The Last Dance

Ты лишь моё бурное воображение, переплетающееся с реальностью. Моя жизнь — твоё существование, а значит, я и есть твой Бог, ты ведь это знаешь. Почему же просишь чего-то у других, а не подползёшь ко мне? Я разливаю тебя по поверхности, вдыхая дымом твоё тело. Почему твоя кровь — не кровь вовсе, а вкус вишнёвых губ такой солёный? Достаю углами комнаты до уголков рта. Да. Твоя зависть была к тем, кто был хуже, кому постоянно говорили об их правоте. Мир просто уже не тот, и… мы вовсе не те. Кости ломаю как ветки, глаза на ладонях видят сквозь злость взгляда тепло, сочащееся по полу невнятно. Твоя-моя кровь, песком пересыпается, как в часах формы восемь, всё на том же полу. Ни обнять, ни ударить, внешность у тебя в нежность, стонут движения, сгибаясь металлическими прутьями. До рвоты заполнил себя твоей плотью. Потерпи — ещё пара ударов плетью и можно в петлю. Этот галстук ты помнишь, и рубашку с прожжёнными дырами. Да-да, тобою подаренными. Вот тут, на запястье, и вот здесь, три точки, где должно было быть сердце. Примеряй на себя, я пока приготовлю тебе чего-то горячего. К примеру, гвозди с огня. Я увижу, как плавится твоя кожа, издавая до боли знакомый запах. Запах боли от Нины Риччи. Лежи-лежи, тебе вредно двигаться. Сейчас я всё исправлю при помощи кусачек и ручной дрели. Я тебе помогу. Дырочка в коленной чашечке и разрезанное ахиллесово сухожилье на правой ноге, Небольшое сквозное отверстие в щиколотке и разрезанные связки на левой. Ты лежишь сейчас, как тогда, когда я тебя встретил. Точно также… Ты медленно таешь. Оставляя за собой пятно алого оттенка. Не волнуйся, я помогу. Вот тебе лёд из моих окон. Прости, он немного в моей крови. Я прошу, побудь со мной ещё немного. Моё солнце уже не горит и не греет, так что ты не растаешь. У тебя красивые глаза. Не кричи. Я выну их медленно и аккуратно. Чтоб не болели, засыплю туда мелкие, холодные осколки стекол. Хочешь, я дам тебе их подержать? Но только после того, как помоешь руки. Вот и мисочка с кислотой, не волнуйся, я помогу тебе туда опустить эти нежные пальцы и ладони. Видишь, отмыли добела, до костей. Ой, прости, не видишь, только слышишь, как ещё шипят клочки кожи. Я целую твои вишнёвые солёные губы, а затем, заливаю горячий свинец. Ну вот, уже и не кричишь. Я чувствую, как в воздухе появляется сладкий запах. Нет, это не карамель, это твой запах. Сладкий аромат разложения плоти. Наверное, это твои ноги, по которым уже ползают черви. Я делаю надрез на твоём животе. Запускаю внутрь руку. Тебе всегда было хорошо, когда я был внутри тебя. Сейчас я снова внутри, тебе это не может не нравиться. По твоему телу побежали мурашки, неровной толпой. Ты слегка дрожишь. Возбуждение? Да, это оно. Я раздвигаю сочащиеся края раны-разреза и достаю всё не нужное. Эти цветные пузыри, они так похожи на мыльные, только не лопаются от прикосновения. Я хочу, чтобы у тебя, как и у меня, внутри было пусто. Я стучу костяшками пальцев по канистрам. Знаешь, что здесь? Наш романтический ужин и последний танец — АИ-92. Нет, я мог бы и 98 взять, мне не жалко, но у этого запах приятнее. Я встал и зажёг свечи, поставив их на пол, а потом вернулся к тебе. Прильнул к твоим грудям, провёл между ними языком, ещё несколько секунд и снова внутри тебя, но не через рану в животе и не рукой. Твоё тело вздрогнуло, словно в наш первый раз. Когда я снимал с тебя всю одежду и улыбки. И глаза такие серьёзные. серо-голубые. Я вхожу в тебя снова и снова, ты пытаешься двигаться, превозмогая боль. Тебе это нравится, я знаю, я помню. Я ввожу руку через рану и проталкиваю её к сердцу. Я чувствую этот бешеный ритм, немного ускоряюсь. Ещё чуть-чуть и оно взорвётся. Свободной рукой переворачиваю одну из канистр, а другую подтаскиваю к нам. Я наливаю нам в два винных фужера. Прости, ты ведь не можешь взять — я помогу. Бензин легко залился в твой рот, и я залпом осушил свой бокал. Ещё раз налил нам и снова странный привкус скользнул во рту и гортани. Я вынимаю руку из твоего живота и поднимаю канистру над нами, обливая нас горючим. Я продолжаю трахать тебя. Ты — моя ненормальность, моя слабость и моё одиночество. Ты — это я, и будь у тебя возможность — всё это происходило бы со мной. Я кусаю твою грудь, вырывая небольшой кусочек мяса, а по краям раны уже еле заметно течёт жидкость почти похожая на кровь. Тебе сейчас хотелось бы кричать от боли и оргазма, но ты не можешь — мешает свинец. Я выхожу из тебя. Свечи почти догорели. Я вкладываю твои внутренности назад, поднимаю твоё обессилившее тело. Ты ещё в сознании, но всё медленно плывёт перед глазами. Берёмся за руки и начинаем танцевать. Это единственное, к чему у тебя была любовь, хотя нет, ещё тебе очень нравилось мучить меня. Я прижимаю тебя к себе. Делаем шаг вперёд и вправо, назад и снова смещаемся вправо, снова вперёд. Мы описываем треугольники, медленно кружась в танце. Свечи, казалось бы, уже догорели, но яркая вспышка, и мы танцуем, как тогда, давно. Мы вновь принадлежим друг другу. Огонь моментально охватывает пол и наши тела, пропитанные АИ-92. Мы танцуем вальс, и, кажется, твоя боль ушла. Языки пламени поднимаются выше, касаясь рук, лопаток, шеи. Твои веки открылись, высыпав ледяные стёкла. Ты плачешь. Плачешь, но танцуешь. Наши тела плавятся словно воск. А мы продолжаем танцевать под музыку огня. Вот и мои ноги уже не хотят слушаться, просто перегорели сухожилья. Ты наступаешь мне на ногу, и мы падаем. Просто падаем на пол. Целуемся, и я чувствую как огонь уже горит во мне. Вокруг становится темно, ты по-прежнему обнимаешь меня. Всё, наступила темнота и только издали доносится музыка огня, а перед глазами наш последний танец… Огонь горел, а наши тела продолжали плавиться словно свечи… Это был наш последний танец. Он был незабываем. Как и ты…