Error

Бэкхён стоял под упругими струями воды и содрогался. Нет, не от того, что плакал, а от собственной беспомощности. Тот факт, что Чанёль сейчас стоит за дверью, в его квартире и хочет к нему вернуться — обескураживал, дурманил и заставлял ненавидеть самого себя. Шатен думал, что он был трусом. Трусом, который готов сдаться в объятия тому гиганту только за то, что он пришёл к нему. Это убивало. Самое трудное в этой жизни — это противостоять самому себе и своим принципам, заставляя сердце и душу разрываться от терзаний. Да, он любит…до сих пор любит, как маленькая школьница. Он хочет, чтобы Чанёль был с ним, чтобы сейчас он выломал эту чёртову дверь и, подлетев, сжал своего мокрого мальчика в объятиях и никогда не отпускал. Бэкхён готов простить. Простить все, что он пережил. А с другой стороны… он не мог его простить вот так легко. Если сейчас он сдастся, если простит, то Чанёль может вновь поступить с ним так. Как там говорят? Предавший однажды — предаст не единожды? Примерно так. Он будет слишком слаб, если сейчас примет все это. Можно перетерпеть. Можно просто успокоиться и заглушить это все. — Да кому я вру? — прошептал Бэкхён, скользя по холодной, кафельной стене, сжимая красивыми пальцами мокрые волосы, полностью усаживаясь в ванную и накрывая руками лицо. Сверху продолжали капать тёплые капли, омывая все ещё подрагивающее тело. Нормально помыться он так и не смог. Мысли мешали делать все. Все падало из рук начиная от геля для душа и заканчивая полотенцем и одеждой — всё. Все мысли были заняты им. И вот сейчас Бэкхён стоит у двери, сжимая в руках её ручку и боясь повернуть. Причём неизвестно, чего именно боялся парень. Что когда он откроет дверь, то увидит там все ещё стоящего Пака? Или, наоборот, его отсутствие? Он сам не понимал. Бэкхён просто глубоко вздохнул и открыл дверь, но за ней…никого не было. Совершенно. Он обошёл всю квартиру, но не обнаружил даже минимального присутствия Чанёля. Ничего. Будто его и не было совершенно ни вчера, ни сегодня утром. Просто исчез. А может, то, что было, показалось ему? Может, если убеждать себя, что Бэкхён просто бредил из-за температуры, то все будет куда лучше? Но разве это не будет означать то, что Бэкхён сходит с ума? Отвратительное ощущение. Но только сейчас Бэкхён понял, что наделал. Понял, что, стоя за дверью в ванной, он в глубине души надеялся, что брюнет не ушёл, а с присущей ему упертостью будет ждать его тут. И какого было разочарование, не найдя он его в своей квартире. Он выпроводил Чанёля сам. Он собственными руками разрушил то, о чём втайне мечтал и надеялся все это время. Именно. Какой смысл строить из себя девочку-недотрогу, когда ты действительно хочешь быть с этим человеком? Какая разница, что он сделал? Главное, что он вернулся. Вернулся и просит прощение. Прощение за все, что сделал. Кто не ошибается, так? Главное — понять вовремя. Многие люди просят прощения, сами не осознавая, за что. Они просят его только потому, что другой человек хочет этого, при этом совершенно не понимая, что он сделал. Да даже не сожалея о содеянном. Просто потому что так надо. Так принято. Просить прощение, если на тебя обижаются. Но ведь Чанёль не такой! Он пришёл сам, полностью осознавая то, что он сделал. Он полностью взял на себя вину и действительно сожалеет, хочет быть с ним. Бэкхён чувствует, что это были не просто слова. — Бэкхён, ты мудак! — раздалось на всю квартиру, и парень тут же побежал в комнату переодеться. На работу сегодня ему явно не судьба дойти. Он быстрыми движениями снимает с себя домашнюю влажную одежду, надевает другую, берёт телефон и дрожащими руками начинает набирать номер Криса, полностью игнорируя множество пропущенных от Донхэ. — Ну же, Крис! Возьми трубку! Черт! — выругался тот, когда на звонок так никто и не ответил. Плюнув на это, Бэкхён просто берёт и набирает номер начальника, делая голос как можно правдоподобнее. Сказав, что он сильно простудился и не может встать с кровати, и получив в ответ строгие слова о том, что он и так сейчас не в лучшем свете для больничного, так как его поведение пару недель назад было непрофессиональным, парень