Все псы попадают в рай

Застонав, Сэм поднял голову с подушки, пытаясь унять головокружение и понять, что происходит. Как ни странно, реальность полоснула стальным ножом почти сразу, выбивая весь воздух, и Сэм резко сел на диване, обезумевшим взглядом уставившись на наручные часы. Они показывали почти ровно два ночи. Ужас желчью поднялся к горлу, и Сэм вскочил на ноги, ощущая, как панически долбится сердце о грудную клетку. Он оббежал весь дом в поисках Дина, выкрикивая его имя, но уже знал, что это глупо. Убедившись, что один, Сэм вернулся в комнату и без сил упал на диван, вцепившись в волосы и издав протяжный стон. − Сукин сын, − почти проскулил он. – Долбанный чертов сукин сын… Взгляд споткнулся о что-то блестящее на полу, и, наклонившись, Сэм подобрал эту вещь, которая оказалась блистером со снотворным. Сэм с минуту молча смотрел на нее, пытаясь осознать то, что сделал Дин. − СУКА! – заорал он, швырнув блистер в стену, но тот был слишком легким, поэтому, сделав замысловатый крюк в воздухе, упал обратно под ноги. Сэм, вскочив, с остервенением пнул его и, заревев, смел рукой алюминиевые банки, все еще стоящие на столе. Те со звоном ударились о стену и упали на пол. – Урод, сука, козел, ненавижу… − бормотал он, схватившись за голову и покачиваясь из стороны в сторону. – Как ты мог… Сэм сжал руками переносицу, пытаясь успокоиться, но ярость продолжала накатывать волнами. Он безвольно снова упал на диван, пустым взглядом уставившись перед собой. Картины, одна хуже другой, мелькали перед глазами. Он... он ведь даже не знал, где ему искать Дина, куда он мог пойти. До крови искусывая губы, Сэм сидел, не шевелясь, пялясь в стену. Только через минут пятнадцать он перевел взгляд, краем глаза заметив сверток на столе, странным образом не оказавшийся на полу. Борясь с желанием и его швырнуть туда, Сэм протянул руку, уже зная его предназначение. Трясущимися пальцами разорвал бумагу, вытаскивая на свет небольшую книжку скромного коричневого цвета. На обложке не было ничего, кроме небольшой записи в самом углу. Forever. Очень умно. Обхохочешься, блядь. Еще и с точкой в конце. Как в сопливых мелодрамах. Вот сука. Сглотнув, Сэм перевернул обложку, и его сердце споткнулось, когда он сразу увидел фотографию молодых, счастливых родителей. Он медленно листал альбом, вздрагивая с каждым новым листом, ощущая, как трещит по швам, разлетаясь к чертям, его броня. На самой последней странице была фотография больше, чем двухлетней давности, его и Дина, – судя по всему, ее как-то тайком сделала Миссури, когда они разбирались с их домом в Лоуренсе. Дин держал в руках какие-то бумаги, сосредоточенно их рассматривая, а Сэм выглядывал из-за его плеча и чему-то чуть улыбался. Сэм закрыл глаза, сжимая зубы, не позволяя вою прорваться наружу, и захлопнул альбом. От удара из него выскочила какая-то фотография, почему-то не прикрепленная к листу, и, покружившись, упала изображением вниз. Наклонившись, Сэм поднял ее – на ней был изображен только Дин, еще совсем молодой. Он стоял, прислонившись к Импале, и отстраненно, серьезно смотрел куда-то вдаль, не подозревающий о том, что его фотографируют. Сэм не помнил этого момента: может быть, фото было сделано в то время, когда он учился в Стэнфорде. Он не мигая смотрел на снимок и только через пять минут понял, что от слез, запекших глаза, ничего и не видит. «Поздравляю, Дин, - зло сказал он про себя, - ты снова довел меня, а тебя здесь даже и нет». Аккуратно вложив фото в альбом, Сэм поднялся на ноги и подошел к окну, вглядываясь во тьму. Он все это время принципиально не смотрел на часы, зная, что от этого станет только хуже, продолжал ждать, хотя отчаяние уже оплело его душу цепкими лапками, но Сэм изо всех сил все еще боролся с ним, не позволяя одержать окончательную