Человек под водой

      Мерное журчание двигателя нарушает лишь шепот обезьяны, вьющейся вокруг меня, давящей на плечи и душащей за горло сильными жесткими пальцами. Она вся пропитана пеплом и дымом от тлеющего и разлагающегося мира радужного детства и бурного юношества. Она сидит на моих плечах, шепчет мне на ухо мои же мысли — самые грязные и самые страшные, что все дальше утягивают меня в трясину. Мир странно преломляется в кромке воды бездонного болота, куда я безвозвратно погружаюсь; и я слабо понимаю, где правда, что всегда горька, а где вымысел, танцующий миражами в душном дыме сожалений.       Автобус тряхнуло. Остановился. По инерции мрачные мысли саможалости, завернутые в пакет прострации отделились от меня, прокатились вперед и ударились о лобовое стекло, прилипнув на нем неприятными желеобразными комьями. Я поскорее выбрался на улицу.       Влажный асфальтовый язык тротуара, сладко чмокая, облизывал подошвы ботинок. Шуршал неспешный дождь, покрывая тонкой паутиной волосы, одежду, мысли. Неспособный напитать жаждущую землю, он был тосклив и тягостен. Редкие прохожие, спрятавшись от дождя и друг от друга за зонтами, спешили по делам. Только ненормальные гуляют в такую погоду, только они рады, когда чужие слезы омывают их лица. Возможно, это дарит им ложное ощущение сочувствия.       Влажные спутанные волосы девушки, идущей навстречу, ловят мой взгляд. Он путается в них, катится каплями дождя вниз по куртке со спущенным капюшоном, бросается вниз, к ногам, шлепающим по лужам. Я остановился, мой взгляд протащился следом за ней. Вуаль ее мыслей не дала ей заметить меня, почувствовать чужой взгляд, повисший в волосах как прилипшая жвачка. Мне вдруг захотелось подойти, услышать ее историю, поделиться своими мыслями. Хотя бы проводить незаметно до дома. Но обезьяна наклонилась, прижалась толстыми губами к уху и шепнула: «Нет»; и я выдрал взгляд из ее волос, пошел дальше по улице, чувствуя собственное удивление как что-то отстраненное. Возможно, это было удивление обезьяны.       Шатер прострации уже снова надежно укрывал мое сознание от мокрого и влажного мира снаружи. Отдавшись на волю бездумного автопилота, сам пребывая в далях собственных мыслей, я знал, что могу зайти не туда. Путь до дома был недолог, но маршрут, которым я шел, растягивал его на расстояние, при желании близкое к бесконечности. Но когда я приподнял покрывало шатра, я обнаружил себя на своей лестничной площадке, у двери. Скрипнул ключ в замке, тепло и знакомые запахи вырвались мне навстречу, как радостные эльфы заплясали вокруг меня, погладили по лицу, зарылись в волосы…       «Я подумаю обо всем этом завтра», — сказал я себе. Обезьяна согласно закивала, захлопывая за мной дверь.

***

      Небо льет слезы тоски. Но тоска эта холодная, гордо скрываемая, поэтому идет снег. Он неуверенно падает вниз, робко касается асфальта или моей кожи и тут же тает, сгорая от смущения. Фонари горят ярко, недружелюбно. Их лучи врезаются в вещество, пронизывают яму зрачка; свет сбрасывает имеющееся, и умирает, успокоенный, лишь для того, чтобы переродиться вновь… Целеустремленный и порочный свет. Двуликий, как бог Янус.       Шатер меланхолии и прострации веет надо мной, и его ткань из грез и слез, сбывшихся и несбывшихся желаний и опасений хлопает на холодном осеннем ветру. Все окружающее меняется, преломляясь на ткани этого шатра. Мутнеет, конечно, но в этих непонятных образах угадывается старое, и в то же время что-то новое, странно похожее на старое, и так же странно контрастирующее с ним. Может быть, анализируя видимое, учтя, что это лишь проделки моего «бессознательного», я смогу найти ответы, которые неподвластны моему мутнеющему самосознанию. Что я? Где я? Что мне делать? Реальны ли вещи, что я чувствую, или это лишь иллюзии?       Мой путь продолжался. Шаги отмеряли расстояние, стук сердца — время. Мысли же лишь путали.       Нос мазнул знакомый аромат. Из распахнутых дверей парфюмерного магазина, наполненного мешаниной консервированных запахов, лично ко мне прилетел тот самый аромат: лаванды и мяты. Он погладил меня, засмеялся прямо в лицо; и я уже почти вижу те самые волшебные карие глаза, они смотрят на меня из гигантской ямы прошлого… Обезьяна бьет меня по лицу. Хватаю ртом воздух, выныривая из лавандового озера с мятными берегами. Люди смотрят на меня с недоумением.       Я резко свернул с тротуара, и грохот тонны металла с теми же самыми вожделеющими отдаться всем подряд снопами света пронесся мимо меня. Это лишь машина на проезжей части. Я бежал вперед, до другой стороны улицы. Кто-то засигналил, кто-то злобно крикнул. Я не остановился и бежал дальше — по проулкам и улицам, перескакивая через ограды и сбивая прохожих. Шатер слетел с меня, повис на одном из уличных фонарей, ожидая моего возвращения; запах духов потерялся, упал в карман кого-то из прохожих. Я избежал ее появления.       В боку закололо. Это воспоминания о школьных годах толкали меня и едко посмеивались, шепча о стадионе, упругом мяче в руках, об обещаниях карьеры спортсмена… Я остановился, пытаясь отдышаться. Мысли влажными облачками вылетали изо рта и растворялись в воздухе, намереваясь, словно вирус, пролезть в головы других людей. Люди — ходячие распространители инфекций, вирусов, болезней и мыслей, пустых обещаний, сладких и злых слов.