникулы из всех, которые у него только могли бы быть, чтобы Блэк ни на секунду не пожалел о том, какой выбор сделал. И вот теперь, сидя в любимом кресле, он думал о том, как воплотить план в жизнь. Конечно, у него была пара идей, но душой их компании и главным идейным организатором всегда был Джеймс, потому Ремус поднялся и задумчиво потопал в спальню мальчиков. Когда Люпин озвучил свои планы Поттеру, тот сделал большие глаза, и в священном ужасе пролепетал: «И это говорит мне наш доблестный блюститель порядка, именуемый "сэр Староста Благородный"?» – за что получил подушкой по голове и громко расхохотался. Но, надо сказать, он отнесся к предполагаемым феерическим каникулам со всей серьезностью, на которую только был способен, уж кем-кем, а другом Поттер всегда был верным и преданным. Всю неделю они вдвоем тщательно планировали каждый отведенный им день предстоящего веселья, что было так несвойственно Джеймсу, предпочитавшему всегда действовать импульсивно. Ремус вообще очень сильно сомневался, что, зная характер его друзей, этот план будет приведен в жизнь, но почему-то становилось легче от самого факта этого планирования. Питер обычно просто сидел рядом, жуя очередное стащенное из кухни пирожное и радостно похрюкивая каждый раз, когда друзьям в голову приходила особенно забавная идея. Зато Сириус откровенно бесился от того, что Джеймс и Ремус почти всю неделю регулярно о чем-то шептались, отказываясь посвящать Блэка в свой заговор, и даже Питер, явно бывший в курсе всего, отмалчивался. Наконец, наступил последний учебный день. Преподаватели, поначалу пытавшиеся вбить в головы студентов еще немного полезной информации, грозно при этом восклицая: «Скоро СОВ, вы что, забыли об этом?!» – в конце концов сдавались, видя, что все их усилия тщетны. Даже Макгонагалл под конец урока тяжко вздохнула и больше не пыталась навести во вверенном ей классе порядок. Но вот домашнее задание им все равно задали непомерно большое, но ученики лишь легкомысленно переписали его, уверенные, что все успеют, но только после того, как изрядно отдохнут. Сириус, все уроки просидевший вместе с явно испуганным его угрюмостью Питером, с друзьями почти не разговаривал и даже старался не смотреть в их сторону. – Знаешь, Бродяга, если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты уже скучаешь по своей семейке и успел изрядно пожалеть о том, что собрался ехать вместе с нами, – ухмыльнулся Поттер, на ходу запихивая в сумку пергаменты и желая, видимо, лишь одного: оказаться, наконец, подальше от кабинета трансфигурации. – Да скачи ты лесом, Поттер, – сквозь зубы процедил Сириус и, скользнув взглядом по обескураженным друзьям, двинулся прочь от них, гордо выпрямив спину. – Даааа, Лунатик, благими намерениями, как говорится, – взъерошил волосы Джеймс. – Не думал, что все этим обернется. А должен был бы подумать, зная Бродягу, – расстроенно пробормотал Люпин. – Да уж, он не наш всепрощающий и всепонимающий староста, – расхохотался Поттер. – Ладно, пошли. Будем надеяться, что Сириус не закруциатит нас, как только мы подойдем к спальне, – жизнерадостно добавил он, подмигнув испуганно пискнувшему Питеру. На следующий день, садясь в поезд, Бродяга уже более благосклонно посматривал на своих друзей и даже, с высоты своего «величия» (как шепотом фыркнул Джеймс Ремусу) соизволил обменяться с ними парой фраз. Но, заметив, как Поттер, хихикая, вновь что-то шепчет Люпину, нахмурился и, когда они вчетвером разместились в незанятом купе, отвернулся к окну и угрюмо глядел в него до самого Лондона. Джеймс на удивление весело наблюдал за такой реакцией друга, а вот Ремуса подобное поведение явно тяготило. Теперь-то он понимал, насколько глупой была идея с этим дурацким составлением планов. Разве хоть одни каникулы, проведенные дома у Джима в его компании, можно было назвать скучными? Непонятно только, почему сам Поттер на это все согласился, наверное, не хотел обижать друга. Люпин горестно вздохнул: больше никогда он не будет лезть к друзьям со своими глупыми советами и нравоучениями, только хуже все делает. Ну конечно, Сириус обиделся! А как тут не обидеться, если на эту неделю, можно сказать, Ремус украл у него лучшего друга?

