Печать единого пути.

***

      Пел ушастый хорошо. Душевно и с чувством, перебирая тонкими пальцами струны. Глядеть на движения его рук было приятно.       Шуграт этого эльфа уже третий раз в таверне наблюдал – а это редкость, чтобы на границе со Степью эльф мало того, что вообще появился – на жительство осел. Местные люди сказывают: живет у знахаря, травы варит, свои эльфийские примочки колдунствует. И порой вот, гостей заезжих песнями развлекает.       Орку бы и дела до эльфа не было, кабы не камлание в ночь на осень – в дыму первых зажелтевших трав увидел он это тонкое лицо, глаза малахитовые. Только волосы цвета седого ковыля были собраны в традиционно-женские косы у висков, орочьего плетения и бусин на концах. С чего бы мужчине, пусть и эльфу, плести женские орочьи косы? Вот потому орк и наблюдал за этим эльфом, как только о нем прослышал. И как выяснилось, не зря. - Ой, распищался-то ушастый, - забурчал Тран. Этот орк - хороший воин и потому эльфов не больно-то жалует: Столетняя война закончилась не так давно, много крови тогда было пролито. Стычки с ушастыми – для него вся жизнь. Вот и не утерпел, хотя конкретно этот эльф ему ничего худого не сделал, да и не воин даже, раз поет да алхимией занимается. - Мелкая немочь, и голос такой же, а уж песни-то заунывные, - распалялся Тран, - шел бы ты отседова, подобру, воинам отдыхать не мешал.       Эльф на него лишь глянул да снова за струны взялся. А таверна притихла, наблюдает, что дальше будет. Тран поднялся, направляясь к эльфу: - Я кому сказал, пшел отседова! - хотел было ухватить гитару, да эльф ловко отпрыгнул и уставился на него нахальным взглядом: - Ты, орк, людям-то вечер не порть. Одному тебе мои песни не угодили. - Вот и иди по добру, не нарывайся, ушастый. - А давай так, - эльф хитро прищурился, - я уложу тебя на лопатки, и ты сам уйдешь, раз такой недовольный. Еще и извинишься прилюдно, что эльфа честного несправедливо обидел. Тран аж задохнулся от такой наглости, в груди у него угрожающе зарокотало: - Ты много на себе бер-решь, ушастый! Я тебя пер-реломлю на вдохе, оглянуться не успеешь!       И орк кинулся на нагло улыбающегося эльфа. Стройный и верткий ушастый ловко отпрыгнул, хитро оказался у Трана за спиной и стукнул ботинком в подколенную чашечку, а позже еще и ткнул куда-то в основание шеи, отчего орк захрипел и повалился навзничь. Эльф оправил задравшуюся от прыганья рубашку, откинул с плеч длинные волосы и ожидающе выгнул тонкую бровь: - Ты на лопатках, орк, жду обещанных извинений, и можешь идти. Тран поднялся, не глядя ни на кого, глухо буркнул: - Приношу, - и быстро покинул таверну. А вослед ему была тишина.

***

      Литель спел еще пару-тройку песен и тоже засобирался, ему еще через весь приграничный городок на окраину к знахарю топать, а это путь не близкий.       Уложив красавицу-гитару в чехол, он направился к выходу, ни на кого не глядя. И конечно не увидел, как от таверны за ним метнулось две тени. Решив срезать через дворы, Литель свернул в темный переулок – тут не было фонарей, да и прохожих видно не было. Поежившись, эльф ускорил шаг – чутье вопило предчувствием беды: - Ну что, эльфик, сейчас ты у меня так не попрыгаешь, - раздался голос сзади. И в спину впился парализующий дротик. Литель застыл не донеся ногу до земли. Уже теряя равновесие, он увидел орка, что мешал ему петь в таверне, и кажется, он был не один. -Я Тран, ушастый, - склонился орк к его лицу, - запомни это имя, своим на том свете расскажешь.       Литель ничего не понимал, чтобы орк – и так подло? У них же честь воина в крови! За размышлениями Литель как-то пропустил момент, когда из поля его зрения исчезли трановы сапоги и появились другие: - Ой, какая сладость тут бесхозная лежит, - пропел до боли знакомый голос, и сердце Лителя замерло в груди. - Радость моя ненаглядная, долго же я тебя искал.       Эльф был совершенно беспомощен и это чувство он ненавидел даже больше, чем того, кто сейчас с маниакально-нежной улыбкой ухватил его за шею и, разглядывая любовно, бил успевшими уже позабыться ударами.       