Ich liebe dich / Je t'aime

На улице стояла самая что ни на есть прескверная погода. Накрапывал дождь, и сырой ледяной воздух так и пробирался под складки одежды, чтобы заставить все чаще передергивать плечами от холода. Нельзя было представить, какая погода здесь была вчера, ведь Мишель приехал в Мюнхен только сегодня, но можно было догадаться, что абсолютно такая же. В принципе, это вполне нормально для немецкой осени. Прохожие спешили побыстрее добраться до своего места, где бы оно ни было. Никто не задерживался на улице. Их примеру последовал и Мишель, зайдя, наконец, в невысокий многоквартирный дом на Хербиг-штрассе. В свои двадцать шесть Мишель Фабре продолжал выглядеть намного младше своего настоящего возраста. Выглядел он, скажем… лет на двадцать. Может быть, именно светлые волосы, кое-где завивающиеся в кольца, были тому виной. Хотя именно они, как и его средний рост, очень подходили ему. Третий этаж… Он взглянул на дверь фрау Шмитц, улыбнувшись самому себе. Сколько воспоминаний. Фигурный молоточек в виде льва она так и не повесила вновь. Пройдя еще немного, он подошел к двери, куда держал свой путь от самого вокзала. На ходу он в сотый раз проверил ключи. На месте. Он открыл тяжелую дверь, занес свой небольшой багаж и громко захлопнул ее, прислонившись спиной к холодному металлу. Он знал, что Генрих, который, собственно, и был владельцем квартиры, вернется домой через три часа. Неплохо было бы и выспаться, ведь Мишель не спал почти сутки. И причиной было не короткое путешествие, а рутинная работа декоратором. И предвкушение. Наверное, с этого и следовало бы начать. Раздевшись на ходу, разбрасывая свою одежду, будто новый теплый ковер, тем самым обозначая свой путь, он опустился на довольно большую кровать в спальне. Он всегда любил этот предмет мебели. Мишель забрался под одеяло, которое вначале обдало его холодом. Но это было не главное. Он зарылся в складки постели, раз за разом вдыхая знакомый запах. Этот запах был лучшим парфюмом в мире для него. Он в этом довольно хорошо разбирался в силу своего французского происхождения. А дождь все не переставал. И под эти звуки, сопровождаемые родным запахом, он заснул, погрузившись в сладкую негу долгожданного отдыха. Он спал без снов, забыв обо всех заботах и тяготах прошедших двух месяцев. Капли вырисовывали замысловатые ломаные линии по всему стеклу, стараясь отогнать новые, чтобы те не стучали и не мешали спящему человеку. Пару раз он хмурился во сне, но спустя несколько секунд лицо его разглаживалось, снова приобретая безмятежный вид. В прихожей послышался звук поворота ключа в замке. Щелк, щелк… В квартиру зашел сам хозяин. Брюнет с голубыми глазами, высокого роста, с телосложением, близким к идеальному, он был приятен на вид, но вид в то же время был такой, что просто так не подойдешь. Генрих Фогель прошел вглубь комнаты, улыбнувшись только уголками губ, когда заметил стоящий чемодан. Он аккуратно поставил свой кейс на надлежащее ему место около шкафа и с неудовольствием оглядел разбросанную одежду. Поцокав языком и покачав головой, он принялся подбирать одежду и складывать ее в одну стопку, намереваясь отчитать нарушителя порядка. «Вот неряха…» - тихо произнес он без всякого раздражения в голосе. Он и секунды не сомневался, где он может быть. Генрих уже давно привык, к тому, как много может спать его друг. Мимоходом заглянув в спальню и убедившись окончательно в своих догадках, он прошел на кухню приготовить что-то на скорую руку им обоим. На поход в кафе он решил не тратить времени. Несмотря на красиво обставленную кухню, он совсем не владел кулинарскими способностями. Скорее она была обставлена для Мишеля, который отличался всеми кулинарными изысками, которые только можно было придумать. Но, по причине его временной нетрудоспособности, ужин пришлось готовить Генриху. Укладывая очередной кусочек колбасы на хлеб, Генрих почувствовал прикосновение рук, обвивающих его вокруг талии, а чья-то голова оперлась о его плечо. - С