Orion choco pie

«Дождь перестал идти. И во мне – тоже. Странное тепло и покой расползались по телу: меня окутало успокоение». Стася вздохнула неровно, не ладно, четыре раза, стала нещадно тереть своё лицо, краснея сильнее. «Сегодня был ещё один тяжёлый день в кругу семьи. Поездка к матери, как всегда, обернулась тем, что я убиралась дома, готовила кушать, ходила на рынок, пока она красила волосы, второй раз за последние десять дней. Приехала после первых двух пар, замотанная и вскрученная ненавистной преподшей по францу. Дома невообразимый срач, стоит затхлый запах тела, нестиранной одежды, трёхдневного супа и беспорядка. Я собрала, вынесла весь мусор, вымыла посуду, разобрала грязное постельное бельё, постирала его, погладила, постелила в комнате сестёр, в спальне мамы с отчимом, приготовила тушёную капусту с сосисками и салат деревенский с маслятами. Я устала, очень устала, не телом, но сознанием, пытающимся оправдать такое отношение ко мне. Вернулась мама и с коридора сообщила, что ей срочно нужно меня подстричь, т.к. я выгляжу, как синий чулок. Я? В восемнадцать лет и выгляжу, как синий чулок? «Тебе словно тридцать!», - причитала она. «Причём те тридцать, которые выдают старую кошёлку». И меня подстригли. По факту, вышло неплохо, но то, что меня не спросили, обваляли морально в какашках и, пока стригли, так дёргали голову в стороны, словно хотели оторвать её, повторяя «вся в породу своего грёбанного папаши» - только глубже засаживало в меня щепку, которой я сама же себя ранила, теребя её постоянно… Потом приехал отчим, пробурчал мне «здорово», сел сразу на кухне за стол, не помыв руки, стал жрать. Не есть, а именно жрать капусту, попивая пиво. Я стояла у окна, подстриженная, вымотанная и смотрела на то, как он пьёт уже вторую бутылку пива, отрыгивает, как мама рассказывает про какую-то ерунду, сверкая накрашенными глазами… Как же это паршиво: стыжусь своей семьи, себя самой, чувствую, что не стою ничего… А какого это, когда тебя любят, безоговорочной любовью?! Не прося ничего в ответ, взамен, не за что-то, а просто - любят! Когда ловят каждую твою улыбку и грустинку, каждое движение эмоций на лице. Когда читают каждое несказанное тобой слово, невысказанную мысль, когда ты важен, очень важен?! Когда слушают даже тишину с тобой! Каково это, когда ты заходишь в дом, а тебя ждут в нём, очень, очень ждут: наливают тарелку горячего, ароматного, летнего борща и, пока ты ешь, незаметно так, подливают домашний компот из персика, всё спрашивая, как прошёл твой день, что было, а чего нет?! Иногда так хочется узнать, почувствовать, как это - быть самым главным в жизни кого-то?! Как это - быть значительным и весомым для кого-то еще на этой земле?! Пока смотрела на идиллию среднестатистической семьи с попивающим мужем, вечно пропадающей то на работе, то у подруг, жены, что царила между отчимом и матерью, в которой я чувствовала себя лишней, завибрировал сотовый в кармане. Вытащила его и прочла сообщение от Вари. Это простая смс из пары слов напугала меня, как гул тревоги при опасности воздушного нападения. «Стися. Приезжай в школу». Она ещё с малых лет зовёт меня так... В легких сжался весь кислород. Я кинулась из кухни, попрощавшись на ходу, поймав спиной упрёк, о том, что я даже спасибо не сказала. «За что?!» - умозаключать не стала. Сбегала по лестнице с сердцем, подпрыгивающим в коленках. В маршрутке мне отдавили все ноги, а в школе охранник не поверил, что я сестра четвераклашки и не пускал внутрь. Пока мы припирались с ним, Варя возникла на лестничной площадке второго этажа. Даже отсюда, снизу, я видела её заплаканное лицо - внутри меня набухшими почками разрасталась ярость, затягивая чёрным брезентом рассудок. Я сжала кулаки - Варя побежала ко мне, просто как сумасшедшая