победу. Спустя, наверное, вечность, до него донеслось, как кто-то тихо, почти на грани слышимости, скулит за дверью. Похолодев, Сэм кинулся туда без раздумий, распахнув ее, и на ватных ногах на автомате отошел в сторону, позволяя брату проковылять в дом. Стоило Дину перешагнуть порог и пройти пару шагов, он с тихим коротким лаем сразу повалился на пол и замер. Справившись с ужасом, парализовавшим тело, Сэм захлопнул дверь и грохнулся рядом с братом на колени, дрожащими руками пытаясь нащупать раны, но чувствовал только кровь, от которой слиплась густая шерсть. Господибоже, Дин весь был в крови, даже на морде между глаз виднелось темное пятно, оно было заметно на почти бурой шерсти. Так чертовски много крови… − Боже, − побелевший Сэм осторожно перевернул Дина на бок и только теперь увидел страшные глубокие раны во многих местах, где шерсть была полностью мокрая от крови. Грудь Дина еле вздымалась, и это было единственным, что показывало, что в нем все еще теплится жизнь. Сэм с трудом сглотнул колючий комок в горле. − Дин… − прошептал он и сел на пол, вытянув ноги. Сжав зубы, он обхватил голову Дина и осторожно положил ее себе на колени. Дин никак на это не отреагировал. Неосознанно поглаживая брата между ушами дрожащей рукой, немного успокаиваясь от ощущения мягкой шерсти под ладонью, Сэм продолжил шептать, голос ему не подчинялся: − Дин, ты слышишь меня? Эй, приятель, ты должен превратиться обратно, слышишь? Ты должен вернуться. Прямо сейчас. Волк не подавал никаких признаков того, что слышит его, не двигался. − Эй, − Сэм мягко потрепал волка по уху. – Ты должен, Дин. Ты мне нужен. Слабо заворчав, Дин чуть зашевелился под его руками и открыл глаза, невидящим взглядом посмотрев в лицо брата, пытаясь осознать, что от него требуется. Сэм улыбнулся трясущимися губами. − Ну вот, видишь, я здесь. Давай, старик, ну же. Волк тяжело опустил и поднял веки, и Сэм понял, что это означало согласие. В следующий миг вместо волка Сэм уже обхватывал руками своего брата-человека. Теперь все раны, покрывавшие Дина, были хорошо видны, и Сэма почти затошнило от ужаса. Грудь Дина была почти полностью порвана когтями, на левой руке не хватало куска, и из глубокой борозды белела кость. По бокам, ближе к животу, так же были кровоточащие царапины, и на правом плече, которое было разодрано драугром, зияли новые увечья, лицо было покрыто царапинами. Дин был бледным, почти белым от потери крови, лежал, тихий и спокойный, в его руках, как сломанная марионетка. Сэм не понимал, как он еще жив. − Господи, − прохрипел он, ощущая, как ужас пронизывает его с ног до головы, парализуя. – Эй, старик, держись, слышишь? Ты только держись… Дрожащими руками вытащив из кармана мокрых от крови Дина джинсов мобильник и набрав 911, он сообщил дежурному, что на брата напал волк – и плевал он на то, есть ли они здесь или нет. Назвав адрес и попросив поторопиться (вышло немного истерично, но ему было все равно), Сэм отбросил телефон, прижав брата ближе к себе, подтянул к груди, стараясь не тревожить раны, ощущая, как его кровь пропитывает футболку. Горло перехватило, и Сэм с трудом вернул к себе способность вновь дышать. Покачиваясь из стороны в сторону, пытаясь удержать в себе самообладание и вновь позорно не разреветься, он шептал, скорее, самому себе, чем Дину, который не мог его услышать: − Не смей кидать меня здесь одного, понял? – голос срывался на судорожные всхлипы, но Сэм заталкивал их обратно поглубже и, сцепив зубы, продолжал говорить бессмысленные слова, пока спасающие его от полного краха: − Не смей валить от меня, старик, только не сейчас. Я не собираюсь нажираться и гонять кошек в одиночку, так что сделай мне одолжение… − он глубоко вздохнул, проглотив рыдание, и зло закончил: − выживи, мать твою. Скорая подъехала через восемь