Red rose of death

— Алло? — голос брата звучит устало, на секунду я даже забываю, зачем набрала его. — Мы что, в молчанку играем? — Дин, это я. — мысли в голове путаются, но я стараюсь как-то собрать их в кучу. В машине резко становится холодно и неуютно, и я завожу мотор, в надежде согреться. — Прости, номер пришлось сменить, забыла предупредить. — молчание немного напрягает, поэтому я снова пытаюсь начать диалог. — Кас сказал, что ты звонил. Что-то случилось? Дин вздыхает, будто разговаривает с оправдывающимся пятилетним ребенком, который разбил любимую мамину вазу. Это начинает выводить меня из себя, но я вовремя беру себя в руки, желая казаться более-менее вежливой. Но огонек недовольства все же зарождается в глубинах моей души, и боюсь, что я не в силах остановить надвигающийся пожар. — Ты не берешь трубку неделями, Эшли. Вечно пропадаешь, не ставя ни одного из нас в известность. Вот, что случилось. И если уж я так сильно достал тебя своей заботой, что ты не желаешь говорить со мной, то о Сэме хотя бы подумай. Он уже весь мозг мне вынес по поводу твоего поведения! — Мне, вообще-то, не пятнадцать лет, Дин! — пытаюсь не дать собственной ярости выйти наружу, но осознаю, что позорно проигрываю и схожу с дистанции. Чую надвигающийся скандал. Причем я знаю, что сама виновата. Кто, если не я? Надо же, даже ощущая свою вину я продолжаю отстаивать свое мнение, делая больно людям, которые действительно любят меня и беспокоятся обо мне. Сумасшедшая. — И хватит уже отчитывать меня, словно маленького ребенка! Мне, между прочим, двадцать первый год идет, я уже в состоянии позаботиться о себе сама. Понимаешь? Я не нуждаюсь в тотальном контроле! Когда же до тебя с Сэмом дойдет, что я вы — рос — ла. — Ну да, конечно! — останавливаю свою пламенную речь, дабы перевести дыхание, но Дин пользуется моментом и решает высказать свою точку зрения по поводу сложившейся ситуации. Да уж, зная моего брата, пощады ждать будет бессмысленно. Так же как и уступчивости с его стороны. — То что ты, Эш, уехала и Каса с собой прихватила, а теперь живешь с ним, непонятно на каких основаниях, ни в коем разе не дает тебе права забывать о нас с братом и бросать наше семейное дело! Ты же еще такой…такой… — Ребенок?! — Именно! «Ребенок.» Это, наверное, окончательно вывело меня из себя. Как, как Дин может такое думать обо мне? Я давно, давно уже оставила беззаботность и беспричинные приступы радости, что делали меня ребенком, позади. Весь этот ужас, что мне пришлось пережить. Он заставил меня вырости. Иначе — никак. — Ты иногда бываешь просто, просто невыносимым! — в голосе больше злости и презрения, чем планировалось. Да, через пол часа я буду жалеть, что сказала такое Дину. И, возможно, мне придется извиняться, так-как совесть не даст заснуть. Но меня не волнует, что будет потом. Главное, что происходит сейчас. А сейчас я, как никогда, рассержена! — Я уже сто раз говорила, что не собираюсь продолжать охотиться. Это — не мое. — Да неужели? — сказано с такой иронией, что на стенку лезть хочется. — Думаешь, я не знаю про твои ночные похождения? Приключения, в каждом из которых остается как минимум один труп? Предпочитаешь считать, что я не в курсе? Несколько секунд молчу, тупо открывая и закрывая рот, как рыба. Но как? Как Дин мог узнать? Он не должен был. Если только… — Джеймс, мать его, Новак! — шиплю в трубку, со всей силы ударяя ладонью по рулю. — Убью чертового болтуна. — Тебе придется очень постараться. — Что? — Да так, ничего. Снова молчание. Мне безумно стыдно, но слов я подобрать не могу. Но клянусь, вернусь домой, как следует огрею Каса сковородкой. Заслужил. — Сегодня