поблагодарил начальника за понимание, напялив на себя кеды и ветровку — было все ещё прохладно из-за ночного дождя — и выбежал на улицу, помчавшись в сторону дома Криса. Он не знал, где искать Чанёля. Понятия не имел, где тот обитает и куда его могло вообще понести. Просто решил наведаться к их общему другу, который в любом случае должен знать хотя бы примерное местонахождение. Доехав до нужного места, Бэкхён остановился возле квартиры китайца и застыл. Он просто не знал, что делать, ведь сам выгнал его, наговорил столько гадостей, а теперь стоит и думает, как объяснить другу всю ситуацию и не выглядеть полным мудаком. Собрав всю волю в кулак, он собирался позвонить в дверь, но тут услышал, как двери лифта открываются, и повернулся на звук. И каково было его удивление, когда в лифте стоял Чанёль с опущенной головой и видом полной безысходности. В груди у шатена что-то защемило, и он прикусил губу, чтобы все эмоции не вылетели наружу. Он просто стоял. Стоял и смотрел, пока Пак не поднял голову и не увидел Бэкхёна, стоящего у двери их с Крисом квартиры. Внутри что-то оборвалось. У обоих. Чанёль сделал неуверенный шаг вперёд и снова застыл. Они стояли и смотрели друг на друга, пока на глазах у Бэкхёна не появились слезы, которые он мог с трудом сдерживать. Чанёль просто плюнул на все и подлетел к парню, обнимая его так крепко, как только мог. Он не верил. Не верил в то, что хрупкое маленькое существо по имени Бён Бэкхён сейчас стоит в его объятиях, содрогаясь всем телом и цепляясь маленькими, аккуратными пальчиками за его куртку. — Чанёль… я… прости меня… я подумал… и… — Бэкхён не мог выдавить из себя нормальные предложения. Слезы лились по щекам, а голос сел. — Тш-ш, мой хороший. Все хорошо. Это ты меня прости, пожалуйста, за все. За всю ту боль, что я причинил тебе. За все те страдания, что ты испытал. Я очень тебя люблю, слышишь? Люблю и больше никогда не оставлю. Что бы ни случилось, как сильно бы я ни изменился. Теперь я понял, я все понял. То чувство пустоты, которое преследовало меня. Пак поднял лицо Бэкхёна и начал покрывать поцелуями. Вкус его слёз вперемешку со вкусом тела. Пак был счастлив. Он был, пожалуй, сейчас самым живым человеком, коим не чувствовал себя очень давно. Он целовал, просил прощение и снова целовал. Все, до чего мог дотянуться: такие любимые глаза, которые спустя столько времени не перестали смотреть на него с таким же обожанием, такие горячие, мягкие губы, вкус которых он помнил всегда, маленький, аккуратный нос, нежные щёки, родинка над губой, которую он так любил. А Бэкхён просто плакал. От счастья, конечно, ведь сейчас он так же счастлив. И будто не было того года и слёз, не было ощущения одиночества. Они заполнили своей любовью друг к другу всю ту пустоту, которая сидела в их сердцах все это время. И абсолютно не важно, что они оба парни. «Родственные души». Так началась их вторая жизнь. Крис, который, кстати, застукал эту парочку целующимися посреди лестничной площадки, был очень счастлив. Но при нем целоваться строго запретил. Хотя Чанёль видел, как несколько раз Ифань переписывался с каким-то Тао. Но на все вопросы блондин отвечал, что это просто коллега. Чанёль плавно переселился из квартиры Криса к Бэкхёну, несмотря на протест старшего. Не прошло и недели, как Бэкхён, открывая дверь, увидел на пороге брюнета с его фирменной улыбкой во все тридцать два и кучей коробок и чемоданов за его спиной. Только Чанёль хотел обрадовать любимого, что теперь они будут жить вместе, перед его носом тут же захлопнули дверь. Просидев так несколько часов, а ему не привыкать сидеть и ждать Бэкхёна, над ним все же сжалились и впустили с условием: чуть что — сразу полетит обратно к Крису — Чанёль сразу принялся раскладывать свои вещи. Что касается Донхэ… Бэкхён встретился с Донхэ и обрисовал ему всю ситуацию. Старший просто улыбался, говоря, как счастлив за них, но в его глазах была какая-то тоска. Бэкхён чувствовал себя виноватым перед ним. За то, что убежал и что разрушил их и без того хрупкие отношения, но он надеялся, что у мужчины все будет хорошо. Сразу после их разговора в кафе, когда они уже вышли и собирались