***

Заметив, что и Лунатик теперь становится все мрачнее, Джеймс решительно вытащил из сумки колоду карт и предложил сыграть. Сириус, как и ожидалось, никак на его слова не отреагировал, и Поттер с удивительно легкой душой предоставил ему возможность заняться самокопанием, решив, что это иногда бывает полезно. Зато Питера уговаривать даже не понадобилось, и Ремус тоже, хоть и без видимого удовольствия, согласился. Постепенно мрачность сходила с лица Люпина, что не могло не радовать, особенно учитывая тот факт, что друг и так слишком часто винит себя в чем не попадя. А сейчас, Поттер был уверен, он занимался именно этим. Периодически он замечал как, во время особенно смешной шутки кого-то из них троих, губы Блэка подозрительно дергались, но он все равно упрямо продолжал пялиться в окно. Так, за шутливыми перепалками Ремуса и Джеймса, за восторженными визгами Питера, за угрюмым молчанием Сириуса незаметно закончилась столь нетипичная для них поездка на Хогвартс-Экспрессе.

***

Оказавшись на платформе 9 ¾, Сириус мгновенно преобразился в благовоспитанного молодого человека с прекрасными манерами, обаятельной улыбкой и гордой осанкой. Надо ли ввиду этого упоминать, что он тут же очаровал мистера и миссис Поттер, которые не преминули с деланно-огорченным видом поставить его в пример своему собственному ухмыляющемуся сыну? Ремус уже не раз бывал в доме друга, и Дорея Поттер тепло обняла его, нежно потрепав по голове, чем немало смутила парня, а Карлус Поттер по-отечески пожал ему руку. Оказавшись в доме Поттеров, они быстро разобрались со своими вещами, переоделись в более простую маггловскую одежду, поели, попутно рассказав родителям Джеймса о последних месяцах в Хогвартсе, и спешно удалились из дома, пока Дорея не решила, что их нужно срочно откормить, обстричь, переодеть в более приличную одежду или еще что-нибудь в этом духе. Как только они оказались за пределами дома, Сириус тут же стал угрюмым и несносным, с самым независимым видом шагая несколько в стороне от друзей. Джеймс, глянув на это истинно блэковское представление, ухмыльнулся, и демонстративно достал из заднего кармана джинсов сложенный вчетверо пергамент. Он подмигнул улыбнувшемуся Ремусу и, прокашлявшись, стал громогласно читать. – Итаааааак, день первый, пункт первый: маггловское кино! Между прочим, прекрасная идея, Лунатик, я и сам с тех пор, как Эванс обронила в гостиной это странное слово: «кино» - хочу узнать, что ж это за штука такая. Она тогда только посмеялась, когда я начал вопросы задавать. И ты, кстати, предатель, тоже не стал… – Это еще что такое? – бесцеремонно прервал его тираду Блэк, попытавшись выхватить пергамент. – Ваша аристократическая задница соизволила заговорить с нами, презренными созданиями? – насмешливо поклонился Джеймс, ловко увернувшись от хватки Сириуса. – Так вот, – спокойно продолжил Поттер, – я спросил у мамы, и она, как-то очень уж загадочно улыбаясь, сказала, что это самое «кино» можно купить здесь совсем рядом, пару кварталов пройти. А тебе, Лунатик, я еще припомню такую скрытность. – Зато интрига сохранилась, – умиротворенно пожал плечами Люпин. – Еще одна вещь, о которой знаю я, но не знаете вы, ленивые оболтусы. Ну, «История Магии» тут, конечно, не в счет, – язвительно добавил он. – А ну-ка притормозите, ребятки. Кто вам сказал, что я пойду с вами за каким-то там «кино»? – вновь вклинился уже явно рассерженный Сириус. – И вообще, что значит это: «День первый, пункт первый»? – А это, мой обидчивый друг, тебе еще предстоит узнать. И я прекрасно помню, как ты стоял рядом со мной тогда и клянчил сначала: «Ну Эээванс, ну расскажииии!», а потом: «Ну Лунааатик, ну не будь таким занууууудой!» – Не было такого! – возмущенно крикнул Блэк. Джеймс хмыкнул. – Ну ладно, предположим, я пойду с вами за этим самым «кино», – продолжил Сириус с таким видом, словно делает своим друзьям величайшее одолжение. – Но я все равно должен знать, что за дерьмо держит в своих руках Сохатый. – А это «дерьмо», как ты выразился – подробный план твоей развлекаловки, неблагодарная ты Жучка. – План? – фыркнул Блэк. – С каких это пор мы действуем по каким-то там «планам»? – С этих самых, – скорчив серьезную гримасу, сказал Джеймс. – Между прочим, мы над этим «дерьмом» всю неделю трудились. Мог бы спасибо сказать, особенно Лунатику. Это его идея. – Угу, «спасибо», как же, – хмыкнул Рем. Сириус заметно смутился, но признавать этого явно не собирался. – Что ж вы сразу-то не сказали? Тоже мне, великие конспираторы. Ну, что встали? Пошли уже, а то все «кино» разберут, – и Блэк с гордым видом свернул за угол. – Эм, Бродяга, нам в другую сторону, – насмешливо кинул Поттер. Сириус, всем своим видом говоря, что так и задумывалось, вернулся и зашагал в нужном направлении.

