Red rose of death

Seven devils all around me Seven devils in my house See they were there When I woke up this morning I'll be dead before the day is done Before the day is done.* Seven Devils (Florence And The Machine).

      Бывают моменты, когда тебе начинает казаться, что все вокруг — неправильно. Нет, серьезно. Например, со мной такое происходит, когда я в очередной раз, заранее зная, что закончится все неблагополучно, пытаюсь просто сесть и разобраться в себе. Если честно, копание в собственной голове всегда плохо отражается на мне, но я прекрасно игнорирую свой внутренний голос, назойливо твердящий «оставь эту идею, чокнутая ты идиотка», и продолжаю сеансы самоанализа. Почему? Хороший вопрос. Наверное, потому что мне действительно до сих пор не дает покоя тот факт, что кто-то просто взял и отобрал мои воспоминания. Игра не по правилам, ведь человек без прошлого — человек без будущего. И этот кто-то, наградивший меня моей теперешней жизнью, явно считал, что я успокоюсь и приму все как есть. Ну, или поступлю как безвольная истеричка: погружусь в бесконечно долгую депрессию и буду днями и ночами напролет реветь в подушку. В любом случае, ни то, ни другое я делать ни в коем случае не собираюсь. Не на ту напали. Да, может сначала мне было реально тяжело, и я по-настоящему нуждалась в некотором роде тайм-аута. Но сейчас пора бездействия больше не актуальна. И я хочу знать, что на самом деле произошло. Точнее, я хочу, но понимаю, что делать этого не стоит. Меня пугают тайны, которые может содержать мое прошлое. Мне кажется, что оно окутано какой-то темнотой, опасностью и…и смертью. И я до дрожи в коленках боюсь, что разочаруюсь в информации, которую узнаю. Если еще узнаю, конечно. Но вдруг не стоит рушить мое нынешнее представление о мирке, в котором я живу? Вдруг, сейчас мне на самом деле живется лучше, чем тогда, а все эти проблемы по поводу амнезии и чересчур прогрессирующей эмпатии я сама себе напридумывала? Может, правильнее будет оставить все как есть и жить дальше? У меня есть братья, мечты. Есть Кас. Я могу просто попытаться стать счастливой. Это ведь то, чего я так желала. Стать счастливой. Жить, а не существовать. — Ты сегодня молодцом, Винчестер, я аж слезу пустил на последней песне. — вздрогнула, услышав собственную фамилию. В метрах трех от меня, облокотившись спиной о дверь, стоял Джек Фридроу — владелец этого скромного заведения. Двадцати пяти летний паренек, с темными кудрявыми волосами и невыразительными зелеными глазами. Характер можно описать тремя словами — тот еще мудак. Любит, что подороже, и презирает тех, кто беднее. Вообще, я предпочитаю держаться подальше от таких людей. Слишком они предсказуемые, неинтересные и лживые. Тошнит меня от них. — Глядишь, скоро снизойду до тебя и зарплату увеличу. — Мозги лучше себе увеличь, недоразвитый. — пробурчала, засовывая туфли в коробку. — Что ты сказала? — Говорю, рада стараться. — обернулась, наигранно улыбнулась Джеку и сделала реверанс. Тот не остался в долгу и тут же наградил меня своей фирменной я-тебя-придушу-ничтожество улыбочкой. Стоявшая рядом Алиша хихикнула и прикусила нижнюю губу, дабы подавить приступ смеха. Ну конечно, она то не глухая, она то меня слышала. — Ладно, на сегодня свободны, жду через три дня. — парень уже будто собирался уходить, но, подумав, развернулся и бросил мне пропитанную неприязнью фразу. — И да, чтобы без опозданий, Винчестер. А то мигом у меня на улицу вылетишь, будешь там свои «невероятные» способности демонстрировать. Как только дверь за Джеком захлопнулась, я показала средний палец пустующему пространству, в котором этот противный тип находился пару секунд назад. — Шел бы ты лесом, козлина. — все не унималась я, представляя, как тресну этого уродца Фридроу, если он еще раз заговорит со мной в подобном тоне. И миру лучше сделаю, и нервишки успокою. — Да не кипятись ты так, Эш. Когда-нибудь этот чмошник своим же языком подавиться, говоря очередную гадость в твой адрес. — Аминь. Теперь Алиша явно решила себя не сдерживать и засмеялась во весь голос, одновременно плюхаясь в небольшое и непримечательное кресло, стоящее в углу. Закончив наконец раскладывать по местам одежду, я развернулась к ней и, с улыбкой на лице, стала наблюдать. Да, такую Алишу я узнавала с трудом. Черные кудри завязаны в небрежный пучок на макушке, из почти стертого макияжа в живых остались только стрелки, из одежды — кремового цвета юбка до колена и бардовая майка. И куда, спрашивается, подевалась главная совратительница этого бара? Исчезла, вместе с вызывающим нарядом