расходиться по домам, в Донхэ врезался какой-то спешащий парень с рыжими волосами. Кого-то он напоминал Бэкхёну... только тот не мог понять кого. Только дома он напугал Чанёля до смерти, выкрикнув на всю кухню «АНЧОУС!», и под испуганный и недоумевающий взгляд Чанёля, Бэкхён рассказал, что по пути домой в психолога (которого, кстати, Чанёль недолюбливал по «некоторым» причинам), врезался парень, и он не мог понять, кого он ему напоминает. И только сейчас Бэкхён понял, что парень был похож на анчоуса. Странное сравнение. А Кёнсу… с ним было куда труднее. Хоть Чанёль и не видел его давно, парень не переставал искать с ним встречи. И каково было его удивление, когда в одном из супермаркетов он увидел Пака и Бёна вместе. Он хотел подойти к ним и спросить все как есть, но Бэкхён заметил его первым, и, что-то шепнув Чанёлю на ухо, быстро направился в его сторону. Как ни странно, но Чанёль До не заметил, продолжая везти тележку мимо полок с выпечкой. — Давай выйдем и поговорим? — спокойно спросил Бэкхён, указывая на дверь. Кёнсу только кивнул и направился вслед за шатеном. — Ну, и? — сложив руки в карман, начал До. — Ты ведь все видел? — скрестив руки на груди, Бэкхён выжидающе смотрел на парня напротив. — И что? Ты думаешь, что это что-то меняет? — А ты думаешь, нет? Кёнсу, послушай меня. Прошу тебя, не нужно портить жизнь нам и выставлять себя в плохом свете, хорошо? Ты ещё встретишь своего человека, но зачем разрушать жизнь других? Тебе самому от себя не противно? Кёнсу только отвернулся, сжимая руки в кулаки. — Подумай сам, как ты выглядишь со стороны. Это глупо. Глупо и подло. Я думал, что я никогда не смогу простить тебя. Ведь я считал тебя другом. Считал, что ты будешь хорошим другом семьи, но ты поступил ужасно. И я кое-что очень хочу сделать. Кое-что, что мучило меня все время. — Да? И что же? — с лёгкой усмешкой повернулся к нему До. И тут же его щека начала саднить от жгучей боли. — Это. Прости, но я должен был. Надеюсь, ты понимаешь за что? И прошу тебя, не пытайся больше с ним увидеться… ни с кем из нас. Иначе простой пощёчиной не отделаешься. — Ты сейчас говоришь, как ревнующая баба, — улыбался Кёнсу, прижимая прохладную руку к горящей щеке. — Пусть так. Я просто защищаю то, что мне дорого. А на то, что будет с тобой, мне глубоко плевать. Я предупредил тебя, — Бэкхён развернулся и уже подошёл к двери, намереваясь зайти в помещение, как на мгновение затормозил. — Знаешь, Кёнсу, мне правда жаль, что ты такой. Мы могли бы стать хорошими друзьями. На этих словах он зашёл обратно, ища Чанёля среди различных стеллажей с едой. Он так и не увидел, как Кёнсу осел на пол, продолжая держаться за щёку и тихо всхлипывать. Первый ужин Чанёля и Бэкхёна. Они вдвоём, вино, свечи… Кстати, Бэкхён так и не сказал Чанёлю, что начал курить. Да и в последнее время ему не особо-то и хотелось. Но после пары бокалов вина, разговоров и шикарного ужина (который, кстати, приготовил Чанёль), ему захотелось покурить. Он пытался тонко намекнуть Чанёлю о том, что хочет сделать, но как-то до него долго доходило. Тогда шатен просто встал, открыл форточку, распаковал сигареты, которые у него ещё остались в заначке и под ошарашенные глаза младшего прикурил кончик сигареты. — Ты…куришь? — раздалось по всей кухне глубоким басом. — Да, балуюсь иногда. — Но зачем? — Тебя не было. Надо было как-то убивать организм вместо тебя. — В каком смысле? — нахмурился Чанёль, вставая со своего места и направляясь к любимому. — Ну, до этого ты убивал мои нервные клетки, а тут я убиваю себя. Да и какая разница. Мы же по молодости вместе баловались этим. — Верно… Чанёль подошёл почти в плотную, дожидаясь, пока Бэкхён сделает затяжку, и потом, схватив того за затылок, резко впился в его губы, давая Бэкхёну выдохнуть весь дым в него, после чего брюнет затягивается этим самым дымом. Докурив вместе одну на двоих сигарету, Чанёль дождался, пока Бэкхён её затушит и подхватил того под бедра, страстно целуя в губы. После, спускаясь все ниже, к подбородку, шее, оставляя маленькие отметины. Дождавшись, когда Бэкхён издаст первый стон, он понёс его в спальню буквально кинув его на