***

Когда они зашли в здание, Люпин уже было собрался идти покупать билеты, как вклинился Сириус. – Ну, и где это дело покупать надо? – Рем молча кивнул в сторону кассы. Блэк, придав своему облику всю аристократичность, на которую был способен, с независимым видом пошел в указанном направлении. – Будьте добры, четыре «кино», – важно проговорил он. – Боюсь, я не совсем понимаю вас, – рассеянно проговорила молодая девушка, явно уже плененная чарами Сириуса. – У вас такие штуки должны продаваться, «кино», называются, – начал медленно и с расстановкой объяснять кассирше парень, будто опасаясь, что она его не понимает. Ремус в это время, под недоуменными взглядами Джеймса и Питера, привалился к стене и медленно сползал по ней от хохота. – Наверное, вам нужны билеты на фильм? Но на какой именно? – А что такое «билеты»? И это ваше «фильм»? Вы вообще уверены, что вы – маггл? Я же ясно сказал: мне нужны «ки-но», четыре штуки! Тут Ремус решил, что пора вмешаться, ибо еще немного и бедная девушка либо грохнется в обморок от созерцания обаятельного Блэка, либо начнет сейчас задавать совершенно ненужные вопросы. – Простите моего друга, пожалуйста, он не местный, – очаровательно улыбнулся Люпин. – Какие, говорите, фильмы у вас идут? Увидев, что Сириус уже открыл рот и собрался что-то сказать, он обернулся к Джеймсу и, сделав страшные глаза, жестами попросил увести друга подальше. К счастью, Поттер в этот день был на удивление понятлив, и вскоре Ремус уже держал в руках четыре билета на какую-то не популярную комедию, решив, что на первый раз друзьям и этого хватит. Как оказалось, он был прав. Весь сеанс три парня сидели как оглушенные, только Джеймс периодически шикал на Сириуса, который все норовил задать Ремусу какой-нибудь вопрос. Когда же они вышли из кинотеатра, бравым гриффиндорцам понадобилось всего несколько секунд на то, что бы прийти в себя, и на бедного Люпина тут же посыпался целый шквал вопросов. «А как они это делают?» «А в этом точно не участвует магия?» «А это что-то вроде наших картин, да?» «А я могу познакомиться с той очаровательной блондиночкой? Было бы интересно с ней поболтать». «Как так, не живые? Они же двигаются!» «Не могут переходить в другие картины? Да им же скучно должно быть!» «Не могу пообщаться с блондиночкой? Хочешь сказать, она не любит разговаривать? А с брюнеточкой?» «А я мы можем попросить их все переиграть? А то мне как-то конец не сильно понравился…» И еще десятки вопросов, на которые Люпин пытался терпеливо отвечать. Друзья смотрели на него с явным недоверием, слушая о сценаристах, режиссерах, гримерах, продюсерах, актерах… Ремус искренне пытался объяснить им, как работает видеокамера и что в Хогвартсе такая штука работать не будет, потому что там слишком много магии, да и вообще, где они ее достанут? В какой-то момент Джеймс отвлекся от общего обсуждения и задумчиво оглянулся на кинотеатр. Посмотрев на него, Ремус Люпин обреченно возвел глаза к небу. Сейчас он был уверен в двух вещах: 1. Джеймс Поттер явно восхищен и сражен наповал маггловским кино. 2. Подозрительный блеск в глазах и ухмылка, с которой Джеймс Поттер оглянулся на кинотеатр, явно не предвещали ничего хорошего. Глянув на часы и заметив, что время уже близиться к полуночи, Ремус облегченно вздохнул: появилась реальная причина погнать друзей домой. Миссис Поттер вряд ли будет рада, если уже в первый день прибытия в Годрикову Впадину они станут задерживаться до ночи.