Литель сбежал от собственного мужа лишь бы не испытывать таких вот примеров супружеской любви. Отцу Лителя в свое время было нужно имя и титул – против людских баек, эльфы не все родовиты – и он решился на мезальянс. А что сыночка князя помешанный садист, это уже после свадьбы выяснилось, когда Литель седмицу в отхожее место с кровью ходил. Понятное дело историю замяли, Лителя в самом дальнем поместье упрятали, а папочке отвалили сумму за молчание. Пронырливый старикан смекнул, что разок компенсацию за здоровье сына он может и стребует с прижимистого государства, а вот княжьих денежек да благ точно лишится.       Потому Литель от жизни такой удрал, справедливо рассудив, что уж лучше в бегах по подворотням маяться, чем в подвалах под мужем сгинуть.       Яд действовал, сознание начинало мутиться от боли. Садюга-муженек все развлекался, попутно рассказывая, что некоторым оркам очень нравится звон монет, нравится даже больше, чем воинская честь.       В поле зрения возник еще один силуэт. Как только он появился, муж резко замолк и кулем осел к ногам прибывшего. Неизвестный спаситель успел подхватить начавшего падать Лителя, придерживая. Нажал на какие-то точки, отчего действие обездвиживающего яда не ушло, но тело как будто стало жидким – совсем не держалось в форме. Лителю казалось, что он растекся на руках неизвестного аморфным куском материи.       Его куда-то несли, чуть покачивая в такт шагам, в тот же такт болтались и свисающие лителевы руки и ноги – спаситель не церемонился, закинул на плечо и понес, как мешок с песком. Позади остался город, болтающихся пальцев касалась высокая степная трава – Литель все еще был в сознании и вынужден был наблюдать, ничего не умея сделать против своих наблюдений: его несли в стойбище орков. Что за день такой, орки будто сговорились. Сначала этот Тран привязался, теперь еще спаситель из орочьего племени оказался. Ему-то что от несчастного эльфа надо?       За размышлениями Лителя они миновали часовых и вошли в один из шатров. Орк осторожно сгрузил его на мягкую шкуру и исчез из поля зрения.       Где-то затеплился магический огонек, запахло травами и дымом. Видимо, орк непростой – раз камлает и шепчет исцеляющие заговоры.       И в правду, не простой - когда он появился снова, Литель разглядел на бронзовой коже характерные белые татуировки: не шаман, но кто-то рядом. Литель не очень разбирался в тонкостях орочьих печатей. А орк тем временем его приподнял и уложил под шею валик. Литель скосил глаза, пытаясь разглядеть, но не смог ничего увидеть, зато смог почувствовать – в шею ему впилась игла. По позвоночнику прострелило онемение, холодом застыли пальцы. Литель распахнул глаза – единственное, чем он мог сейчас шевелить. Куда он опять вляпался?! - Не бойся, - орк, наконец, заговорил, - это не причинит тебе вреда. Лишь позволит быстрее излечить последствия. У тебя два ребра сломаны и внутренние органы отбиты, тебе нельзя двигаться. Спи.       Литель хотел было воспротивиться, что-то сказать – но дым горящих трав был одуряющим, глаза закатились и он провалился в сон.       Он просыпался несколько раз – орк тут же появлялся рядом, поправлял укрывавшую его шкуру, чем-то поил, горьким и медовым, и палил свои травы, отправляя Лителя в новый темный сон без сновидений и воспоминаний, похожий на ту черную шкуру, что укрывала его плотно до самого подбородка.       Однажды орк не стал жечь травы, а напоив Лителя отваром, уселся рядом и уставился тяжелым взглядом, ничего не говоря. Литель тоже его разглядывал: орки, они вообще красивые, но конкретно этот был самым завораживающим диким зверем, каких только эльф видел. Белая вязь печатей оттеняла коричневую кожу, а клыки массивной нижней челюсти придавали облику еще большее сходство с хищником. Раскосые глаза светились тьмой и знанием, вбирая своей чернотой свет. Волосы, собранные в воинские косы, блестели и при движении костяные бусины на концах стукались друг о друга, издавая сухой, трескающий звук. А еще была звериная пластика движений и по-домашнему оголенный торс, витый мышцами и вязью рун. Смотреть и бояться – подвел итог своим наблюдениям Литель.       