минут, которые показались Сэму вечностью. Парамедики ворвались в дом без стука на крик Сэма, сразу отобрав у него Дина и погрузив на носилки. Как в трансе, Сэм молча встал и пошел за ними, осознавая свои действия на грани сознания; впрочем, когда медики попытались оставить его здесь, выгнав из машины, в которую он так же бездумно забрался, Сэм чуть ли не матами заявил им о том, что пусть они рискнут вытащить его, и те, поняв, что сопротивление, так сказать, бесполезно, отступили. Всю дорогу до больницы Сэм сидел в углу, сжавшись в комок, огромными глазами наблюдая, как медики суетятся вокруг брата, перебрасываясь для него ничего не значащими фразами, но он и по их тону мог понять, что все… дерьмово. Хотелось выть от осознания полного бессилия, что-нибудь сделать, но Сэму оставалось лишь как заведенному твердить про себя одно слово, адресованное пустоте. Пожалуйста. Пожалуйста, черт вас задери. В больнице Дина сразу увезли в операционную, оставив Сэма сидеть в одиночестве, сжавшись на пластиковом стуле. Секунды превращались в минуты, те – в часы, Сэм не мог сказать, сколько он сидел так, словно стараясь влиться в стену. Подходила медсестра, заботливо сунув ему стаканчик с кофе, и Сэм залпом проглотил его, не обращая внимания на противный, дерьмовый вкус. Хирурги время от времени вылетали из отделения, в халатах, забрызганных кровью, не останавливаясь и не отвечая на его вопросы, потом так же молча возвращались обратно, и это только сильнее убивало Сэма, находящегося в жуткой неизвестности, доводя его до предела. И только в семь утра вышедший из дверей врач усталым голосом сообщил Сэму, что операция прошла успешно, но им пришлось два раза применить дефибрилляцию. Сэму показалось, что на этих словах на него рухнул потолок, но врач, не обратив внимания на реакцию Сэма, продолжал говорить о том, что внутреннее кровотечение все же остановлено и им пришлось трансплантировать кожу на руке, хотя слов «Его жизни ничего не угрожает», которых Сэм ждал, затаив дыхание, врач так и не произнес. На вопрос об этом он смутно ответил, что все покажут прогнозы в ближайшие сутки, а пока ничего сказать нельзя, потому что если проявится заражение, то… Увидев, как побелело лицо Сэма при этом, он быстро добавил, что это маловероятно, так как они ввели нужные антибиотики, и Сэм мысленно проклял этого придурка. Затем врач расспросил Сэма о произошедшем, и тот быстро рассказал выдуманную историю про нападение волка, которая вроде как убедила врача, и тут же напросился к палату в Дину, но хирург, сдвинув брови, сказал, что сейчас Дин под седативами, и смысла навещать его нет. − Вашему брату пришлось очень тяжело, и я честно скажу вам, Сэм, тот факт, что он жив, это… не врачам такое говорить, но это чудо. Раны были глубокими, огромная потеря крови, и повреждения некоторых органов… − он прервался, заметив, насколько побледнел Сэм. − Сейчас ему нужен покой. Вернитесь домой, поспите, переоденьтесь, − он окинул взглядом рубашку и джинсы Сэма, перепачканные в крови, − и возвращайтесь через часов пять, тогда, может быть, вас и пустят. Поняв, что настаивать бесполезно, Сэм скрепя сердцем решил последовать совету и отправиться в дом. Голова гудела нещадно от пережитого и от снотворного, хотелось просто полежать и бездумно попялиться в потолок, хотя Сэм прекрасно знал, что спокойствие придет к нему еще нескоро. Вернувшись в дом, он сходил в душ, переоделся и немного, заставив себя, поел. Лужа крови возле порога вызывала тошноту и дрожь в теле, поэтому он, сцепив зубы, прогоняя картинки перед глазами, в которых Дин безвольно лежал в его руках и почти не дышал, тер мокрой тряпкой пол, только больше размазывая кровь. Спустя минут пятнадцать ему все же удалось убрать следы пережитого ужаса, и это забрало у него почти все