понеслась, прыгая через ступеньки. Я со страху толкнула охранника с такой силой, что он упал, и бросилась навстречу сестре: - С ума сошла, Варя! Голову свернёшь! – Кричала я в ужасе. - Стися, Стися, - в слезах Варя кинулась прямо на меня, я словила её в объятия и прижала к себе. В меня шумно билось её сердечко, пальчики рук и нос были холодными, а лицо пылало. Я встряхнула сестрёнку, потрепала по золотым волосам и поднесла её лицо ближе к моему. - Ну что случилось, монстрик? - Стися, Стис.. ааа ся…, - Варя рыдала, плечи тряслись, сопельки пузырились в правой ноздре, глаза были настолько грустными и обиженными, что я сжала её крепко, крепко и гладила по спине. - Ну что случилось, кто тебя обидел, монстрик? Варя, что-то пыталась рассказать и объяснить мне, но сквозь её вой, да, вздрагивания, я только разобрала, что кто-то сломал ей плеер. Когда она немного успокоилась, мы пошли прямиком к классной руководительнице, в кабинет математики. По пути, я выяснила, что моя малышка дала своей подружке плеер, который мы ей подарили на день рождение в прошлом месяце, а та его сломала и отдала обратно, ничего не сказав об этом, сама же принесла в школу свой новый плеер. Моя Варя пришла к ней с вопросами, а та закатила скандал, при всех объявила её обманщицей и завистливой девочкой. Но на этом эта маленькая ведьма не успокоилась: позвонила родителям, пожаловалась, что, мол Варя угрожала сломать её новый плеер. Пока приходило осмысление всей ситуации, злость начинала вскипать во мне, от неё уже заболел желудок, жар и гнев поднимались из глубин, казалось, если сейчас заговорю, то изрыгну пламя. Я остановилась напротив двери в кабинет. Варя уже не плакала: тихо стояла рядом, плечи опущены, тушка сгорблена, нос и глаза красные. - Варя! Она подняла на меня свои глаза, в них стояла такая обречённость, словно моя маленькая сестра смирилась с тем, что несправедливость - это нормально! Что побеждает тот - кто громче кричит. В её взгляде стояла настоящая печаль, та, что бывает, когда ты отпускаешь мечты, прощаясь с ними, как с летом, однажды утром в октябре. - Варя, - я тряхнула её за руку, - ну-ка спину выпрямила, не горбись! Да вот так, дай сюда, сопли вытру! Я присела на корточки, поправила её платье, расплела растрепавшиеся волосы и заплела обратно. - Стися, - пошмыгала Варя, - я правда не ломала свой плеер. - Знаю, монстрик, - чмокнула её в нос, - идём в класс. Как только мы зашли, я сразу приметила молодую женщину, с длинными до пояса чёрными волосами и зелеными глазами. Точно - пума! Всё в её облике, позе выдавало достаток и надменность от осознания его наличия. Она повела еле уловимым движением головы свою гриву, дыхнула на всех ароматами дорогих косметических и парфюмерных средств, воззрилась на меня злым взглядом. Я спокойно прошла к одной из парт, посадила Варю на стул рядом со мной и оглядела класс: чуть поодаль от нас стояла напуганная классная, впрочем, ничего не сделавшая, чтобы успокоить мою сестру, или защитить её; подальше, на четвертой парте среднего ряда, сидела маленькая ведьма и слушала свой плеер, облизывая чупа-чупс, даже не взглянув в нашу сторону ни разу. Я специально, тяжело, долго молчала, смотрела в упор, глаза в глаза, матери этого избалованного и, определенно, дурно воспитанного ребёнка. - Она собственно кто? – Вытянув ко мне свой изящный и длинный палец, фыркнула в третьем лице пума. Я улыбнулась самой своей дико-милой улыбкой, но продолжала молчать. Классная что-то пролепетала, а мамаша посмотрела на меня, в нетерпении поджимая губы. - У вашей сестры очень злой язык, - учительским тоном стала мне выговаривать она, - вы её воспитываете? Она наговаривает на людей и ещё, - она снова тыкала указательным пальцем в нас, - грозится сломать чужие вещи! - Продолжала