naught

— Мальчика придётся оставить одного дома, Вернон, — недовольно вздохнула Петунья Дурсль, стоя у плиты и готовя отбивные из свинины на обед. Солнечное воскресенье не поднимало настроение ни одному из четы Дурсль, несмотря на то, что завтра был день рождения их любимого сына — Дадли. — Он болен, и ему противопоказаны нагрузки. Да и с бронхитом в зоопарк его брать — не лучшая идея, согласись. — Если бы миссис Фигг не сломала ногу… — тут же ворчливо отозвался тучный мужчина, сидящий за столом и читающий газету. — Но она сломала ногу, дорогой, и будет крайне невежливо отправлять пожилой женщине больного ребёнка. Гарри лучше оставаться изолированным ото всех, пока он не поправится, — рассудительно заметила Петунья, дёргая носиком. О мальчишке разговаривать ей не хотелось, но с мужем обсудить вопрос, куда деть «отпрыска» на день оставался открытым. Мальчик сильно лихорадил в последние несколько дней, доктор объявил тяжелый бронхит, но заверил, что при должном уходе он должен пойти на поправку. Дадли несколько дней дулся, что не может поиграть с младшим братом. В его понимании это означало, что он не может доставать Гарри Поттера, мальчика, живущего в чулане под лестницей, и являющегося предметом обеденной беседы между его родственниками. — Но мы же не можем! — горячо воскликнул Вернон, поднимаясь. Петунья неодобрительно покачала головой, и он притих, обратно уткнувшись в газету. — Дадли расстроится. Придётся остаться с ним. — Вернон, будь серьёзнее, — вздохнула женщина, начиная накрывать на стол. — Больной мальчик не станет радостно скакать по дому, как только наша машина отъедет из зоны видимости. Я ему поручений каких-нибудь дам, чтобы занять и чтобы не повадно было. Если он вдруг рискнёт посмотреть телевизор, то отругаем и дело с концом. Из коридора послышался надрывный кашель, и на кухню заглянул маленький худой мальчик в полосатой пижаме. Его растрёпанные волосы стояли торчком во все стороны, а лицо выглядело помятым, словно он не спал несколько дней подряд и трудился чернорабочим на каторге. — Я буду хорошо себя вести, езжайте… — попросил он, опуская глаза в пол. Петунья задрала голову и упёрла руки в бока, глядя на него ужасно строго. Её неприлично длинная шея, благодаря которой она с лёгкостью могла подслушивать соседей и докладывать последние новости практически из первых уст, вытянулась ещё больше. — Петунья, он подслушивал! Этот щенок подслушивал! — взревел мужчина, снова подскакивая и в один прыжок оказываясь напротив мальчонки, выглядевшего так, что стоит дыхнуть — рухнет на пол. — Кто разрешил тебе выходить из чулана? Кто?! Гарри стушевался и отступил назад. До болезни он иногда даже дерзил в ответ, пытаясь постоять за себя. Сейчас же у него не оставалось на это никаких сил. Лекарства, которые ему прописали, совершенно не помогали. Кашель становился всё сильнее, Гарри иногда задыхался по ночам и приходил в себя только тогда, когда видел перед глазами зелёную вспышку. В ушах застывал чей-то женский крик. Однажды, когда он попытался поговорить об этом с Петуньей — она была практически самой лояльной к нему, если это можно было так назвать, — та обозвала его ненормальным и запретила всякие разговоры о своих кошмарах. Гарри ничего не оставалось, кроме как подчиниться. — Я случайно, — шмыгнул носом Гарри из-за насморка. Его голос звучал очень жалобно, но это не помогло тронуть чёрствые сердца Дурслей. — У меня кровь. Я хотел сказать, но вы разговаривали, и я не мог вас перебить… Гнев Вернона рассеялся в воздухе. Он обеспокоенно оглянулся на жену, подзывая её к себе, чтобы та могла взглянуть на красное пятно на платке, который дрожащими руками протягивал ему мальчик. — Вернон, это похоже на туберкулёз, — прошептала она. — Что нам делать? Он мог заразить тебя, меня… Дадли! Дадличка! Вернон подхватил лишившуюся чувств Петунью подмышки и усадил на стул, после чего сурово посмотрел на мальчишку. Гарри всё так же стоял в проёме, держась за дверной косяк и ожидая приказа. Немного поразмыслив, Вернон заговорил: — Одевайся. Замотай лицо шарфом, кашляй только в платок. Я отвезу тебя в больницу. Гарри тут же убежал к себе в чулан приводить себя в порядок, а Вернон измерял шагами кухню. Он задумчиво глядел перед собой, и отмер только тогда, когда мальчик снова появился в проёме: штаны были ему велики, хоть подвёрнуты и ушиты, а мешковатая заношенная кофта создавала не самое приятное впечатление. Он послушно замотал лицо шарфом, виднелись только сломанные очки, немного съехавшие на кончик носа. Форд добротно заурчал, когда Вернон его завёл. Гарри предусмотрительно пристегнулся на заднем сидении и разглядывал дом за окном, замечая в окнах миссис Фиг, баюкающую на коленях одну из многочисленных кошек. — Я отвезу тебя, затем мне надо будет уехать не надолго, — сухо проговорил мужчина. — Не вздумай делать эти штуки и как-то показывать, что ты странный. Ты всё понял? — Да, дядя, — просто ответил Гарри, откашлявшись в платок и с радостью разглядывая пейзажи за окнами машины — ему не часто выпадала возможность насладиться чем-то подобным. Удовлетворённый ответом племянника, Вернон сосредоточился на дороге до детской больницы, находящейся между Литл-Уингом и границей Лондона. Ему не потребовалось много времени, чтобы доехать до приземистого серого здания по пустым дорогам. Вернон высадил мальчика на крошечной парковке и настоятельно наказал: — Сначала ты заходишь внутрь и сразу подходишь к стойке регистрации. Там ты спрашиваешь доктора Морта, дальше тебя проведут. Покажешь платок, чтобы поторапливались. Я вернусь вечером и заберу тебя. До этого отсюда ни ногой. Понял меня? Гарри задумчиво огляделся, Вернон нетерпеливо сжал руль. Немного подумав, он всё же кивнул и неуверенно зашагал в сторону входа. Дождавшись, когда мальчик скроется внутри здания, Вернон завёл машину и надавил на газ. Ему предстоит долгий разговор с Петуньей.