кровать. Чанёль по-кошачьи заполз на него, продолжая свои ласки: он целовал его, гладил бока и бедра, сквозь грубую ткань джинс. Но вскоре он начал раздевать его, снимая рубашку и такие раздражающие сейчас штаны. Следом он разделся сам и продолжил ласкать тело старшего. Поцелуями он спустился до розового соска, который уже был напряжён от возбуждения. Он начал вылизывать и покусывать его, сминая мягкие бедра в своих больших руках. Наигравшись с сосками, он спустился ниже, оставляя влажную дорожку, и, дойдя до резинки боксеров, попытался снять их, но Бэкхён, который до этого поскуливал от забытых ласк, остановил его. Чанёль не собирался прекращать это, поэтому одним движением он сцепил обе руки Бэкхена, не давая тому шевелить ими, и просто продолжил то, что так давно хотел. Он свободной рукой отодвинул белье и провёл языком по возбуждённой головке. Член Бэкхёна начал дёргаться от таких приятных ласк, а сам шатен заёрзал, начиная дышать и стонать куда громче. Взяв полностью член в рот, Чанёль опустил руки Бэкхёна и принялся помогать себе, обхватывая основание одной рукой, а другой начиная играть с яичками. Бэкхён стонал, стонал и метался по кровати, как мог. Это давно забытое чувство теплоты и до одури прекрасных, похотливых ласк. От одного вида того, с каким удовольствием Чанёль сейчас ему сосёт и при этом причмокивает, хотелось кончить. Старший схватил Пака за волосы, начиная толкаться в его рот, но через какое-то время Чанёль выпустил из тёплого плена орган, почувствовав, что Бэкхён скоро кончит. Пак придвинулся на руках к лицу парня, целуя своего мальчика мокрыми от слюны губами, а после, приставляя свои пальцы к его красивым губам. Пошло облизнувшись, Бэкхён с удовольствием стал вылизывать пальцы, оставляя на них как можно больше слюны. Чанёль смотрел на такого Бэкхёна, как заворожённый: он был таким пошлым, мокрым, возбуждённым. С разведёнными ногами и подрагивающим членом, с блядскими стонами, которые он успевает испускать каждый раз, когда пальчики почти выходят из его рта. Пак наигрался и вытащил пальцы, сразу же приставляя их ко входу. Сначала один. Бэкхён совершенно не чувствует боли. Лишь странное чувство заполненности. Со временем он начинает сам насаживаться, и тогда Чанёль добавляет второй палец, что уже приносит лёгкий дискомфорт. Брюнет то разводил пальцы в разные стороны как ножницы, то сгибал их внутри под нужным углом. Ещё немного и Бэкхён не выдержит. Да и Чанёль сам кое-как сдерживает себя. Бён просто отталкивается назад, тем самым освобождая себя от мучений этих ловких пальчиков, и поворачивается на живот, оттопыривая аппетитную задницу.  — Чанёль, прошу тебя… — немного простонав, шатен потряс попкой и тут же почувствовал, как младший приставил головку члена к его входу. Медленно зайдя внутрь, Пак услышал протяжный стон и Бэкхён выгнулся в спине, наслаждаясь волной, схожей с электрическим разрядом, которая прошлась по всему хрупкому телу. Чанёль сам не смог сдержать себя и застонал, начиная входить резче и глубже, наращивая темп. Бэкхён чувствовал, как яички Пака бьются о его тело, как глубоко он входит, как рычит ему на ухо своим пронзительным басом. Чанёль водил руками по мокрому телу шатена, пока не спустился к его члену и не начал дрочить в такт себе. Им хватило ещё нескольких минут, чтобы Бэкхён кончил в руку младшему. Ещё через мгновение Бён почувствовал, как сильно запульсировал член Чанёля внутри него и тот с протяжным рыком кончил внутрь. Аккуратно выйдя из любимого тела, Чанёль с такой нежностью и любовью поцеловал своего мальчика, как, наверное, не целовал ещё никогда. — Я люблю тебя, Бэкки. Настолько сильно, что с ума схожу по тебе, даже когда ты рядом. — Да? — Бэкхён засмеялся. — Что же ты тогда год не появлялся, раз хотел меня так видеть? — Появлялся… — как-то неловко отвёл взгляд младший. — Когда это? — Ну…я примерно полгода следил за тобой. — Ч-чего? — Прости… — Чанёль. Ты такой ребёнок. Бэкхён прижался к любимому телу так крепко, как только мог. Да. Он простил…совершенно и окончательно простил. Пусть глупо, пусть слабо. Но он ничего не мог поделать. — Малыш. — Мм? — Ты выйдешь за меня? — Что?