оставшиеся силы. Сэм повалился на диван, укрывшись покрывалом с головой, сжавшись в позу эмбриона, и пытался думать обо всем, кроме крови на полу и Дине в реанимации, но попытки были, надо сказать, смехотворными. В десять утра он не выдержал и позвонил Бобби, сухо рассказав о произошедшем ночью, и тот, приправив свою речь крепкими выражениями, сразу же сказал, что выезжает к ним, но Сэму удалось уговорить его остаться. − С Дином теперь все будет хорошо, − сказал он, веря в свои слова, − мы сами к тебе приедем, как только его выпустят. Хотя ты же знаешь его… так что мы приедем к тебе еще раньше. Я буду держать тебя в курсе дела. Попрощавшись с Бобби, Сэм закрыл глаза, прижав телефон ко лбу, а потом, вдохнув, принялся собирать вещи Дина. Он знал, что брат не захочет сюда возвращаться после больницы, настояв на том, чтобы сразу уехать отсюда, потому и стоило собраться заранее, хотя он и не знал, сколько Дин будет находиться под бдением врачей. Это был способ отвлечься, хреновый, если честно, но хоть что-то. Мысль о том, что сегодня ночью он почти потерял брата, обжигала разум, и понимание того, что все же Дин здесь, с ним, а не в Аду, не приносило должного облегчения. Он все же умер, два раза умер, и Сэму только оставалось верить, что способ, ради которого они все затеяли, сработал, и в эти секунды смерти Дин оставался… рядом, а не летел вниз, в адскую бездну. Контракт должен был сгореть по всем правилам человечества и сверхъестественного мира, но Сэм не мог избавиться от страха того, что ничего еще не закончилось. Ему нужно было время. Много времени, чтобы, когда он закрывал глаза, он мог видеть темноту, а не Дина в крови, чтобы кошмары перестали преследовать его и сделка, отбирающая у него брата, стала лишь дерьмовым воспоминанием. Но все же они прошли по этому чертовому канату. И это было самым важным. Сэм вернулся в больницу к часу дня, и там ему сообщили, что Дин уже очнулся, но сейчас снова уснул, и по взгляду врача Сэм понял, что они этого не ожидали, как и того, что Дин выживет. Может, волчья натура немного помогала в регенерации, царапалась в ту небольшую дверку в этот мир… в этом был свой смысл. Сэму стало немного легче. Он прошел в палату интенсивной терапии, в которую перевезли Дина, тихо закрыв за собой дверь, и чертово чувство дежавю заставило его вздрогнуть. Трубки-провода-писк сердечного аппарата… Все это уже он проходил, но избавиться от едкого страха, пронзающего его каждый раз при виде брата на больничной кровати, не мог. В отличие от того раза, Дин теперь был обмотан бинтами почти наполовину. − Ну, привет, старик, − тихо сказал Сэм, сев на стул рядом с кроватью и осторожно сжав его ладонь в своей. – Хорошо, что ты сейчас спишь, а то я все высказал бы тебе… Он замолчал, разглядывая брата, словно видя его первый раз. Таким – он на самом деле видел его впервые. Каждый раз, когда Дин оказывался в больнице, вот так вот лежал, равнодушный ко всему, разбитый на части, был для Сэма первым, потому что привыкнуть к этому было невозможно. Сэм просидел у кровати брата, почти не двигаясь, несколько часов, не замечая времени, и, казалось, про него все забыли или просто смирились – потому что никто не просил его уйти. Пару раз заходила медсестра, проверяла капельницы, повязки, но ничего не сказала, только устало улыбнулась на поднятый тусклый взгляд Сэма. Больничный, неприятный запах дурманил голову, но в то же время немного рассеивал все болезненные, жгущие душу мысли. Но голод спустя такое время все-таки пробился сквозь дымку опустошения, отозвавшись урчанием в животе. − Пожалуй, я схожу в буфет, − сообщил он Дину, который как будто мог его услышать. – К этому времени тебе бы лучше очухаться, парень, потому что еще одного раунда здесь я не выдержу. А я должен надрать тебе задницу уже