возвращением, - нежно промурлыкал Мишель, слегка прикусив мочку уха немца. Он говорил по-немецки, говорил всегда правильно, но акцент выдавал с головой его романтичное французское происхождение. Он был только в одних брюках, которые взял из сложенной Генрихом стопки, как-то легкомысленно забыв обо всех остальных предметах одежды. За окном уже было довольно темно, и только капли, барабанящие по стеклу, напоминали о внешнем мире. - И тебя… с возвращением, - сказал, поворачиваясь, чтобы, наконец, увидеть глаза француза, Генрих. Он еще немного посмотрел на лицо Мишеля, раздумывая о чем-то, а может, просто наслаждаясь тем, что через такое долгое время лицо француза оказалось в непосредственной близости с его собственным. После этого он совсем невесомо прикоснулся к губам Мишеля. Тот принял это как должное, только покрепче сцепив руки за спиной Генриха. Даже дождь стал стучать по стеклу как-то тише, а воздух в сотню раз слаще. - Как доехал? – спросил Генрих, наконец, оторвавшись от губ француза, и садясь за стол. Жестом он пригласил Мишеля последовать его примеру. Мишель постоял еще немного, наслаждаясь тихой и уютной атмосферой немецкого вечера, наслаждаясь тем, что вот, наконец-то он рядом, а потом уселся напротив Генриха. Взяв в руки бутерброд, он еще несколько секунд его критически осматривал, но потом все же откусил. - Хорошо, - наконец ответил он. – Только в Париже были такие пробки, что я чуть не опоздал на поезд. Ты же знаешь, около Триумфальной Арки всегда такой круговорот устраивают вечером… - Он закатил глаза. – И эти туристы. Представляешь, пока я шел к вокзалу, меня остановили дважды, чтобы спросить, как добраться до Монмартра. Лицо Мишеля всегда принимало скучающий вид, когда он начинал говорить о туристах, которые просто наводняли Париж с утра до вечера и с зимы до осени. - А ты как? – опомнился Мишель. - Твою разработку утвердили? Генриху вспомнился его нелегкий рабочий день, который он пережил до конца с великим трудом. Пререкания с начальником, ошибка в расчетах… Этот день не задался. - Пока она нуждается в доработке, - уклончиво ответил немец. В отличие от француза он отличался крайней неразговорчивостью. - Ммм… значит, ты всю ночь будешь чертить и считать?.. - Думаю, ночью мы найдем более интересное занятие, - мимоходом заметил Генрих, приканчивая последний кусок бутерброда и приходя к выводу, что этого оказалось совсем мало. Он встал из-за стола, открыл холодильник, внимательно исследуя каждую полочку, но не нашел ничего лучше, чем сосиски, благо, это было блюдо, национально популярное по всей стране. Отварив на скорую руку их, он подложил пару Мишелю, хотя тот даже не доел первую часть ужина. - А помнишь, как ты попробовал эти сосиски в первый раз? – вдруг спросил Генрих и, посмеиваясь, взглянул на француза. - Как такое забыть? – отозвался Мишель. – Я потом год не мог к ним притронуться. Это было как раз на следующий день, как мы познакомились. - Уверен? По-моему, это было перед тем, как тебе уехать обратно. - Неужели? Да ты вообще, помнишь, как мы познакомились? И маленький гнев Мишеля был вполне оправдан, потому что этот день, день когда они впервые встретились, он запомнил навсегда. Это было шесть лет назад, когда его отправили в качестве студента по обмену на факультет истории и искусствоведения в Мюнхен. Тогда он знал немецкий язык только в рамках того, чтобы поздороваться и попросить прощения. Поэтому первую неделю он просто не расставался с электронным словарем, который один был ему подмогой в этом нелегком немецком мире. Вся поездка была рассчитана на полгода, поэтому еще через неделю Мишель все-таки сдался и купил учебник немецкого языка. Для этого нужно было зайти в книжный магазин, что он и сделал, отыскав первый попавшийся на карте, и задержался там на целый час в отделе искусства. Немецкая живопись всегда была ему непонятна, но, тем не менее, привлекательна. - Любите Дюрера? – раздался голос откуда-то с правой стороны, да так неожиданно, что