***

Оставшаяся часть каникул, как и предполагал Люпин, имела весьма отдаленное отношение к тем планам, что они с Джеймсом так кропотливо составляли на протяжении недели, но это отнюдь не сделало ее хуже. Без сомнений можно было сказать, что это были лучшие каникулы за время их обучения в Хогвартсе. Ребята еще несколько раз делали вылазки в кино, причем трое из них продолжали все так же восторженно взирать на это чудо маггловского происхождения. Ремус периодически ловил подозрительно хитрые взгляды Джима, обращенные на кинотеатр, но решил, что его сознанию будет спокойнее без лишней информации, а потому не задавал другу никаких вопросов. В последний день каникул, когда чемоданы были собраны, животы наполнены великолепной стряпней миссис Поттер, и на всем белом свете, казалось, царило абсолютное умиротворение, друзья сидели в комнате Джеймса и лениво подшучивали друг над другом. Сам хозяин комнаты валялся на кровати, вытянув свои длинные ноги вдоль стены, и планомерно издевался над несчастным снитчем, тут же отнимая только что данную надежду на свободу. Рядом с кроватью, в кресле, сидел Питер, еще полчаса назад как всегда восхищенно взиравший на Поттера, а теперь сладко похрапывающий. Сириус с Ремусом расположились на полу, где последний «дал волю своим рукам», образно выражаясь. У Люпина была одна весьма интересная и, как уверенно утверждали друзья, исключительно девчачья привычка: в минуты глубокой задумчивости гриффиндорец совершенно неосознанно начинал перебирать волосы самым неудачливым образом оказавшего под рукой человека. Хотя, по поводу «неудачливого» можно было бы поспорить, ибо ни одна жертва еще не пыталась избежать подобной «кары», действовавшей не хуже Умиротворяющего бальзама. Ребята частенько подшучивали над этой привычной друга, на что Люпин, сам считавший подобное поведение весьма странным, нисколько не обижался. Вот и сейчас Сириус только что не вилял хвостом от явного удовольствия. Блэк всегда утверждал, что копаться в чужих волосах – как минимум мерзко, но при этом совершенно невообразимым образом всегда оказывался под рукой Люпина, когда тот начинал витать в каких-то лишь ему ведомых мирах. Постепенно разговор из легкого, бессмысленного подшучивания друг над другом перешел на любимую тему главных разгильдяев Хогвартса: собственно, разгильдяйство. Джеймс с Сириусом в один голос утверждали, что школа не должна забывать своих героев, а возвращение просто обязано пройти как минимум феерично и с многочисленными жертвами для чьих-нибудь нервов. Ремус пытался возражать, но, надо сказать, делал это весьма слабо: уж кому, как ни ему знать, что друзей от чего-либо отговорить практически невозможно. Вот тут-то, загадочно ухмыляясь, Поттер и решил поведать своим друзьям весьма любопытные вещи. – Знаете, мне тут в начале каникул в голову пришла, надо сказать, одна совершенно гениальная идея… – Оооо, – тяжко вздохнул Люпин, словно придя, наконец, в себя и перестав копаться в волосах Бродяги. Надо сказать что Сириус, почувствовав, как его волосы оставили в покое едва слышно заворчал и выглядел весьма недовольным. – Неужто я сейчас узнаю причину того самого хитрого взгляда, который ты бросал на кинотеатр? – Я что, бросал какие-то хитрые взгляды? – искренне удивился Поттер. – Впрочем, чему я удивляюсь – ты, Лунатик, всегда был жутко внимательным созданием. Настолько внимательным, что порой замечаешь даже несуществующие вещи, – от кинутой в него подушки Джеймс весьма ловко увернулся. – Но давайте перейдем к сути, мои нервные друзья… Джеймс вкратце обрисовал посетившую его «гениальную» идею. Ремус недоверчиво смотрел на друга, явно сомневаясь в том, что это не шутка, а если уж не шутка – что его друг не сошел с ума. Сириус вначале сидел с весьма недовольным видом, молчаливо вопрошая: «И ты все каникулы ничего мне не говорил?!» Но, надо сказать, он довольно быстро успокоился и, зарядившись энтузиазмом Поттера, уже генерировал идеи по воплощению сего «гениального замысла» в жизнь. Питера будить не стали, большинством голосов решив, что от него все равно мало пользы. Хотя Джеймс периодически смешно морщился, утверждая, что такое громогласное сопение мешает его умственной деятельности. Люпину оставалось лишь уповать на то, что затея выглядит весьма безобидной, не травмоопасной и даже интересной (хотя о последнем пункте он тактично умолчал, продолжая смотреть на друзей укоризненно, чтобы не расслаблялись), но он все-таки не смог удержаться от того, чтобы не возвести глаза к потолку.

