naught

      Август пронёсся столь быстро и стремительно, что Снейп и сам не отдал себе отчёт в том, что близился учебный год. Гарри готовился к поездке в Хогвартс, с удовольствием спрашивал его о магическом мире и выглядел совершенно иначе, чем в их первую встречу.       Возможно оттого, что мальчишка был счастлив. (Да, Сев, пожалуй дело именно в этом)       Чем ближе становился день, когда Гарри следовало отправиться на платформу девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс, готовый составом Хогвартс-Экспресса унести его навстречу волшебному миру чудес, тем сильнее Снейп смирялся с мыслью, что всё не может оставаться таким, каким стало. (Наложи обливейт и дело с концом, Северус! Не тормози!)       Однако просто так отказываться от всего заработанного таким непосильным трудом мужчина не собирался.       Гарри, почувствовав себя комфортно, распустился подобно цветку, получившему поливку и подкормку. Как когда-то в прошлом близкий друг Лили, Снейп искренне гордился успехами мальчишки. Как когда-то в прошлом враг Джеймса Поттера — он усиленно подстёгивал Гарри не останавливаться на достигнутом и стремиться к большему, к гораздо большему, чем он мог бы достичь за свою жизнь. Как просто Северус Снейп, человек, который оказался в непростой жизненной ситуации на перепутье, он не знал, что делать дальше.       — Альбус, я могу наложить на него заклятье забвения. Поправить воспоминания, а так, его мозг молодой и сильный — Поттер сам себе достроит недостающие детали. Поработаю с Дурслями, и дело с концом. Мы вернёмся к тому, с чего начали, — предложил Северус в последний раз, когда Дамблдор навещал их. Задумчивый взгляд мутных голубых глаз скользил по тяжёлым шторам в гостиной, перепрыгивая на пустую полку над камином, после чего пересекался со смертельно уставшим взглядом Северуса.       — Я оставлю этот выбор тебе, мой мальчик, — мягко ответил старый волшебник. — Вопрос только в том, Северус, захочешь ли ты забыть всё это? Действительно хочешь ли ты, чтобы мальчик забыл?       В тот тёплый августовский вечер Снейп так и не ответил.       Он не хотел сражаться и не желал, чтобы сражался мальчик. Будь Гарри хоть трижды сыном Джеймса Поттера, имей он все его недостатки и все прелести его несносного характера, он в первую очередь оставался ребёнком, воспитанным не в самых лучших условиях и не с обещанной ему любовью. Этот ребёнок искренне восхищался волшебством, проявил усердие в изучении нового мира: достаточно было направить неокрепший детский ум сильной взрослой рукой. Попади Гарри в руки оболтусов-сверстников, наверняка бы отдался беззаботной юности в объятия, нашёл бы приключений на свою голову и каждый раз терялся бы в реалиях магической вселенной.       Да, он был шебутным и непоседливым. Да, в нём проявлялся характер и зачатки переходного возраста. Но в первую очередь Гарри Поттер являлся ребёнком. Тем, кто стал такой же жертвой войны.       (Лили, ты слышишь? Я не хотел! Не хотел, клянусь! Ты должна была знать!)       — Есть место, где мы с тобой должны побывать, — начал Северус как-то за завтраком тридцать первого августа. Гарри с нетерпением предвкушал начало учебного года и, как-то разговорившись со Снейпом (точнее Снейп молчал, позволяя мальчику выливать энергию в более мирное русло, например, трещать без умолку около часа), поделился мечтами найти себе классных друзей. Он немного сблизился с местной ребятнёй, но все равно относился к ним настороженно, а в Хогвартсе он сможет быть со сверстниками постоянно.       Гарри оторвался от увлекательного поедания оладий, которые напёк утром, и удивлённо уставился на «опекуна», как мысленно решил называть его мальчик. Это слово он вычитал в своём новом словаре и разобрался в значении. В тонкостях семейных взаимоотношений он почти разобрался, но всё ещё не понимал, насколько они на самом деле сложны.       — Что это за место?       — Сэр. Ты опять начал забывать.       — Извините, — Гарри стушевался, правда не очень искренне. Он всё ещё пытался сблизиться и говорить более фамильярно, но Снейп пресекал. Сначала отчитывал, а со временем сдался и стал просто поправлять. — Так что это за место, сэр?       — Увидишь, — Снейп сделал глубокий выдох. Нет, Альбус за это точно не похвалит, ещё и проповедь отчитает, что одиннадцатилетнему мальчику нельзя о таком знать. Но если Северус убедился… Решился довести задуманное до конца, то с мальчиком придётся быть откровенным. — Доешь и собирайся. Шрам тоже нужно будет замазать, надеюсь, ты это понимаешь. И на людях Джеймс Эванс.       — Мы идём в Косой переулок? — изумился мальчик. Снейп отрицательно покачал головой, но почему именно такой вопрос понял: если Снейп брал его с собой куда-то в магические кварталы (не всё же время оставлять Поттера одного дома), то придерживался строгих правил конспирации.       — Нет, это не магический квартал, но осторожность лишней не будет. Не придумывай себе ничего весёлого, Пот… Гарри. Мы идём в это место совсем не ради веселья. Это важно. Поэтому я жду от тебя приемлемого поведения.       По лицу Гарри было видно, что он собирался возразить на счёт приемлемости своего поведения, и что он в принципе старается вести себя хорошо, но, к его чести, он предпочёл промолчать.       — А почему вы не говорите, куда именно мы пойдем?       «Нахал», — Снейп мысленно закатил глаза.       — Советую заняться едой, а не расспросами, иначе мы останемся дома.       — Но мистер Снейп…       — Да, Поттер? — Снейп приподнял одну бровь. Они посверлили друг друга взглядами несколько минут.       — Нет, ничего, сэр, — сдался Гарри, с нажимом проговорив последнее слово. — Извините.       Воспитание ребёнка в начале пубертатного пути… Снейп потёр переносицу. Он не позволил себе мысль, что ещё может передумать и свернуться обратно в скорлупу из одиночества и желчи.       (Могу ли я?...)       Снейп поднялся из-за стола и привычно отлеветировал грязную посуду в раковину. Он вышел в коридор и свернул к лестнице, ведущей в подвал. Спустившись в свою небольшую импровизированную лабораторию, он остановился у стеллажей с многочисленными флаконами, часть из которых он сварил со скуки. Восстанавливающее, кроветворное, успокоительное… Что ему ещё может понадобиться в этой непростой «поездке»?       «Это идиотизм, — размышлял он, не в силах отгородиться от ненужных эмоций. Он не разучился искусству окклюменции, просто это было не то, от чего можно было закрыться. — То, что я хочу сделать, это идиотизм».       Гарри Поттера не любили. Просто не любили. Снейп невольно сравнивал себя и мальчика, и часто задавал себе вопрос: что хуже? Снейп на своей шкуре знал, что такое бедность, голод и стремление к большему, чтобы вырваться из тесных оков суровой действительности, но он, как бы ни было иронично это признавать, был любимым. Его любила мать, очень сильно любила. Она была угрюмой и холодной женщиной, и многим Снейп пошёл именно в неё, но она его по-своему сильно любила. Он был любим Лили — как лучшим другом, но всё же был любим ею как один из самых близких и дорогих ей людей. Их развела дорога, бесспорно, и поприще тёмных искусств, пугавшее её, и неспокойная политическая ситуация, и то, что он общался с опасными людьми вроде Мальсибера и Эйвери. Их любовь к нему была взаимной. Снейп любил их обеих. Так сильно, что наделал множество роковых ошибок.       Мальчик же не знал то, что знал Снейп. Он был лишён семьи в прямом и переносном смысле, его могли оставить без ужина за дерзость или за спонтанный магический выброс, он донашивал одежду за двоюродным братом (но не сказать, что она была всегда в отвратительном состоянии), но это не шло в сравнение с детством Снейпа. Однако у Гарри не было друзей в маггловском мире, не было желающих ему помочь узнать, кто такие «мама» и «папа». Родным было на него всё равно, как если бы он был ничем. Просто обуза, которую нужно кормить и пытаться вырастить тем, кем он не является по определению.       