сегодня как бонусный подарок себе на двадцатипятилетний юбилей. Сэм уже собирался встать, но вдруг как ответ на его слова с кровати раздался тихий стон. Сэм застыл на своем стуле и, напрягшись, вгляделся в Дина. Веки Дина задрожали, и через несколько секунд он с трудом приоткрыл глаза, сквозь ресницы найдя брата нечетким взглядом, но даже сквозь эту пелену Сэм увидел резкое облегчение, мелькнувшее в его глазах. Чертов не верящий идиот. − Я, − Сэм облизал внезапно пересохшие губы, не зная, что сказать, − не хотел тебя будить. Извини. − Все нормально, − спустя паузу, собирая те ничтожные силы, что у него остались, ответил Дин, его голос был тихим, сиплым и очень слабым, что совершенно с ним не вязалось. Сэм вздрогнул, снова возвращаясь к мыслям о ночи. – Не думай так громко, Сэмми, − Дин с усилием чуть улыбнулся, хотя на бледном, беловатом лице эта улыбка смотрелась жутковато. – Я валяюсь тут, как видишь… передумал отправляться в адское турне. Хотя они, − он еле кивнул в сторону двери, − уже сообщили, что я пару раз… того… коньки отбросил. − Очень смешно, − процедил Сэм, выпрямившись на стуле, словно ему вставили штык в позвоночник. Он сразу забыл про то, что собирался оставаться спокойным и не устраивать истерик, пока Дин не поправится. Но тот, как обычно, своим чертовым тупым юмором снес все его планы к чертовой матери. – Какого хрена ты вообще… Понимая, что сейчас просто сорвется, Сэм вскочил и подошел к окну, отвернувшись от брата, втягивая в себя воздух, чтобы успокоиться. − Как ты мог? – прошептал он, не оборачиваясь. Напряженная тишина повисла в пространстве, накаляя воздух добела. − Эй, − хрипло позвал Дин спустя некоторую паузу, глядя на напряженную спину брата. Сэм продолжил разглядывать то, что было видно только ему. – Сэмми, посмотри на меня. Ну же, чувак, не заставляй меня вставать. Сэм медленно повернулся, встретив взгляд брата. − Да, я засранец и скотина, но все хорошо. Сэм сжал кулаки, ощущая, как все его самообладание летит к чертям. − Хорошо? – прошипел он, голос от ярости начал срываться. – Ты умер два раза, это хорошо? Ты валяешься здесь, белый, как простыня, еле разговаривая, это тоже хорошо? У тебя куска руки нет, и вообще ты живой только по причине того, что ты упрямый осел! Ты почти лапы откинул, придурок, и это хорошо?! – он наплевал на то, что Дин только несколько часов назад вернулся с операции, и взреветь от злости ему мешало только осознание, что на ор могут сбежаться врачи и вытурить его из палаты. Несмотря на плачевное состояние, Дин окинул его серьезным взглядом старшего брата, но Сэма это ни капли не впечатлило. − От того, что ты был бы там, − он хрипло, тяжело закашлялся, и Сэм тревожно посмотрел на него, готовый в секунду сорваться за врачами, − ничего бы не изменилось. Разве что ты валялся бы сейчас тут рядом со мной, причем совершенно зря, потому что это было только мое дело. − Ты, урод, − угрожающе процедил Сэм, наклонившись ближе к брату, нависнув над ним как гора, − ты хоть можешь подумать о том, что я пережил, когда понял, что тебя нет, а на часах перевалило за двенадцать? Ты хоть можешь представить, что я почувствовал в этот момент? Или тебе в красках описать? – он шипел не хуже рассерженной кошки, злость и горечь фонтанировали в нем, грозя снести все к чертовой матери. – Я что, по-твоему, похож на женушку, которую можно выкинуть куда-нибудь в кусты, объяснив это благородным жестом защиты и любви или какой-нибудь другой хрени, для которой можно придумать оправдание? Мол, ты жди, я вернусь, а может, и нет, но жизнь наладится. Знаешь что, Дин? Ты чертов эгоистичный ублюдок. Ты поступил так же, когда решил в третью ночь скрываться от меня, - но это я еще могу как-то понять, хотя меня невыносимо бесит это твое… благородство, или как это ты там называешь