и тонной косметики на личике? Но теперь я на сто процентов уверена, что она — настоящая. И лично для меня это чертовски необычно. — Вооот, теперь я снова вижу перед собой Эшли Винчестер, а не сопливую девчонку с вечно грустной миной. — стирая выступившие от смеха слезы сказала Алиша. Я ухмыльнулась, стряхивая с рукава свитера несуществующие пылинки. Может, она и права. Хватит загоняться из-за своей «ущербности», которую окружающие даже не замечают. Пора становиться собой, действительно, по-настоящему собой. Как сказал мудрый человек, один раз живем. — Это на тебя дядя Джек так положительно влияет? — Рискну предположить, что во всем виноваты три порции текилы, которые ты так доброжелательно влила в меня десять минут назад, и факт того, что сейчас два ночи. — Да я бы с радостью вылила в тебя весь бар, да только боюсь, что ты отключишься, и я даже не успею уточнить, за что пьем. — Ну-ка повтори! — я сложила руки на груди, замечая, как блеснули в полутьме глаза Алиши. — Ты что, смеешь сомневаться в моей алко-устойчивости, о простая смертная?! — Да я сто баксов ставлю на то, что ты после пары коктейлей забудешь про своего этого Джеймса, и в штаны к первому более — менее симпатичному полезешь! Вот она…Ну все, это вызов. — Ах ты, самоуверенная извращенка-алкоголичка! — Алиша вновь засмеялась, а я изо всех сил старалась сохранить возмущенное лицо и не присоединиться к ней. Это оказалось сложнее, чем я предполагала. Намного сложнее. — Пари? — огоньки азарта виднелись в темных глазах девушки. Блин, Кас за эту выходку на меня неделю дуться будет, да и Дину с Сэмом нажалуется…Выслушивать их потом придется… — Пари! А и хрен с ними. Пусть катятся колбаской, у Эшли Винчестер новая жизнь! *** — Бармен, мать твою! — уже вхлам пьяная Алиша захотела выкрикнуть эту фразу серьезно или хотя бы спокойно, как подобает примерному и главное — трезвому человеку, но вышло не очень удачно, и ее смех снова вызвал улыбки у всех посетителей бара в такой поздний час. Обычно люди находясь в состоянии, как она, вызывают у всех только отвращение и головную боль. Но не Алиша, ни в коем случае. Ее харизма и открытость делали свое дело. И эта девушка просто не может не зацепить каждого мужика и не заставить завидовать каждую женщину в радиусе десяти метров, в каком бы состоянии она не находилась. — Два виски с содой! — Два?! — мой голос прозвучал ошеломленно, но, видимо, Алиша упустила этот нюанс. Окей, свалим все на музыку. Или на алкоголь, с которым мы, наверное, все же переборщили. — Правильно, нахрена нам два? — девушка чуть наклонилась вбок, и если бы не мои остатки трезвости и резкости, то даю слово, она свалилась бы с этого чертового барного стула. — Бармен, четыре виски! — Ты точно чокнутая, Ли. — А ты пьешь с чокнутой, значит сама такая же. — возразила девушка, с трудом вставая на ноги. — Я в туалет, носик припудрить, все дела. — Смотри, чтобы тебя там кто-нибудь не припудрил. — Ой, заткнись, Винчестер! Я рассмеялась, сама не знаю, почему. Просто стало намного, повторюсь, НАМНОГО легче. Мне кажется, что в тот момент все тревожные мысли просто сдуло из моей головы, оставив в ней место только на смех и беззаботность. Я наконец научилась дышать без своего, покрытого туманной дымкой, прошлого. Поток кислорода придал мне сил, и я четко и ясно осознала, что мне нравится то, как я живу в данный момент. И пора уже научится посылать к черту все эти предрассудки и мучения, оставив прошлое позади. Надо просто вырвать с корнем всю эту боль, все эти страдания из моей настоящей жизни. Реальной. Вырвать прошлую себя, и заставить ее уже наконец сдохнуть, чтобы дать шанс на существование новой Эшли Винчестер. Звучит как тост, черт подери! Я только было потянулась за манящим и туманящим рассудок напитком, как чья-то рука резко вцепилась в мой локоть, останавливая на пол пути и не давая взять то, чего мне в данный момент хотелось больше всего на свете. Я подняла удивленный взгляд на, судя по его действиям, бессмертного человека, потому как я мысленно поклялась себе сразу же съездить ему по башке чем-нибудь увесистым. Но от моей храбрости не остается и следа, как только я сталкиваюсь со спокойствием и арктическим холодом его глаз. Меня словно окатили ледяной водой, выкинув после этого в сугроб. Сердце бешено застучало, а к горлу подкатил ком. Безумие. — Мне кажется, что тебе уже хватит. — он усмехнулся, чуть ослабляя хватку и отодвигая мой виски в сторону свободной рукой. И я не знаю, почему, но его эти слова, полные иронии и сарказма, будто вернули мне власть над собственным разумом и