Они были схожи в том, что подвергались нападкам. Снейп не простил ни одного из Мародёров за покалеченную юность, пускай двое из них погибли, предатель-Сириус отсиживался в Азкабане, а Люпин где-то там далеко жил, упиваясь жалостью к своей звериной неконтролируемой сущности. «Люпин мог забрать Поттера, если бы прекратил ныть», — жёстко судил Снейп. Червячок в его голове вторил: «Ты тоже мог бы, если бы отринул зависть, что это не твой сын, а сын Джеймса».       Контраргументов против саркастичного червяка не находилось.       — Мистер Снейп? — голос наверху вывел Снейпа из тяжёлых раздумий. Он бросил в небольшой мешочек с заклятьем незримого расширения несколько склянок, заколдованных от битья, и сделал глубокий вдох.       — Не обязательно кричать каждый раз, — сказал он, поднимаясь по лестнице и открывая дверь. Гарри держал на спине небольшой рюкзак, в котором сложил на всякий случай волшебную палочку и запасную мантию, если они всё же пойдут в магический квартал. Мантия всегда была знаком хорошего тона у волшебников.       — Я просто позвал вас, — парировал он, чувствуя себя немного неуютно. Снейп вздохнул.       Поддерживать дистанцию оказалось не так уж и просто. Если раньше Гарри обижался на него и злился, когда Снейп был чрезмерно строг или равнодушен, то в последнее время он горел идеей сблизиться со временным опекуном, и последнее сильно нервировало, поскольку Снейп этого совершенно не хотел. Гарри перестал реагировать на сухие колкие замечания, либо не воспринимал их всерьёз. Снейп не умел защищать своё сердце от ненужных привязанностей по-другому, да и Лили в чужих глазах над ним насмехалась: «Ну, и от кого ты пытаешься сбежать, дурак?»       — Как я уже сказал, для этого не обязательно орать на весь дом, — сурово заметил мужчина. Он положил руку на плечо Гарри. — Мы будем аппарировать, приготовься. Держись за меня и постарайся очистить разум, как я тебя учил.       Идея обучать Гарри окклюменции принадлежала, как ни странно, самому Снейпу. Он решил дать мальчику основы для того, чтобы легче переносить аппарацию, и заодно это был хороший способ контролировать дисциплину ребёнка и учить его держать свои эмоции в жёсткой узде. Снейп научил выполнять несколько упражнений по очистке разума и концентрации. Зачастую дети плохо переносят аппарацию из-за страха боли или плохого самочувствия, а вместе с этим их богатое, живое воображение подкидывает ненужное обилие картинок, недостаточное для расщепа, но которого вполне хватает получить дальнейший дискомфорт.       Учился Гарри плохо. Неспособность мальчика освоить простейшие упражнения вводила Снейпа в ступор и в бессильную злобу. Он сидел и проверял, как мальчик старательно выполняет все упражнения перед сном, помогал по мере сил и возможностей, но как только дело доходило до практики — все усилия пропадали книззлу под хвост, и Снейп терялся в догадках: то ли Гарри был лишён всякого дара к ментальным наукам, то ли ему что-то мешало. Всё чаще Снейп задерживал свой взгляд на шраме в виде молнии на лбу мальчика и думал, а не остался ли какой-то тёмный след от отрикошетившей авады.       — Ты готов? — спросил Снейп, чуть крепче сжав ладонь на чужом плече. Гарри прикрыл глаза и глубоко выдохнул через нос.       — Да.       — Да?       — Да, сэр, — подобный короткий диалог позабавил бы, не будь дело серьёзным.       — Хорошо. Держись крепко.       Их затянуло в воронку и выбросило между узким проулком двух каменных малоэтажных домов с острой треугольной крышей. Гарри пошатнулся, но не упал, только прижался к боку Снейпа и тут же отпрянул, почувствовав твёрдую землю под ногами. Снейп сделал вид, что не заметил этой неловкой минутной слабости.       — Мы в Годриковой впадине, — оповестил он мальчика. Это мало что ему проясняло, но Снейп не стал говорить больше: ему требовалась минутка переварить аппарацию и проглотить тугой комок из болезненных воспоминаний и чувств. — Идём. Держись рядом.       По возможности Снейп старался избегать обращений по имени. Называть Гарри Джеймсом было издёвкой над самим собой, обращаться по фамилии Эванс — и того хуже, но ещё давно Снейп попросту не смог придумать иного имени, которое так идеально бы подходило мальчишке. Он старался не думать, что это была своеобразная дань уважения погибшим, даже тому самому пресловутому Джеймсу.       