сам себе в своей тупой голове. Но это… − Сэм запустил руку в волосы, сжав их, и, выпрямившись, отвернулся на мгновение, но потом снова уставился на Дина сверкающим эмоциями взглядом. – Мы всегда были в этом вместе. А ты… черт, ты как… предал меня. Дин глубоко вздохнул, чуть поморщившись, когда вздох острой болью отозвался в груди. Он почувствовал в груди неприятное, тяжелое чувство, подбирающееся к сердцу. − Прости. − Прости? – неверяще переспросил Сэм. – Прости? И это все, что ты можешь мне сказать? − А что я еще должен сказать? – Дин яростно сверкнул глазами – вернее, он считал, что у него получилось так сделать, но результат был далек от ожидаемого. Он заорал бы, если мог, но в данный момент он и говорил с трудом, сопротивляться натиску брата в его положении было сложновато. – Да, мне действительно жаль, что я так поступил, что я обманул тебя, но знаешь что? По большей мере мне и плевать. Я не буду оправдываться перед тобой, потому что я чертовски рад, что мне не пришлось соскабливать еще и тебя с пола, а если бы ты влез, то так оно и было бы, и пусть я эгоистичная дрянь. А ты бы влез, потому что ты врал, когда говорил, что поступишь иначе. Так что мы квиты в своем вранье. − Ну и сволочь ты, Дин, − как-то безразлично произнес Сэм. − Я уже не надеюсь, что ты когда-нибудь поймешь, что я уже не тот малыш Сэмми, которого ты должен защищать. Я ценю твою заботу, но… хватит, это слишком. Остановись. – Но он прекрасно знал, что его наезды, его просьбы ничего не изменят, и серьезный, с отрицанием, взгляд, которым Дин на него посмотрел, лишь подтверждал это. Не проси меня о том, что я не смогу выполнить. Сэм с усилием проглотил горькие слова, готовые вырваться наружу. Ты только делаешь мне больнее. Пороть горячку было бессмысленно, все уже в прошлом, а Дина разве могила исправит, и то вряд ли, да и в демагогии Сэм точно не нуждался. Главное, что все закончилось, и закончилось… не совсем так, как Сэм планировал, но все же… Цена была не столь высокой, на кону стояла вечность в пекле. Он мог хоть вечность орать на брата, но тот все равно бы продолжил тянуть свою волынку. Упрямый ослище без тормозов. − Ты поступил со мной как долбанный Брюс Уиллис с тем парнем в «Армагеддоне», − мрачно сказал он непонятно зачем, этим вызывая слабую улыбку старшего брата. – То есть как… − Крутой самоотверженный чувак? – перебил Дин, на мгновение превратившись из слабой тени в самого себя. Сэм, поколебавшись, даже передумал за «самоотверженного чувака» начинать новый скандал. − Это ведь тот пафосно-сопливый фильм, где старина Брюс спас всю планету, подорвав метеорит вместе с собой? − Как свинья, − не меняя выражения лица, закончил свою мысль Сэм. – Ты понял, о чем именно я говорю. − У парнишки Эй Джея не было никаких шансов, потому что именно Брюсу заведомо отваливают огромные бабки за спасение человечества, − Дин, хоть и выглядел почти призраком, умело увел брата от взрывоопасной темы. − Ему пришлось так поступить. А в ответ он получил «Золотую малину» за самую худшую актерскую работу. Немного обидно, не находишь? Сэм, взглядом метая молнии, молча смотрел на Дина и, словно не веря в то, что этот человек – его родной брат, покачивал головой. − Ты неисправимый клинический идиот. − Знаю, − Дин приподнял краешки губ в полуулыбке и, помедлив, добавил: – С днем рождения, Сэм. Поборов в себе желание что-нибудь запустить в и так неважно чувствовавшего себя брата, Сэм мрачно кивнул, стиснув зубы. Засунул бы Дин свое великолепное поздравление куда-нибудь подальше. Но… он остался жив – и это главный подарок, самый лучший, какой брат мог ему дать, даже фотоальбом, все так же лежащий на том столе, не смог бы с ним сравниться. Кстати, об этом финте брата им еще придется поговорить, и неважно, как сильно Дину это не