Мишель даже вздрогнул от такого. Оказалось, его искусствоведческую тягу к прекрасному наблюдал молодой брюнет, выше его на полголовы. Говорил он, конечно же, по-немецки, поэтому из его простого вопроса Мишель мало что понял. Он просто стоял, улыбаясь и продолжая держать альбом в руках. - Вы любите Альбрехта Дюрера? – вновь повторил свой вопрос немец. Совершенно неверно Мишель подумал, что тот хочет представиться, поэтому сказал совсем невпопад: - Меня звать Мишель Фабре. Немец усмехнулся. Стоило бы сразу догадаться, что этот человек иностранец и совсем не понимает его. - Очень приятно, - ответил он по-французски, заставив Мишеля удивленно посмотреть на него. – Мое имя Генрих Фогель. Но я спрашивал вас о том, любите ли вы произведения Дюрера. - Ах, простите, - замешался Мишель. – Я не понял вас… Да, мне интересна его живопись. Немецкое Возрождение сильно отличается от всех прочих. - Вы разбираетесь в этом? - Немного, - вконец смутился Мишель. - Откуда вы? Из Парижа? - Д-да… А это ваш родной город? Беседа затянулась, и книжный магазин уже был совсем не местом для ее продолжения, поэтому Генрих пригласил своего нового французского знакомого пропустить по стаканчику пива в ближайшем баре. Мишель узнал, что Генрих работает первый год в компании Opel помощником разработчика новых моделей. В свою очередь Мишель кратко рассказал свою историю, не сильно вдаваясь в подробности. Тогда ему впервые пришлось попробовать знаменитые немецкие сосиски, которые не понравились ему с первого кусочка, но от которых он не отказывался до самого победного конца. И за что он потом жестоко поплатился. Этот бар славился только свежей едой, но по воле судьбы Мишелю было суждено съесть именно испорченный кусочек, из-за которого потом ему пришлось просидеть три дня дома. Тогда, вечером он уже слегка покачивался из стороны в сторону, хотя Генрих подумал, что от выпитого пива, поэтому посчитал должным проводить его домой в съемную комнату. Только добравшись до постели, Мишель свалился на мягкую перину. - Я тогда от тебя все три дня ни на шаг не отходил, - как бы между прочим заметил Генрих. - Не напоминай, - мягко попросил Мишель. На улице уже опустилась ночь, изредка рассеиваемая фонарями, а готические соборы, шпили которых устремлялись вверх, казались в темноте гигантами, подпиравшими небо. Где-то издалека послышались песни и речевки – сегодня должен был играть один из двух мюнхенских футбольных клубов, поэтому стадион на подъезде в город сейчас подсвечивался красным. И никакой дождь не мог помешать пылу болельщиков поддерживать свою команду. Генрих встал из-за стола и подошел к большому окну, прикрытому только полупрозрачными занавесками. Некоторое время он стоял, молча наблюдая оживленные улицы. - Сейчас весь город сходит с ума, - сказал он, продолжая наблюдать реки из автомобилей и тех, кому не посчастливилось управлять таким прекрасным видом транспорта. - Ты хотел посмотреть? – спросил Мишель, прикончив, наконец, оставшуюся сосиску. - Нет… - Генрих задумался на секунду. - А ты помнишь, как ты уехал тогда, через полгода? Мишель посмотрел на немца несколько секунд, а потом отвел взгляд в сторону. Да, это он не забудет, что бы ни случилось. Это был солнечный день начала весны. Солнце словно в насмешку светило как можно ярче, стараясь всем подарить радостное настроение. В насмешку, потому что в этот день Мишель уезжал из Германии и даже не думал больше сюда возвращаться. Время его пребывания в Германии закончилось, и к тому же… Его заставил уезжать один случай. День назад он просто потерял голову от этого всего, не мог мыслить адекватно, но по прошествии некоторого времени, все осознав, Мишель просто больше не мог находиться в этом городе. Генрих его поцеловал. Поцеловал так, что за этим последовало нечто большее. Гораздо большее. И находясь в его квартире, он забыл обо всем на свете, просто отдавшись воле судьбы. Мишель провел у него всю ночь, и грех было бы говорить, что они только играли в шахматы… А потом, где-то