Здесь было пасмурно, но светло. Зелень казалась тусклее, чем в Коукворте, она начинала желтеть с приближением осени и медленно устилать собой влажный после грибного дождя асфальт. Где-то вдалеке раздавался детский смех: детвора наслаждалась последним августовским днём. Редкие прохожие магглы шли по своим делам. Снейп первым шагнул на улицу. Его взгляд зацепился за далёкие шпили невысокой католической церкви.       — Это место, где жил твой отец, — Снейп не смотрел, успевал ли за ним идти Гарри, но не испытывал сомнений, что мальчик уже давно привык к темпу его ходьбы. — Позднее, после свадьбы, к нему переехала и твоя мама.       Гарри не задавал лишних вопросов, только слушал и шёл рядом, держа взгляд опущенным. Наверное, он раздумывал над тем, как странно слышать «твой папа» или «твоя мама», потому что до недавних пор у него не было ничего своего. Они довольно быстро свернули влево по улочке и в центре уютной деревенской площади, где стоял небольшой обелиск с именами, служивший для магглов памятником о Второй Мировой войне.       — Смотри внимательно, — Снейп снова взял его за плечо, не потому что хотел оказать Гарри поддержку, а потому что нуждался в якоре, который помог бы ему не сойти с ума. Обелиск растаял в воздухе и сменился каменным изваянием. Статуя представляла собой троих людей: взлохмаченный мужчина в очках, воинственно выставивший перед собой волшебную палочку, женщина с длинными волосами, стоявшая боком и тоже державшая наготове палочку, и младенец у нее на руках, держащийся за кофту матери. Гарри ушёл из-под его руки и подошёл ближе, пристально разглядывая лица своих родителей и своё собственное. Он прикоснулся к камню и прикрыл глаза.       Снейп не хотел знать, о чём подумал Гарри, потому что опасался, что их мысли окажутся схожи. Сам он не отводил взгляда от женщины, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Лили улыбалась. У неё не было тревожного выражения лица, не было мертвенной бледности. Каждый раз, когда Снейп видел её улыбку — на фотографиях, на этом изваянии, в своей памяти, — он страдал от того факта, сколько возможных улыбок, предназначенных ему, он упустил.       — Мы навестим их? Мы за этим здесь? — догадался Гарри, к удивлению Снейпа беря его за ладонь. Маленькая, влажная от пота, тёплая ладошка заставила мужчину дрогнуть. Лили, каменным изваянием, едва заметно усмехнулась такой реакции Снейпа.       — Да, — кивнул он, мягко сжимая чужую руку. — Так было бы правильно, не находишь?       Ему было всё труднее сохранять официальный тон и свою привычную манеру речи. Гарри ничего не ответил, видимо, согласился, и Снейп повёл его дальше. Он прекрасно помнил, где находилась могила Лили, а вместе с ней и могила Джеймса. Похороны были в светлый день без дождя. Снейп держался особняком под дезиллюминационными чарами, сомневаясь, а можно ли ему в последний раз проводить Лили в долгий путь прочь. Он вложил в приоткрытый гроб цветок белой лилии, которую наколдовал и нежно коснулся твёрдых холодных рук, после чего аппарировал прочь и беспробудно пил несколько суток, не в силах справиться с горем.       На кладбище за церковью вела небольшая узкая калитка. Гарри прошёл первым, задевая скрипучую открытую дверцу бедром, Снейп протиснулся следом. Они вместе перевели дыхание, и Снейп, не отпуская его ладонь, направился с мальчиком. Тот безучастно разглядывал могилы и молчал.       Они остановились. Гарри огляделся по сторонам, сам не зная зачем, возможно, решил Снейп, боялся, что набегут любопытные маги-зеваки, которые узнали его маленькую фигурку и могильный ряд. Он не знал, что Снейп на всякий случай повесил на них маскирующие чары и чары рассеянного внимания. Ему тоже не хотелось стать жертвой расспросов.       «Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года».       «Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года». Последний же враг истребится — смерть.       Последнюю фразу Гарри прочёл вслух. Снейп прикрыл глаза.       — Что это означает? — спросил мальчик, наблюдая затем, как Снейп в воздухе из нескольких камней поблизости чертит венок из цветов и опускает его на надгробия.       — Это цитата из Библии, — пояснил он, опускаясь на корточки перед Гарри. Это было именно то место, где он должен был рассказать. Обо всём. Перед её глазами, перед глазами ненавистного Джеймса.       Северус Снейп раскаивался много лет, но никогда не подводил эту черту и никогда не думал, что его боль выплеснется так: на маленького одиннадцатилетнего мальчика, у которого отняли семью и возможность жить спокойно. На чьих тощих плечах лежит никому непосильная ноша и ответственность, о которой он пока ещё не знает. Они всего лишь пешки в руках умелых кукловодов, и их вынуждают быть теми, кем нужно, а не теми, кем они хотели бы.       — Она говорит о бессмертии души, о том, что жизнь есть и после смерти, и что смерть вовсе не конец. Но были и люди, которые трактовали эту цитату совсем иначе. Это был девиз Пожирателей смерти. Они трактовали это как то, что бессмертие и сила — верная цель, а саму смерть следует изничтожить, истребить.       Он внимательно смотрел в глаза Гарри, из которых вдруг исчезла Лили. Он увидел коричневые крапинки, мелкие-мелкие, которых у Лили не было. И волосы у мальчика были не такие тёмные, как у Джеймса, на свету они бликовали тёмно-рыжим, топорщились иначе. Это была не Лили, и даже не Джеймс. Он смотрел на Гарри Поттера, Мальчика, который выжил, и видел в нём только его, и никого больше. Слова, которые Северус хотел произнести, предназначались ему, и никому больше.       — Вы были Пожирателем смерти?       — Да, и я уже успел об этом пожалеть миллионы раз, — Снейп не отводил прямого взгляда, смотря на Гарри снизу-вверх и гадая, что же будет дальше.       — Зачем вы привели меня сюда? — мальчик осторожно задал новый вопрос, тщательно пытаясь отыскать что-то на лице Снейпа. Между бровей у него образовалась озадаченная складка, Гарри почти не дышал, и Снейп его понимал: никому не приятно, когда на глазах рушится сказка.       — Показать тебе место, в котором ты мог бы жить, Гарри, — Северус сдержал порыв отвести взгляд. — И познакомить тебя с ними, потому что вряд ли бы тебя кто-то привёл сюда в будущем. Рассказать тебе, почему я не могу забрать тебя у Дурслей, хотя вижу, что ты хочешь этого и пытаешься сблизиться со мной. Я виноват перед тобой и перед ними, Гарри. Если бы не я, твои родители были бы живы.       — Я не понимаю, сэр, — тихий удивлённый голос пошатнул внутри и Снейп, не выдержав, отвернулся, поднимаясь. — Вы были добры ко мне, вы помогли мне вылечиться, и вы провели со мной самое лучшее лето в моей жизни! Если бы вы были виноваты… Если бы вы действительно хотели их смерти, то стали ли бы вы заботиться обо мне?       — Я не заботился, — возразил Снейп, кивая головой в сторону и приглашая пойти дальше. Здесь они закончили, а Снейп успел пожалеть, что заговорил об этом. — Я бы никогда в жизни не смог заботиться о тебе.       Жестокие, но правдивые слова вырвались из глотки. (Снова себе врёшь, Северус? Ты может и не смог бы, но ты хотел бы, как бы сильно ты не отрицал)       — Мистер Снейп, — решительно заговорил мальчик, — Я не вижу вашей вины. Вы рассказывали о моей маме так много и так… Словно вы были в неё влюблены. Вы не ладили с моим отцом, ну и пусть. Но я не верю в то, что вы виноваты в их смерти. Кто угодно, но не вы! Даже если вы и были на стороне Вол…       — Не произноси его имя!       — …ан-де-Морта, — упёрто закончил мальчишка, не останавливая свою пламенную речь. — Это не значит, что виноваты вы.       — Я принёс ему информацию, из-за которой он решил убить твоих родителей! Убить тебя, мальчик! — рявкнул Снейп. Он не сомневался в маскирующих и глушащих чарах. Он вываливал эти мысли на ребёнка, который должен был погибнуть в ту ночь, но выжил вопреки законам логики и мироздания. Северус не ощущал стыда или угрызений совести: он не мог позволить себе слабость, желанную вольность, основанную на лжи и скрытых тайнах.       — Но вы ведь наверняка пытались их спасти, когда поняли свою ошибку, ведь так? — с надеждой обратился к нему Гарри, и Снейп застыл как вкопанный. Он пытался и не спас. Проклятая псина, грязный предатель… — Вы ведь наверняка пытались, раз вы рассказываете мне об этом. Вы сожалеете, что они погибли. Я… Я верю вам. Вы спасли меня, и этого достаточно.       Северус ошеломленно обернулся и нечитаемым взглядом уставился на Гарри.       Гарри Поттер смотрел на него своими живыми зелёными глазами — глазами не Лили — и его скулы сводило от напряжения. Он гневно сжимал кулаки, но злился не на Снейпа. Северус не понимал почему и за что он удостоился прощения от этого ребёнка. Узнай об этом Гарри много лет спустя, он наверняка бы захотел убить его за смерти своих родных. Гарри к нему привязался к тому, кто мог бы искренне его полюбить. Снейп не был ему другом, приятелем, соседом. Он был для Гарри потенциальным кандидатом в небольшую семью, и это осознание ударило в лице вместе с сильным порывом ветра и шумом древесной листвы.       — Я не смог их спасти, хотя да, я пытался. Я просил Тёмного Лорда не трогать твою мать в обмен на тебя, — каждое слово отдавало горечью в язык. Решимость из глаз Гарри не исчезла ни на йоту. — Когда я понял, что он не пощадит, я пошёл к Дамблдору и умолял его спрятать вас всех. Я не спасал тебя, Гарри. Я спасал твою мать, которую любил больше жизни.       Мерлин, он сказал это вслух в лицо одиннадцатилетнему ребёнку! Гнусную ужасную правду. Северус ждал, когда же гнев исказится ненавистью, а из глаз мальчика брызнут слёзы. Он ждал осуждение, отчаянный вопль, может, даже удар. Он ожидал всего, но не того, что Гарри подойдет к нему и обнимет его, утыкаясь лицом и очками ему в живот.       — Вы спасли меня от Дурслей и от незнания, сэр, — проговорил Гарри, запрокидывая голову назад. — Это не вы ведь их убили. А Волан-де-Морт. Вы пытались их спасти, мистер Снейп. И я благодарен за это, что вы пытались.       — Ты не должен быть таким наивным и добрым, Гарри, — Северус попытался отстранить от себя ребёнка, но тот вцепился в него крепкой хваткой. — Магический мир очень жесток, и твоей добротой могут воспользоваться. Ты совсем ещё ребёнок, раз обнимаешь убийцу своих родителей. Из-за меня ты все эти годы жил у Дурслей, и…       — Не из-за вас, сэр, а из-за Волан-де-Морта, — дерзко перебил мальчик. — До вас я не знал, что у меня есть родители, что я рождён от союза любящих друг друга людей. И я не знаю, как мне относиться к тому, что вы говорите. Возможно я злюсь и на вас тоже, мистер Снейп, но если бы вы хотели смерти нашей семьи, то вы бы убили меня, верно? А вы наоборот вылечили, тратили своё время на меня, и заботились — я считаю это заботой, потому что я не знаю, что может быть ещё. Обо мне никогда не заботились, сэр. И вы правы — я не хочу возвращаться к Дурслям. Я хотел бы остаться с вами. Если отцы ведут себя так, как ведёте себя вы, то я бы очень хотел такого отца!       (Ты всегда хотел, чтобы это был твой сын, Северус)       Нет, нет, он завидовал, он завидовал и желал любить Лили, и его безответные чувства стали его бременем. Он поклялся защищать мальчика исключительно ради неё. Он не хотел привязываться к ребёнку.       (А он хочет, чтобы ты был его отцом)       Это глупо, им нельзя сближаться, даже если ему, возможно, этого хочется. Если Тёмный Лорд вернётся, то он не сможет больше быть шпионом. Потому что он будет слишком близко к Гарри, и это подвергнет его опасности. Мальчик не знает, чего хочет. Он как щенок — пошёл за тем, кто дал ему лизнуть с руки что-то вкусное. Это неправильно. Стоит наложить заветный обливейт, и тогда всё кончится. Гарри поедет в школу, Снейп будет над ним измываться, искать самые мерзкие черты Джеймса и защищать издали, возвращая все долги.       — Вы вовсе не ужасный человек, — вдруг рискнул сказать Гарри. — Я полюбил вас. Вы для меня уже семья.       (Могу ли и я считать тебя своей семьёй, Гарри?)       Северус поднёс руку к лицу и закрыл ладонью глаза. Второй рукой он принялся мягко ерошить мальчику волосы. Слёзы постыдно обжигали ему щёки.       Лили улыбалась.