понравится, разозлит или поставит в неловкое положение. − Пойду, куплю что-нибудь перекусить и заодно сообщу, что ты снова с нами, − Сэм встал со стула, потянувшись. – А ты будешь валяться здесь, пока не выздоровеешь полностью, и жрать больничную кашу, понял? − Подожди. − Сэм обернулся, наткнувшись на взгляд Дина, который не смог расшифровать, но в горле внезапно появился комок. – Спасибо, − произнес Дин, вкладывая в слово все, что подразумевал за этим. Он замолчал, ожидая, пока дыхание снова вернется в привычный режим, - говорить было довольно тяжело, слабость давила на него подобно граниту. – Если бы не ты, старик, я бы тут не валялся… − он прервался, заметив на лице Сэма странное выражение скептицизма, смешанного с какой-то снисходительной нежностью. Дин выругался про себя, неожиданно смущенный. – Черт, ну ты понял, что я хотел сказать. Я имею в виду… − Ага, − перебил брата Сэм и, усмехнувшись, тепло посмотрел на него. – Сопливые моменты не для тебя, чувак, − он чуть помолчал, закусив нижнюю губу, и сказал: − А ты, кстати, покраснел. Это так мило. Издав смешок, Сэм проигнорировал убийственный взгляд Дина, точнее, его бледную пародию, и открыл дверь в коридор, но, прежде чем выйти, обернулся. На его лице, в контраст только что сказанным словам, была печаль. − Тебе не за что благодарить меня, это… совершенно не моя заслуга, − он горько улыбнулся. – И я… мне так чертовски жаль, − тихо произнес он, зная, что Дин поймет, о чем именно он сожалеет, но ему было необходимо это сказать, избавиться от этого. – И еще, знаешь… тебя тоже с днем рождения. И сразу вышел, тихо щелкнув дверью. Дин некоторое время смотрел на нее, а затем закрыл глаза, кивнув самому себе. Да, пожалуй. Можно будет отметить. Чуть позже.

***

Сэм силой удержал Дина в больнице еще полторы недели, хотя тот собирался валить уже через пять дней, только-только сумев неуверенно встать на ноги и дойти до туалета. Первый раз его самонадеянность закончилась тем, что у него разошелся один из швов, и когда Сэм вернулся в больницу, то, побелевший от страха и ярости, долго орал на Дина, который, похоже, пропускал все его реплики мимо ушей. Закончилось все тем, что Сэм, кипящий от злости, вылетел из палаты, хлопнув дверью, прошипев напоследок, что Дин останется жить в этой палате до скончания веков. После долгих убеждений Сэм все же, скрипя зубами, согласился забрать Дина из больницы. Врачи настаивали еще на диспансере хотя бы дня четыре, но Дин был упрям, как стадо баранов, поэтому и медперсонал, и Сэм бросили бесполезное дело уговоров. Дину прописали кучу витаминов, и Сэм, как заботливая мамаша, записал все названия и рекомендации, не пропуская ни единого слова, а Дин лишь закатывал на это глаза, чувствуя себя вполне сносно. Раны заживали довольно быстро, сильно болели лишь самые глубокие, на груди, но Дин не считал их стоящими того, чтобы валяться лишние дни в скучной палате. Хотелось скорее вновь почувствовать себя живым, спустя год, вдохнуть свободы, а не отвратительный запах лекарств, от которого уже начинало подташнивать. Как Сэм и ожидал, Дин настоял на том, чтобы сразу валить из города, так что они с больницы сразу выехали в Южную Дакоту, к Бобби. Несмотря на угрозы и просьбы, Сэм не пустил Дина за руль, обосновав это больше как наказанием (хотя на самом деле спустя даже месяц после произошедшего он все равно так поступил бы), чем тем, что Дин был еще немного не в форме. Ну, по меркам самого Дина, а по меркам Сэма он был совершенно не в форме, и будь его воля, он приковал бы брата к кровати еще на неделю. По-хорошему, с такими повреждениями Дин должен был пролежать в больнице с месяц, но объяснить это самому Дину… что учить слона танцевать степ. Они гостили у Бобби пять дней, на второй закатив скромную пирушку (инициатором которой