Тем временем онемение частично сошло, и он смог двинуть пальцами и даже поднять руку, хотя позвоночник все еще ощущался тяжелым, холодным и не своим. С удивлением Литель обнаружил рисунки на своих руках – татуировки тонким красным узором оплетали запястья, пальцы, вились выше – дальше Литель разглядеть уже не смог: - Что это?! – выдохнул он. - Это печать невесты, эльф, - ответил орк и Литель в шоке уставился на него. – Ты в моем шатре уже седмицу. Никто не имеет права ночевать в шатре орка, кроме жены и невесты. Я чту заветы отцов. - Я твоя невеста?! Но я уже замужем! – у Лителя в голове не укладывалось, он же перед богами браслеты мужа надевал, кровь с ним одну пил. Как же узы не воспротивились? - А ты чувствуешь силу уз, эльф? – тут орк ощерился, показывая клыки. Литель не сразу понял, что это он так улыбается. - Э… - вот и все, что смог выдавить потрясенный эльф: каких только способов избавиться от ненавистных супружеских уз он не испробовал, но о таком варианте решения проблемы не знал. Выходит, орки богам не подчиняются? - Я знаю, о чем ты думаешь, эльф, - прервал его мысли орк. – Но орки просто старше и наша кровь богам приятнее эльфийской. Потому моя печать, даже неполная, перебила печать твоего мужа, хоть и ненадолго. Теперь я тебе предлагаю выбор: ты принимаешь от меня полную печать и входишь хозяином в мой шатер, или по выздоровлении возвращаешься к своему мужу, потому как без моего присутствия печать скоро ослабеет и не сможет больше противиться его узам. - Благородно, - голос Лителя охрип, - но зачем вместо жены-орчанки, угодной отцам и богам, эльф-недобиток, еще и с приданым в виде полоумного прошлого? - Это мое дело, эльф, – орк снова придавил черным взглядом. - Я сказал все, что хотел. Поразмыслив немного, Литель принял решение: - Я остаюсь. Как мне тебя называть? - Зови меня Шуграт.       Последующее эльф помнил смутно: Шуграт что-то камлал, плел ему косы и бусины оттянули кожу у висков незнакомой тяжестью. По рукам, плечам и лицу еще долго пекло от наносимой орком крови – он повторял «невестин» узор новым, позже кровь запечется, а магия останется на коже печатью. Потом Шуграт коснулся кинжалом запястья Лителя, помог ему подняться и, придерживая за негнущуюся спину, велел нанести узор и себе. У Лителя тяжело билось сердце – что-то в этом процессе было такое глубинное, горячее и первобытное, что ему с трудом удавалось не таращиться на золотое, крупное кольцо, вдетое в сосок орка. Он скользил кисточкой по блестящей в свете очага смуглой коже и слушал, как глубоко дышит орк. Наитие вело его руку в узоре, будто кто-то знающий делился своим опытом.       Закончив, Литель все же не удержался – тронул так притягивающее его кольцо пальцем и спросил: - К чему это? Шуграт показал в улыбке клыки, его грудные низкие интонации прокатились ознобом по коже Лителя: - Чтобы твоим тонким пальцам было, что дергать, кроме струн.       Потом орк приложил порезанное лителево запястье к своим губам, а губы Лителя мазнул своей кровью.       Поцелуй, скрепляющий печать, оказался со вкусом крови и магии.       Литель мог только слабо опираться о грудь орка – чувство беспомощности посетило его, но в этот раз ненависти не вызвало. Было волнение, запекшиеся губы, колотящееся в ушах сердце – и пальцы, судорожно уцепившиеся за золотое кольцо.       Орк был медлителен и горяч, казалось, его большие ладони обжигали неподвижную спину Лителя, скользя от плеч к пояснице, оглаживая колени, разводя их и укладывая, как нужно. Будто куклу, орк располагал эльфа в удобной для обоих позе, заботясь о том, чтобы придерживать поврежденную, замороженную лечением спину. А Лителю так хотелось иметь возможность ее выгнуть, избавляясь от скопившегося напряжения!       