телом. Мозг начал работать, и это безумие, захватившее меня пару секунд назад в свой плен, дало слабину. И правда, что это я? С чего бы мне так робеть перед незнакомцем, решившим, что он тут круче всех? Неужели, неужели я дам себя в обиду? Ты его не знаешь, Эшли. И от этой мысли почему-то в разы легче. — А мне кажется, что вы слишком наглый, но я же молчу. — со злостью выдернула руку из этой чертовой хватки, продолжая смотреть на мужчину. Точно, это же тот тип, которого я заприметила еще стоя на сцене. Да, без сомнений, это он. Вот же попала. Ну ничего, раз начала наезжать, то по полной. Я же пьяная, мне можно! — Собаку заведите и ей командуйте, мистер красивые глазки. Незнакомец издал смешок, скрещивая руки на груди и буравя меня взглядом. Последние три слова вырвались совершенно случайно, честно. Блин. Стало стыдно, и я решила заглушить это дурацкое чувство алкоголем. На этот раз мой новый «друг» мешать не стал, и я, с чувством выполненного долга, со звоном поставила уже пустой бокал на стойку. В горле сразу стало горячо, и я слегка поморщилась. На губах моего собеседника играла усмешка, что пугало и бесило одновременно. Надо приглядеться к этому…Этому. Итак, что мы имеем? Охренительно красивые глаза, симпатичное лицо, взъерошенные светлые волосы, и все это приправлено неиссякаемой харизмой. Чудно. Интересно, а как его зовут? Подождите. Мне кажется, или он реально не морга… — Ник. — А? — затуманенный рассудок не сразу понял, что от него требуют, а я мысленно обругала себя за то, что беспардонно пялюсь на человека, которого вижу впервые. — Мое имя. — мужчина ухмыльнулся, переставая наконец смотреть в мою сторону. Я расслабилась. Его этот взгляд я-вижу-твою-душу заметно напрягал, знаете ли. — Не засматривайся на меня так, у тебя мозги отказывают. — Не льсти себе. — ответила я, молясь, чтобы он не видел моих пылающих щек. Чертов глазастый засранец. — Эшли. — И по какому же поводу напиваемся, Эшли? — Душу лечим, гробим печень. — на автомате ответила я, убирая мешающуюся прядку волос за ухо. — Где-то я это уже слышал. — очередная усмешка. — Всм… — Тебе следует быть чуть аккуратней, милая, — Ник обрывает на полу — слове и снова устремляет свой нереально глубокий взор на меня. Боюсь представь выражение своего лица, Господи. — не знаешь, кто вот так подсядет в следующий раз. — А я и сейчас не знаю. Мне показалось, что на секунду, всего на одно мгновение, лицо Ника вдруг стало серьезным. Я что-то не то сказала? — И что же тогда говоришь со мной? — хищный взгляд, мой тяжелый вздох. — Ты не особо боишься. — Ты не особо пугаешь. — Неужели? — Ник резко вскакивает на ноги и в один момент оказывается рядом, нависает надо мной. Дышать почему-то становится в сто раз тяжелее, в нос ударяет его запах. Вот теперь реально страшно. Но я…наслаждаюсь? Что за чушь?! Спокойно, Эшли, это провокация. Просто провокация. Дышим, дышим. — Я чувствую, как по твоим венам течет страх вперемешку с адреналином, дорогуша, слышу каждый удар твоего сердца. Где твои инстинкты самосохранения? — Я. Не. Боюсь. — отчеканиваю каждое слово, смотря прямо в синеву его глаз. Нет, я не отвернусь, я даже не шевельнусь, потому что двинуться с места, значит проиграть. А победа в этом раунде останется за мной. — Так докажи. — близко. Чертовски близко. Зрачки глаз Ника расширились, что теперь мне точно не по себе. Безумный взгляд. Голос разума во всю бьет тревогу и требует немедленного отступления, но внутренний голос орет об обратном. И совершенно непонятно, кого слушать. Что делать. Помогите, я забыла, как дышать. — Докажи это, Эшли Стоун. — Я…ты…я...стоп. — я спрыгнула со стула и сделала шаг назад, выставляя вперед руки. Стоун. Он сказал Стоун. Я…кажется я помню, это…Фамилия, такая знакомая. — Откуда…откуда ты… Чувство, будто в висок с размаху всадили кухонный нож. Я хвастаюсь за голову и теряю равновесие, падая на колени. Больно. Очень больно. Чертовски больно. Стоун. Стоун. Фамилия. Моя фамилия?! Она звучит с именем. Да, она подходит к имени. Эшли Стоун. Эшли Винчестер. Стоун. Винчестер. Из глаз полились слезы, опять боль. Везде боль. Сплошная боль. Смотрю наверх. Ник стоит, и смотрит на меня. Уголок его губ приподнимается. Боковым зрением вижу, как вскочили другие люди. Они уставились на меня. Опять боль. — Почему? — риторический вопрос слетел с губ, превратившись в шепот. Никто из них не услышит. Потому что я задала вопрос ему. Не им. — Потому что ты должна вспомнить.

*Семь дьяволов окружили меня Семья дьяволов в моем доме Они были здесь С самого утра И я не выживу до конца дня До конца дня.