***

Прошло уже две недели с тех пор, как они вернулись в Хогвартс. Люпин с тихим ликованием наблюдал за безрезультатными попытками друзей воплотить свою идею в жизнь, ведь кому, как ни Ремусу знать, во что его друзья способны превратить даже самую безобидную идею? Терпение Сириуса уже было на исходе, но вот неугомонный Джеймс оставался все таким же неугомонным. Казалось, все возникающие проблемы его только подзадоривали и он с утроенным усердием принимался за их решение. На улице хлестал безжалостный проливной дождь, небо заволокли хмурые тучи, солнце, казалось, ушло в столь несвоевременный длительный отпуск, но это было ничто по сравнению с тем, в какое уныние впадали ученики пятого курса Гриффиндора, с утра пораньше слушая заунывное бормотание профессора Биннса. Ремус добросовестно пытался конспектировать лекцию, но чувствовал, что еще немного и он присоединиться к мирному посапыванию большей части класса. Когда Люпин уже готов был поддаться воле жестокой судьбы, что так коварно заставляла его глаза слипаться, на соседний стул прошмыгнул Джеймс. Ремусу оставалось лишь удивляться тому, откуда в его друге берется столько энергии, в то время как, например, Сириус в весьма нелестных выражениях выставил их утром из спальни, всем своим заспанным и угрюмым видом говоря, что не собирается выбираться из постели еще, по крайней мере, несколько часов. – Слушай, Ремус, поговорить надо… – Слушай, Джеймс, я, вообще-то, пытаюсь лекцию писать, – мгновенно проснувшись, ощетинился Люпин. – Ага, как я понимаю, носом? Только, по-моему, ты забыл окунуть его в чернила, – ухмыльнулся Поттер. – Да ладно, я знаю, что «История Магии» – это святое, и никто не смеет в столь важный час нарушать своим присутствием вашу скромную обитель… – Не «История Магии» святое, а СОВ – это во-первых. А во-вторых: как будто когда кто-то из вас троих сидит рядом можно сосредоточиться. Вы с Сириусом вечно болтаете и ржете, и это еще в лучшем случае, а Питер либо хихикает, либо храпит. И я посмотрю, к кому вы потом побежите за конспектами… – Хорошо-хорошо, я все понял, – примирительно поднял руки Поттер. – Но без меня даже ты все равно бы уже давно уснул, так лучше удели минуточку своего драгоценного внимания несравненному мне. – Неужели так скучно, когда рядом нет Сириуса? – хмыкнул Люпин. – Да не в этом дело. Хотя, надо признать, ты прав – храп Питера мало воодушевляет. Но я хотел кое-что спросить… – Мне уже страшно! – Не преувеличивай… – Разве я преувеличиваю? Если Джеймс Поттер сам чем-то интересуется, то ни к чему хорошему это не приведет. – Пожалуй, ты прав, – не без гордости выпятил грудь Джеймс. – Но сейчас все не так плохо, честно, – Ремус недоверчиво фыркнул. – Помнишь, ты рассказывать про какого-то маггловского писателя? Шекмир или Шевпил… – Шекспир? – едва сдерживая смех, выдавил Ремус. – Да, точно, Шекспир! – просиял Джеймс. – У него там книга какая-то была, про двух влюбленных идиотов, которые потом жизнь самоубийством покончили. Как же она… – «Ромео и Джульетта», – предваряя попытки друга догадаться самому, вставил Люпин. – Ага, наверное. Так вот, ты говорил, что подобные истории девчонкам нравятся… – Ага, нравятся. Так к чему ты клонишь? – подозрительно прищурился Люпин. – Ну, – Джеймс смутился, что было ему так несвойственно и заставило Ремуса еще больше насторожиться. – Ты бы мог мне достать эту самую книгу? Верну в целости и сохранности, обещаю! Тут-то Ремуса и осенило. Он сдавленно захихикал. – Ты чего? – еще больше смутился Джеймс, покраснев. – Так это все ради Эванс, да? Потому ты так бьешься над осуществлением… – Ничего подобного! – возмущенно вскричал Джеймс. Люпин зашикал, приставив палец к губам. – Не то, что бы только ради Эванс, – совсем стушевавшись, шепнул Поттер и неуверенно продолжил. – Просто… Нельзя же упускать такой шанс, правда? А вдруг ей понравится… – А Бродяга знает? – Нет, конечно! И не вздумай ему говорить, ты же знаешь Сириуса! Ну, так что, поможешь? В очередной раз Люпин возвел глаза к потолку и тут же одернул себя, подумав, что пора избавляться от этой дурацкой привычки.