Но Шуграт знал, что делал – когда до последнего держал эльфа. Потому что, опустив его на шкуру, увидев, как пегие пряди разлились по черному меху, как белое тело, заалевшее вязью его печати, раскинулось перед ним – орк потерял контроль. Он пропал, утонул в малахитовых глазах, захлебнулся запахом и звуком – эльф тоже умел низко, утробно стонать, рождая отклик в самой глубине орочьего существа.       Еще эльф кусался. Шуграт даже сначала не поверил – ни одна орчанка не посмеет укусить мужчину! И стонать так не посмеет, и тянуть орочью голову ближе, направлять поцелуи и подставлять тело под ласки. Да в сравнении с этим эльфом, седло и то чувственнее всех женщин, с которыми Шуграт когда-либо был, вместе взятых!       Литель плавился, подавался в такт, постанывая и мучительно кусая губы – орк перехватил его руки, завел за голову и сейчас двигался, полосуя кожу живота концами длинных, свисающих кос, казалось, вслед за каждым прикосновением горит след обожженных нервов. Литель не мог закрыть глаза – взгляд орка держал его, лишая воли, затапливая чернотой и мерцающим глубоко внутри жаром. И это выражение, Литель мог поклясться, никто в целом мире, кроме него, еще не видел. Ему казалось, он не выдержит. Ему казалось, его разорвет растущее чувство, он кричал, не замечая, как по щекам текут горячие слезы, а когда Шуграт вдруг остановился – ничего страшнее для Лителя в этот момент не существовало. Его трясло, выгибало судорогой, а ноги немели вовсе не от лекарств. - Пожалуйста… - едва прохрипел он, глядя лихорадочными, измученными глазами.       Шуграт оглядел его, нарочито медленно, пресекая слабые попытки вырваться, коснулся губами судорожно сжавшегося живота и, наконец, разрешил Лителю освободиться. Эльф забился, издавая хриплый последний стон наслаждения, его глаза закатились, и он потерял сознание. Шуграт знал, что скоро беспамятство плавно перейдет в крепкий, здоровый сон, потому укрыл их обоих шкурой и тоже приготовился спать.       Последней его мыслью было то, что именно таким эльф предстал в дыму первых осенних трав, надолго лишив спокойного сна. Наконец-то он выспится.

***

      Утром Литель проснулся в одиночестве. На груди ощущалась свежая повязка – в ней ему ходить, пока окончательно не срастутся переломанные ребра.       Шуграта в шатре не было. Теплился почти потухший очаг, в углу пустовала бадья для воды. И в Лителе проснулась хозяйка - в конце концов, жена он орку или кто? Покряхтывая, ему удалось подняться. В шатрах орки носили юбы – длинные одеяния, крепящиеся ремнями на поясе и прикрывающие ноги - а при выходе на улицу надевали расписной отрез ткани: ничем не сшитый, с прорезью для головы в центре. На крепких женских фигурах орчанок это смотрелось очень игриво, а вот Лителю такой вид одежды по нраву не пришелся – везде дуло и невозможно было избавиться от ощущения наготы. Но что поделать – ему теперь жить по законам мужа, а муж живет по заветам отцов.       Солнце его ослепило – он и забыл, что в степи такое высокое небо и такой яркий свет.       Колодец нашелся просто – из соседнего шатра с такой же, как у Лителя, бадьей выскочила орчанка и побежала прочь от стойбища. Последовав за ней, Литель добрался до искомого источника воды: шаманы подняли на поверхность водяную жилу, а гончары выложили бассейн. Здесь женщины купались, стирали белье, и брали воду на домашнюю стряпню. Вода оказалась проточной, студеной и очень вкусной. Литель не удержался – опустил лицо прямо в воду, зажмурившись и пофыркивая от удовольствия.       Рядом раздался смех: - И вправду говорят, эльфы до воды охочие! – веселилась рядом уже виденная орчанка. Литель вынырнул, смахнул с ресниц влагу и насторожился – мало ли чего сейчас будет? - Не боись, - улыбалась орчанка во все клыки, - я Ихта, а тебя как звать, лягушонок? - Литель, - представился и эльф, несмело улыбаясь в ответ.       