на рассвете, когда весь дурман исчез из головы, он тихо ушел, чтобы не разбудить Генриха и чтобы тот его ни в коем случае не остановил. В одну ночь, одну единственную ночь Генрих вдруг стал ему не просто другом, и забыть это просто не представлялось возможным. Мишель быстро, по мере своих возможностей, оделся и собрал все свои оставшиеся вещи. Через пять минут он уже оказался на улице. Он медленно шел по улице, мало что замечая вокруг. И только события прошедшей ночи терзали его сознание. На следующий день он уехал домой. - Но ты же потом сам ни с того ни с сего приехал ко мне через месяц, - сказал Мишель, как только перестал вспоминать давние события. - По работе, - просто ответил Генрих. – А тебя случайно увидел. - Да? – с великим сомнением произнес Мишель. Продолжать дальше не было надобности, потому что оба понимали, что эту командировку Генрих выпросил у начальства с великим трудом и каждый вечер бродил по благополучным кварталам Парижа или опасным районам. Только на исходе второй недели он нашел Мишеля, по чистой случайности оказавшемся в том самом кафе, в котором был и Генрих, зашедший туда уже от отчаяния. И вот, когда взгляды их встретились одним весенним французским вечером, им не нужны были слова. В тот вечер для обоих все стало ясно. - Ты меня еще долго будешь допрашивать? – спросил Генрих, не сумев скрыть улыбку. Он подошел к французу, который продолжал сидеть на стуле, обнял сзади, вряд ли желая отпустить в ближайшее время. А тот и не возражал, ведь все эти месяцы ему не хватало именно этого. Подождав еще немного, Мишель провел пальцами по руке Генриха, а потом надежно переплел их с пальцами немца. - Ты скучал? – спросил почти шепотом Мишель, обернувшись насколько это возможно. Генрих хмыкнул на это, медля ответить. - Глупый вопрос, - наконец сказал он. – Очень глупый… С этими словами Генрих впился в губы француза, обхватив руками так сильно, что стало больно. - Когда мы, наконец, будем жить хотя бы в одном городе? – в перерывах между поцелуями, которые заставили и Мишеля, и его сползти на пол, вопрошал Генрих. – Хотя бы в одной стране? Мишель оторвался от сухих, но таких сладких губ и с улыбкой посмотрел на Генриха. Смотрел долго, впитывая каждую черточку, будто уже завтра у него должны были отнять немца, хотя он приехал на полторы недели. - Хочешь жить во Франции? – невинно спросил он. - А ты не хочешь жить в Германии? – вопросом ответил Генрих. Такая тема разговора для них была далеко не новой. Оба так хотели жить рядом, вместе, но так мешало то, что они из разных стран, что у них разное гражданство, что один с детства привык к баварским сосискам, а другой – к круассанам. Этот вопрос встал перед ними, когда в постоянстве их отношений уже не было сомнений, то есть четыре года назад. Сначала им хватало совместного отдыха на две недели, но с течением времени это оказалось так мало, но они еще долго не могли признаться друг другу в своем простом желании. Первым это озвучил Мишель, но решения они не нашли до сих пор. Совместная жизнь в Германии или во Франции обеспечивала то, что один из них навсегда покинет свою родину. Но через минуту им уже было не до обсуждения совместного проживания. Занятые более важными вещами на данный момент, они полностью забыли о том, что сейчас на улицах города по случаю пятницы число людей превышено в два раза, чем в обычные дни, что сейчас на стадионе Арена Альянс проходит матч Баварии… да нет, уже подходит к концу, они уже побеждают! Они забыли обо всем, занятые только друг другом и ничем более. Тик-так… еще через несколько секунд Генрих подмял Мишеля под себя, заставив улечься прямо на пол. Бесконечно покрывая поцелуями его голый торс, немец начал стягивать с него брюки. Француз не уступал, быстро расстегнув пуговицы на рубашке Генриха. Вдруг исчезли все звуки, и можно было услышать только дыхание друг друга… С невыключенным светом и незадернутыми занавесками, в этот осенний мюнхенский вечер они наслаждались только друг другом.