***

Мама Ремуса была магглой, а потому ему не составило большого труда написать ей и попросить прислать сборник трагедий Шекспира. Уже через несколько дней Люпин торжественно вручил своему другу книгу. – Спасибо тебе, Лунатик. Торжественно клянусь, что у нас исключительно благие намерения… – И что вы замышляете шалость и только шалость, – фыркнул Ремус. – Ну, собственно говоря, да, – ухмыльнулся Джеймс. – А что это тут у нас? – хваленая ловкость Поттера дала трещину, когда Сириус неслышно подошел сзади и выхватил у него из рук книгу. – Ше-к-с-пи-р, – по буквам прочел Блэк, попутно уворачиваясь. – Что-то знакомое… Точно, Ремус, а не ты ли нам рассказывал про какую-то его книгу… – Ага. «Про двух влюбленных идиотов, которые потом жизнь самоубийством покончили», – не дав Сириусу договорить, процитировал Люпин Джеймса. – Тооооооочно, – протяжно выдавил Блэк, словно и не слыша слов друга. – Ну и зачем она тебе, Сохатый? – насмешливо спросил он. – Хм… Ну, нам ведь все равно нужно было искать какой-нибудь материал, и я подумал… – Ага, подумал. Об Эванс подумал, а? – хитро сощурил глаза Блэк. – Мне иногда кажется, что вы с Лунатиком думаете о ней больше, чем я, – недовольно буркнул Джеймс, пряча книгу в сумку. – Эй-эй-эй, притормози! Раз тебе мне равно придется мириться с твоими «пристрастиями», то дай хоть книжку скопирую. Как раз трансфигурация впереди, МакГонагалл только рада будет, если вместо того, что бы срывать ей урок, я займусь чем-то полезным.

***

– Мистер Поттер, это чем вы там с мистером Блэком заняты вместо того, что бы трансфигурировать ежа в подушку для иголок? Акцио! Хм… «Квиддич сквозь века», следовало бы догадаться… – но вместо того, что бы вернуть книгу и привычно снять с факультета пару десятков баллов, Макгонагалл начала задумчиво ее листать. – Это еще что такое… – она подняла растерянный взгляд на непривычно притихших друзей. – Ну что ж… Не ожидала увидеть у вас подобную литературу, – вернув книгу, она как-то совсем уж странно посмотрела на друзей и продолжила шефствовать по классу. – Что-то малышка Мини совсем расклеилась, даже баллы с нас не сняла, – ухмыльнулся Блэк, предварительно поставив заглушающие чары на их парту. – Думаешь, очень часто на уроках чистокровные волшебники читают маггловскую классику? А каким шоком должен был обернуться для нее тот факт, что один из отпрысков чистокровнейшего и благороднейшего семейства Блэков вообще способен допустить в свое сознание мысль: «Магглы немного умнее бабуинов и даже умеют читать и писать»? – Ага, и тот факт, что Поттер, вместо того, что бы весь урок кидаться записочками в Эванс, посвятил его просвещению собственной рогоносной задницы? Завязалась шутливая потасовка, прерванная строгим голосом МакГонагалл. – Минус пятнадцать баллов с Гриффиндора за неподобающее студентам пятого курса поведение на уроке! – Узнаю малышку Мини, – благоговейно прошептал Блэк. – Ты, кстати, заметил, как Эванс на тебя смотрит? Небось, думает, что ты маггловских девчонок в бикини рассматривал на уроке, а уж никак не Шекспира читал, – ехидно бросил Сириус, решив, наконец, приняться за дело. В мгновение ока еж превратился в элегантную подушечку для иголок. – Плюс десять баллов Гриффиндору. Ваши бы таланты, да в мирное русло, – недовольно пробурчала МакГонагалл. Поттер тоже поднял палочку, но со вздохом опустил, так ничего и не сделав. – Да ну тебя. Вот потому и не хотел про книгу ничего говорить, знал ведь, что ты меня после этого в покое не оставишь, – немного ворчливо заметил Джеймс, скорчив серьезную гримасу. – Ты у Ремуса проницательности научился? – довольный Бродяга, заметив, что МакГонагалл отошла в другую часть класса, опять как можно незаметнее открыл под партой книгу.

***

– Ромео, вы подлец! И в этом поединке решим мы, кто жить достоин здесь! – О да, Тибальт, решим мы также, кто есть из нас двоих подлец! Вот уже больше получаса Джеймс с Сириусом скакали по комнате и дрались на трансфигурированных из подушек «мечах» под восхищенные возгласы Питера и недовольное бурчание Рема. Когда Люпин вернулся с ужина, они уже были в состоянии так называемой «войны» и гриффиндорец благоразумно решил друзей не трогать, не дай Мерлин, еще его втянут в это безумие. Но сейчас его обуяло неожиданное желание позлорадствовать. – Интересно, а почему Джеймс – Ромео, а Сириус – Тибальт? Случайность, или у Сириуса просто не оставалось выбора? – ехидно осведомился он. – Ну так, а как же иначе? У Сохатого вон, его Эээээванс в придачу с оленьим упрямством, кому, как ни ему играть Ромео? – Ага, а раз ты Тибальт, то, значит, Эванс для тебя как сестра, которую нужно беречь и опекать? – ухмыльнулся Джеймс, делая выпад. Сириус скривился. – А может, там есть какой-нибудь мужской персонаж, который Джультетту терпеть не мог, а? Я бы им был. А Тибальт – это, вообще-то, Лунатик, вот уж кому Эванс как сестра, которую оберегать от всяких оленей нужно. – Эй! Не надо никого от меня оберегать, нужно наоборот, кое-кого ко мне подтолкнуть! Ты ведь согласен со мной Ремус? – Ну, даже не знаю, – притворно задумался Люпин. – То ли я согласен с Сириусом, то ли целиком и полностью на стороне Сириуса… – Предатель! – провозгласил свой вердикт Джеймс и пошел на таран. «Вот знал же, что не нужно лезть», – обреченно подумал Ремус, атакуемый подушками сразу с трех сторон.