четверг. — Дин говорит спокойно, не слышно прежних ноток гнева и раздражения. Если честно, это на него не похоже. Я поражена. — У тебя очередной концерт? Ты, конечно, знаешь, как я к ним отношусь, но, видимо, в очередной раз поступаешь по своему. Ладно, выбор твой. Удачи, Эшли, и приезжайте с Касом на Рождество. Мы будем ждать. И да, считай, что этот бессмысленный разговор отложен. На время. Гудки. Он бросил. Чертову. Трубку. Иногда я ненавижу своего брата. Честно. Смотрю на часы и слегка бью себя по лбу, понимая, что потратила на разговор больше времени, чем планировала. Пристегиваюсь и давлю на газ. Я должна успеть. *** Паркую машину и быстрым шагом подхожу к бару, над которым весит небольшая святящаяся вывеска — «The best hell». Уверено толкаю входную дверь, проходя внутрь. Куча народа, толпившаяся около барной стойки и у сцены, говорит о том, что я все-таки припозднилась. Негромко играет приятная музыка, Nirvana, насколько я понимаю. Пытаюсь прорваться сквозь толпу к желанной двери, но получается не очень. Девушки и парни, мужчины и женщины, в общем, все, кому не лень, словно специально не дают мне прохода. Уже начинаю нервничать и бояться, что никогда не протиснусь в чертову гримерку, как кто-то больно хватает меня за локоть. Испуганно поднимаю взгляд на незнакомца, но тут же улыбаюсь, немного расслабившись. Алиша, хмуря брови, наиграно зло смотрит мне в глаза. Затем она расталкивает буквально всех, кто мешал мне пройти, даже не обращая внимания на далеко не лестные комментарии, которые то и дело прилетают нам в спину, тем самым проталкивая меня вперед. Когда, наконец, мы захотим в нужное помещение, я облегченно вздыхаю. — Какого черта снова опаздываешь, зараза ты такая? — девушка старается изобразить злобу, но не выдерживает и, улыбаясь, крепко обнимает меня. — Прости, прости. Но в этот раз точно я не виновата, правда. — пытаюсь оправдаться, но Алиша недоверчиво щурит глаза, будто желая сделать во мне дырку. — Ладно, ладно, мой косяк, только не смотри так. Сколько времени до начала? — Пять гребанных минут, дорогуша! — подруга проходит внутрь комнаты и плюхается на стул, в то время как я безрезультатно стараюсь найти вещи. Видя мои старания Алиша лишь закатывает глаза. — Давай реще, Джек же нас обоих похоронит! Платье в шкафу, туфли вот, перед твои носом. — тычет пальцем на обувь, стоящую на столике. Как я могла не заметить? — С тобой точно все хорошо? Странная ты какая-то. Сама не своя. — Все в норме. — в очередной раз вру я, скидывая с себя мокрое от снега пальто. Пожалуй, нужно слегка прояснить ситуацию. Итак, некоторые время назад выяснилось, что у меня довольно-таки неплохой голос. Я решила, как выражается Сэм, «не закапывать свой талант», и развивать навык. И получилось так, что мне предложили работу, если ее, конечно, можно так назвать. Пару вечеров в неделю я пою в этом самом баре, вместе с Алишей и еще парой ребят. Больше ради себя, чем ради денег. Не знаю, почему, но так я отвлекаюсь. Скидываю маску, на время становясь собой. Касу и мальчикам это, естественно, не нравится, но им придется смириться. Этот бар, эти ребята и вечера, проведенные здесь, уже вошли в привычку. Я не смогу без этого. — Ну, мать, ты готова? — оказывается, Алиша все это время что-то мне рассказывала, но я, по всей видимости, прослушала каждое ее слово. Заканчивая возиться с прической я поворачиваюсь к девушке, взглядом прося ее оценить мой внешний вид. Та сначала впадает в ступор, а затем на ее лице появляется гримаса восхищения. Я даже начинаю смущаться. — Эшли Винчестер, вы просто восхитительны! — Ты так думаешь? — неуверенно бормочу я, снова поворачиваюсь