был, собственно, Бобби), отпраздновав прошедший день рождения Сэма и удачный исход адовой авантюры. Попутно Сингер высказал все, что думает о мозгах Дина, и в этом Сэм был с ним совершенно согласен, хотя окончил свою речь Бобби, проехавшись по ним обоим, добавив в финале привычное «Балбесы». На что Дин демонстративно обратился волком и, вильнув хвостом, чем выразил свое пренебрежение, ушел во двор, не обращая внимания на насмешливое «Показушник», сказанное хором ему вслед. Он не говорил никому, но боль от ран в этом образе переносилась легче. Сэм наконец мог вдохнуть полной грудью, сбросить с себя напряжение и в полной мере осознать, что все действительно закончилось и Ад не заберет у него Дина. Счастье лезло наружу, как газ пузырьками из лимонада, прорываясь через все щели, но это не помешало ему исполнить то, что он задумал еще в первый день, когда навестил Дина в больнице, что грызло его изнутри с тех пор. Дин, закатав рукава рубашки, мыл свою крошку возле какого-то небольшого заросшего озера, что-то мурлыча себе под нос, когда Сэм с каменным лицом подошел к нему и встал за плечом, молча сверля взглядом. − Ну? – повернувшись к брату, немного грубо поинтересовался Дин, недовольный тем, что его отвлекли от любимого дела. Сэм молча с размаху впечатал кулак ему в скулу и, так ничего и не говоря, сразу развернулся и зашагал прочь, печатая шаг. − За что?! – заорал ошарашенный Дин ему в спину, потирая ушибленное место, гневно сверкнул глазами. Сэм, не оборачиваясь, так же молча показал ему средний палец и пошел дальше под дерево шариться в лэптопе. Язвительные фразы вот-вот были готовы соскользнуть с языка, но Дин удержал их при себе, вернувшись к мытью машины, потому что в глубине душе все же признавал, что он это заслужил. И на самом деле… он должен Сэму год таскать его любимые салаты и позволять забирать пульт, когда тому вздумается, потому что… это было самым малым, чем он мог ему отплатить, хотя тот не признавал в этом своей роли. Им еще предстояло поговорить на эту тему. Пока Дин ощущал себя еще недостаточно в форме для таких разговоров, хотя он их и в совершенно здоровом состоянии терпеть не мог. − И больше никаких сделок, ясно, – донеслись до него слова, сказанные холодным тоном, но Дин промолчал, понимая, что Сэм не ждет от него ответа: это был не вопрос, а утверждение, с которым Дину нужно было смириться. − Сначала не суй свою тощую задницу в каждую щель, − буркнул он себе под нос для проформы, намыливая бок Импалы. – Потом и поговорим. Он чуть поморщился от неприятного ощущения в руке, кожа на которой частично теперь была не его, но постепенно это все вживалось, так же как и волк когда-то. Раны на груди и боках медленно, но заживали, и почти теперь не болели, только изредка, если он делал слишком резкие движения. Дин знал, что шрамы останутся жуткие, но этот факт его, в принципе, не волновал. А цыпочкам в основном нравились жгучие парни с боевыми ранениями. Так что и к этому он мог привыкнуть. Он все еще мог видеть небо и дышать воздухом, так что, пожалуй, да… это было не большой платой. Июньское солнце пригревало землю, даря обещание о теплом лете, и где-то наверху, перекликаясь между собой, рассекали воздух широкими крыльями канадские журавли. Дин повернул голову, глядя на брата, который сидел под деревом, прислонившись спиной к стволу, и что-то сосредоточенно печатал на своем лэптопе, неосознанно покусывая ноготь на большом пальце. Улыбнувшись самому себе, Дин вернулся к своему занятию, продолжая напевать себе под нос «Motorbreath» Металлики. Вдохнул свежий, сладковатый аризонский воздух полной грудью, от которого закружилась голова. Теперь наконец можно было начинать жить. ______________________ Фанфик закончен, история еще нет. Завтра выложу бонусную главу и засим откланиваюсь.