***

Две равно уважаемых семьи В Вероне, где встречают нас событья, Ведут междоусобные бои И не хотят унять кровопролитья. Друг друга любят дети главарей, Но им судьба подстраивает козни, И гибель их у гробовых дверей Кладет конец, непримиримой розни. Их жизнь, и страсть, и смерти торжество, И поздний мир родни на их могиле На два часа составят существо Разыгрываемой пред вами были. Помилостивей к слабостям пера: Грехи поэта выправит игра. Ремус с превеликим удивлением обнаружил, что наблюдает за происходящим перед ним «действом» не просто с интересом, но с некоторой толикой гордости за друзей. Он обернулся и заметил, что Лили тоже полностью поглощена представлением и явно им наслаждается. Люпин улыбнулся: быть может, сегодня у его друга, наконец, появится долгожданная возможность подкрасться хоть немного поближе к столь желанному сердцу. Тишину в гостиной Гриффиндора сейчас нарушали лишь голоса «актеров» и это было ужасно непривычно, учитывая тот факт, что это, собственно, «гостиная Гриффиндора», а сосредоточенные и молчаливые гриффиндорцы вызывали куда больше опасений, чем стадо разъяренных гиппогрифов с жизнерадостными слизеринцами на их спинах. Идея воссоздать трагедию Шекспира с помощью хогвартских картин была практически неосуществима. За те две недели, что Ремус флегматично не вмешивался в «дела» своих друзей те продвинусь не слишком далеко, возможно, просто потому, что оба не отличались ни усидчивостью, ни терпением. Но, в конце концов, как-то совершенно непонятно для самого себя Люпин был постепенно втянут во всю эту авантюру. И только теперь он с улыбкой вспоминал тот, удивительным образом в последнее время забытый, факт, что, несмотря на кажущуюся хаотичность поступков Поттера, случайности в его жизни слишком уж часто оказываются неслучайны. Самой сложной и первостепенной задачей оказался поиск «актеров». Выяснилось, что персонажи многих картин были весьма ехидными и зловредными типами, что называется – «истинные слизеринцы», как недовольно заметил Джеймс после очередной попытки дружественного контакта. И это при том, что большинство из них в свое время учились на других факультетах, но, видимо, скука и «картинная» жизнь могут испортить характер даже, собственно, картине. Наверное, если бы не спокойный и покладистый характер Люпина у них бы так ничего и не вышло. Но, как ни странно, текст они заучивали смиренно и покорно, ничем не выказав своего негодования. Правда, значительно охотнее прислушивались к Ремусу, чем к Джеймсу или, тем более, Сириусу. Вопрос, где все это будет происходить, вообще не поднимался. Даже Питеру было ясно, что единственный возможный вариант – гостиная Гриффиндора, ибо рассказывать каждому встречному-поперечному о существовании Выручай-комнаты никому из Мародеров не улыбалось. Когда некоторые из гриффиндорцев спрашивали, можно ли пригласить кого-нибудь из других факультетов, ребята легкомысленно отвечали, что можно. Разве мог кто-то из них предположить, что в их гостиной будут сейчас тесниться не только половина Хаффлпаффа и половина Рейвенкло, но и некоторые слизеринцы? Увидев такой наплыв народу, Джеймс шутливо и явно довольно ляпнул: «Даааа, надо было просить разрешения у Высших Чинов и устаивать официально шоу прямо в Большом зале. Еще и вход сделать платным, да мы бы галлеоны гребли лопатами!» Глядя теперь на восторженные лица студентов и на довольные мордахи своих друзей Ремус был уверен, что все это просто обязано закончиться хорошо. Как же сильно он ошибался…

Меркуцио

Трусливая, презренная покорность! Я кровью должен смыть ее позор. Как, крысолов Тибальт, ты прочь уходишь? (Вынимает шпагу.)