возмущаться, правда, явно озадаченная моим молчанием и пристальным взглядом. Я испытующе смотрела в её лицо, шире улыбаясь. - Варя, конечно, умеет надоесть так, что хоть покупай билет в Сибирь, чтобы убежать. Она может уйти из дома в школу, забыв рюкзак и вспомнить об этом, только когда сядет за урок, и да, она иногда бывает очень эмоциональной, - я взяла паузу. Сделала первый шаг, затем второй, третий. Теперь я стояла напротив этой прекрасной, но гнилой женщины: я лев – царь саваны и пума - только завтрак в четверг для меня: - Но врать, врать - нет! Это моя Варя не умеет! Черноволосая фурия хотела открыть рот и сказать что-то, когда я щёлкнула пальцами: - Тчш! Она испугалась, о, да, именно так! - Так вот, ваша дочка уже неделю единолично пользовалась плеером моей сестры, который ей дали, потому что она просто попросила об этом. А когда Варя захотела послушать музыку сама, то оказалось, что её плеер сломан. Мать девочки опять хотела, что-сказать, когда я сделала ещё шаг к ней вплотную и чётко сказала: - Если я хоть раз, хоть ещё раз узнаю, что ваша дочь обижает мою сестру, ломает её вещи, клевещет на неё при всех, то мы встретимся в кабинете директора школы и, поверьте, я не позволю ещё раз устроить такой фарс и потешаться над Варей, как вы тут сейчас планировали! - Да как… Даже не дослушав её, я обратилась к классной руководительнице: - А вы, почему допустили это? Позволили довести до слёз и ещё собирались тут двумя взрослыми воспитательные разговоры с ней вести? Ну, так вот, я облегчу вам жизнь: мы с Варей уходим! Вы! – Я ткнула пальцем в мать маленькой ведьмы на её же манер, - Купите до конца этой недели Варе новый плеер, т.к. именно ваша сахарная мадмуазель его сломала. Она хотела что-то сказать в ответ, но я уже взяла за руку Варю и пошла к выходу, прямо у двери, я громко, чтобы все услышали, сказала сестре: - Никогда больше не давай свои вещи этой девочке, потому что она плохо обращается с ними! И никогда не плачь из-за них! Мы вышли из класса, потом из школы. Варя вымолил остаться со мной, а не ехать к маме. Мы пешком шли до дома бабушки, всю дорогу она говорила какие-то глупости, надоедала, но была собой, улыбалась снова огромным блюдцем солнца на лице! Чем ближе мы подходили к дому, тем возбужденнее становилась Варя: она любила оставаться у меня! Бабушка с порога сразу отчитала чистоту моих сапожек, отметила, что у меня мешки под глазами, что стрижка сделала меня похожей на двенадцатилетнюю школьницу, что мне прибавляет глупости, и что я забыла купить ей кофе. - Ба, я куплю сейчас, - бабушка смотрела на меня своим недовольным взором, когда я одним подсознанием прочла слова, которые она еще не сказала вслух, но сейчас они вылетят из её уст. Стало сразу грустно и какая-то пустота вошла в меня, нет, она там была – только поднялась, как взбитый осадок. - Ты пропустила последние пары! Ты же знаешь, что учишься не бесплатно! Точно, как своя мать, учёба для тебя ничего не значит! Тоже найдёшь способ сбежать от проблем?! Давай, ломай свою жизнь… Каждое её слово било меня наотмашь, я застегнулась обратно на все пуговицы пальто, а она всё продолжала говорить что-то о том, что я обязательно её разочарую. Варька давно убежала на кухню, а я просто развернулась и вышла снова на улицу. Села на трамвай, поехала туда, где я могу выплюнуть это боль, бросить её на асфальт и оставить там лежать, вне меня, не со мной. Сошла на остановке, бежала, меня подгоняли, волнами на гребне, мои подступающие слёзы! Ещё чуть-чуть, совсем чуточку, сейчас, скоро мелькнут эти мёртвые здания, похожие на два утёса в глубине гор, в которых живое - только эхо… И передо мной выползла, выбелилась щель - проход между кирпичными сооружениями, лаз в мою тишину и в моё «весь мир пошёл к чёрту!»»