лицом к зеркалу. Хотя, может Алиша и права. От той девушки, что десять минут назад забежала в эту гримерку, не осталось и следа. Волосы уложены в аккуратную прическу на боку, губы поменяли свой цвет, став ярко-красными, чтобы подходить к платью в пол, цвета крови. Я — не я. Интересно, что бы сказал Дин, увидев меня такой. Вряд ли назвал бы ребенком. — Ты прекрасна, как никогда, дорогая. И я бы с радостью любовалась бы тобой на протяжении долгого времени, но нам пора идти. — Алиша кивает в сторону двери, я мысленно соглашаюсь с ней. Пора. В спешке надеваю туфли, двигаясь к выходу. Замираю перед дверью. Не знаю, что чувствую. Волнение с примесью страха и капелькой неуверенности в себе. И тоска. Вечная тоска. Алиша кладет руку мне на плечо, желая приободрить. Слегка улыбаюсь ей, перед тем, как распахнуть дверь. Публика начинает шуметь, как только мы появляемся на сцене. Кто-то присвистывает, кому-то не терпится, чтобы мы начали. А кто-то просто так кричит, за компанию. Большинство людей стоит здесь, перед нами, но и еще около тринадцати около барной стойки. Стараюсь улыбаться всем, как и требует образ. Никто из здесь присутствующих меня не интересует, так как я никого толком и не знаю. Они — чужие. Захожу ровно на середину сцены, двумя руками обхватываю микрофонную стойку. Не знаю, зачем, просто так спокойней. Еще раз пробегаюсь по народу глазами, пока ребята настраивают инструменты. И замечаю одного странного парня. Нет, — мужчину. Он сидит на краю барной стойки и пьет что-то на подобии виски. На вид лет тридцать-тридцать пять, светлые волосы, черный костюм, белая рубашка. Не думаю, что встречала его когда-то. Просто…Он почему-то бросился в глаза. Это странно, знаю. Но…не знаю. Словно заметив, что я на него откровенно пялюсь, мужчина подмигивает мне, ухмыляясь и откидываясь на спинку стула. Я резко перевожу взгляд, проклиная всех и вся. Черт, минуту на сцене, а уже так…накосячила. К моему счастью резко гаснет свет, все освещение сосредоточено на нас. На мне. Толпа наконец замолчала, ожидая представления. Первое, что мы поем — A little death — Neighbourhood. Я на секунду закрываю глаза, вспоминая слова песни. Поехали. Были свободные номера, они зарегистрировались, Был вызван консьерж, Трубы были покрыты плесенью. Номер был только для двоих, Кровать была из дерева. Сосед стучал, да, Но никто не впустил его. Музыка играет очень громко. Мне не хватает воздуха. Закрываю глаза, представляя, что нахожусь здесь одна. Слова песни заставляют задумываться, я же гоню прочь все мысли. Дотронься до меня, да. Я хочу, чтобы ты дотронулся до меня там. Дай мне способность дышать, Дай почувствовать себя человеком. Танцы всю ночь, Водка и Спрайт. Оттенки силуэтов, Ночь, незабываемая для них. Дотронься до меня, да. Я хочу, чтобы ты дотронулся до меня там. Дай мне способность дышать, Дай почувствовать себя человеком. Слова застревают в горле, когда снова вижу его. Он стоит недалеко, и смотрит. На губах все та же легкая усмешка, ярко-голубые глаза словно устремлены в душу. Я снова закрываю глаза, понимая, что не вынесу этого. Столько вопросов. Кто он. Что со мной. Почему это происходит. Она искала смерти на большой кровати, И он сказал: «Дорогая, ты до смерти красива, Так что теперь, ты — мертва». Дотронься до меня, да. Я хочу, чтобы ты дотронулся до меня. Дай мне способность дышать, Дай почувствовать себя человеком. Кажется, у меня началась лихорадка. Я потеряла контроль. Песня закончилась, но в голове крутились слова. Бесконечно важные слова. Дотронься до меня, да. Я хочу, чтобы ты дотронулся до меня. Дай мне способность дышать, Дай почувствовать себя человеком.