Тибальт

Что, собственно, ты хочешь от меня?

Меркуцио

Одну из твоих девяти жизней, кошачий царь, в ожидании восьми остальных, которые я выколочу следом. Тащи за уши свою шпагу, пока я не схватил тебя за твои собственные.

Тибальт

(вынимает шпагу) Не промедлю ни минуты.

Ромео

Меркуцио, оставь!

Меркуцио

Ну, сударь мой, а где passado ваше? Бьются.

Ромео

Вынь меч, Бенвольо! Выбивай из рук У них оружье. Господа, стыдитесь! Тибальт! Меркуцьо! Князь ведь запретил Побоища на улицах Вероны. Постой, Тибальт! Меркуцьо! Из-под руки Ромео Тибальт ранит Меркуцио и скрывается со своими сообщниками.

Меркуцио

Ну вот, Ромео, мы избавились От нашего заклятого врага. Куда теперь пойдем Мой верный рыцарственный друг?

Ромео

Но ведь… Мой верный друг Ты разве не убит был только что Коварной шпаги острием?

Меркуцио

Что есть лишь шпаги острие, Когда с тобой нас ждут великие дела? Вот тут-то и начался форменный бедлам. Если бы Ремус лично не участвовал в организации всего этого, то был бы уверен, что это дело рук Джеймса и Сириуса. Но они были так же ошарашены, как и он, и как еще десятки глаз вокруг. Но, надо отдать им должное, Поттер и Блэк быстро сориентировались и в глазах их заплясали подозрительно похожие чертики. «Если не можешь остановить хаос, то нужно его возглавить» – одно из негласных правил Мародеров. Вначале Ремус недовольно хмурился и бормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на: «Так издеваться над классикой. Немыслимо». Надо сказать, помимо него еще несколько магглорожденных, судя по выражению их лиц, думали о том же, о чем и Рем. Но вот кто-то первый не выдержал и расхохотался, его поддержали несколько неуверенных голосов и вот уже все вдоволь наслаждаются трагедией, которая как-то неуловимо превратилась в комедию. Даже Люпин и Эванс пару раз прыснули, не выдержав. Оставалось только удивляться тому, как шедевр XV века перевернули с ног на голову. Но особенно сильно Ремуса радовал тот факт, что здесь и сейчас они все, наконец, чувствовали себя настоящей семьей. Было не важно, кто ты: гриффиндорец, хаффлпаффец, рейвенкловец или даже слизеринец, не важно, что изначальную версию этой пьесы написал какой-то там маггл, не важно, чистокровный ты волшебник или магглорожденный, главное, что здесь и сейчас, в окружении всех этих людей тебе было по-настоящему тепло и весело, а о завтрашнем дне и о завтрашних распрях можно было попросту забыть. В конце концов все герои этой трагикомедии выжили и всех ждал счастливый конец. Ну, счастливый ровно настолько, насколько это вообще возможно в такой нестабильной обстановке. Джульетта через неделю после описываемых событий уже начала требовать развод, заявив, что ей не нужен муж, не способный даже носки себе постирать. Мистер Монтекки и мистер Капулетти каждую субботу ездили «на рыбалку», которая заключалась в распитии дорогого коллекционного вина и выяснении смысла жизни. Миссис Монтекки и миссис Капулетти вначале пытались бороться с таким произволом, но в результате решили, раз уж их мужья пьянств… кхм… «на рыбалке», то они сами имеют полное право посвятить субботу походу по магазинами, прихватив с собой кошелки своих благоверных, предварительно убедившись, что их содержимого хватит на один спокойный вечер. Парис решил, что женщины – это зло, и замутил с Тибальтом. Правда, сам Тибальт пока об этом не знал… Меркуцио решил, что весь этот дурдом – не для него, и отправился искать свое предназначение к тибетским монахам. Ремус видел, как, когда в конце представления ребята насмешливо и развязно кланялись, принимая бурные аплодисменты как данность, Джеймс нашел в толпе Эванс и его лицо померкло. Люпин обернулся, и лицезрел гордую фигуру Лили, обладательница которой усиленно пыталась сделать вид, что недовольна происходящим. Но Ремус-то видел, как плясали озорные огоньки в ее глазах. Когда все легли спать, Ремус тихо прокрался к портрету, на котором мирно посапывал исполнитель роли Меркуцио. На вопрос, а что это, собственно говоря, было, мужчина просто ответил. – Нам, знаете ли, тоже бывает скучно. Не все Мародерам шалить, – ухмыльнувшись, совсем как подросток, он подмигнул и, закрыв глаза, нарочито громко захрапел.