Так и познакомились. Ихта оказалась говорливой и очень озабоченной вопросом личной жизни Шуграта. Выяснилось, что ее муж, Шитар, его младший брат, который, если Шуграт не заведет детей, будет биться с вождем за право занять его место. А если Шуграт возьмет вторую жену, и та родит ему орчат – биться с дедом за титул вождя будут уже они, по праву первой крови. Еще Ихта вздыхала: - Охладел ко мне Шитар, совсем на ложе звать перестал. Сплю, как рабыня какая, у входа. Еще, чего доброго, вторую жену возьмет. Литель удивился, как так? А сама чего на мужа не заберется, да не заставит передумать? - Так, не по заветам это, - пояснила орчанка. - Жена должна в пол глядеть да мужа слушать, ждать, пока позовет. Литель хитро разулыбался: - Ихта, тебя же Шутар не просто так в шатер позвал? У вас ведь с этим строго, по душе ты ему должна была прийтись. Почему, спрашивается, пришлась? - Не знаю, - задумалась орчанка, - тогда браслеты на ногах костяные носила, ему нравилось, говорил, слышу заранее, что ты идешь, и улыбаться начинаю. - А чего перестал улыбаться? - Так неудобно, в хозяйстве-то, да и за юбу цепляются, - махнула рукой орчанка. - А ты юбу укороти, дома ведь. А ради мужа можно и потерпеть. Вот увидишь, позовет он тебя.       Ихта недоверчиво хмыкнула и засобиралась, пора было обед стряпать, а она тут лясы точит! А перед Лителем встал вопрос – как тащить тяжеленную бадью с водой до самого шатра? И здоровому-то тяжело, а уж со сломанными ребрами… Только примерился, как аж подпрыгнул от окрика: - Чего, бестолочь, удумал? – к нему торопился седой орк, поражавший своими размерами и знакомой чернотой глаз. - Вот мужу скажу, воспитает тебя, непутевого, таскать тяжести пока больной.       Орк, ворча, подхватил, как перышко, бадью и направился к стойбищу. Оторопевший Литель – за ним. Из шатра навстречу выскочил Шуграт, на лице у него было беспокойство, а завидев компанию Лителя, и вовсе засуровел. Седой орк поставил хозяйственно бадью у входа, разогнулся и как заехал Шуграту по уху! - Чего за больной женой не смотришь? Еще и эльф к тому же, загнется, коль недоглядишь, вон ручонки хилые, на ноги вообще смотреть страшно, как ходит-то на таких крошечных лапках? Чуни бы ему справил мягкие, оленьи, а не босиком, нелепость такую гонял. Раз завел жену не нашего рода, так и следи в три глаза – чай не орчанка, заветов от матерей не знает. А ну, смотри мне, Айнур как пришлю, будет по хозяйству помогать, коль сам не в состоянии. - Прости, отец, - склонился Шуграт в поклоне, - не доглядел, моя вина. Присылай Айнур, пусть матушка убедится, что я все хорошо буду делать, и не расстраивается. Седой орк посопел, но все-таки кивнул: - Гляди у меня, - и ушел.       Литель стоял, прижав ладони ко рту, и ждал, что сейчас будет. Тогда, в прошлой жизни, прошлый муж ни за что не стерпел бы такого унижения при нем, потому на мрачного Шуграта эльф боялся даже глянуть: - Иди в шатер, - велел орк. Литель поспешил шмыгнуть мимо него, и остановился, замерев, как только сзади послышался звук задергиваемого полога и шаги Шуграта: - Дурачье, - раздалось над ухом тихое, - а ну как плохо бы стало? На плечи легли большие руки, а шеи коснулось горячее дыхание: - Но раз у тебя так много сил, что ты за хозяйство взяться решил… Раз такой деятельный, давай-ка, наклоняйся.       И орк толкнул Лителя к центральному шатровому столбу, крепко вкопанному в утрамбованную землю. Шуграт ловко задрал на Лителе юбу одной рукой, заставив того с дрожью предвкушения поджать ноги, другой рукой огладил грудь и живот. По плечам пришлась цепочка поцелуев, на загривке почувствовался легкий укус. Орк в этот раз был напористым, быстрым – едва склянка с маслом упала к их ногам, Литель зашипел и выгнулся от боли, приподнимаясь на самые кончики пальцев вслед за удерживающими его большими ладонями.       Кажется, монументальный остовный столб шатался – Литель не видел, взор застили взрывающиеся огни боли, а следом - и наслаждения. С последним ударом-движением, Литель взорвался и обмяк на руках у орка – ноги его не держали. Шуграт хмыкнул, осторожно прислонил эльфа к себе, поглаживая по пострадавшему загривку. Литель сорванным голосом едва выдавил: - Если это наказание за оплошность, я готов плошать по сто раз на день.