Сборник драбблов на разные темы

Кто не просыпал свою станцию на электричке — тот не ездил на электричке. Или ездил на ней выспавшимся, что почти одно и то же. Так думает Даша, ничуть не смутившись тому, что проспала свою станцию. С ней подобное случалось довольно часто: то паспорт забудет на собеседовании, то не на ту ветку метро уедет, то свою остановку пропустит. Правда, обычно она пропускала одну-две станции, а вот сегодня… День немного не задался. Потому что Даша понятия не имеет, куда ее занесло. Местность, смотревшая на нее из-за окна, даже намекнуть не пытается, где сейчас едет электричка. — Ты уехал прочь на ночной электричке… — русая девушка невзрачного вида поднимается с сидения, слегка потягивается, потирая сонные глаза и напевает старую, прилипчивую песню. На ней не по-осеннему теплый пуховик, старые грязно-черные ботинки и слегка нелепая рыжая шапка с торчащими в разные стороны тремя помпонами. Даше кажется забавной эта шапка, как и собственная рассеянность, и она улыбается своим мыслям. Всматривается. Конечно, за окном темно, вечер, осень, но даже в темноте можно что-то узнать, если хоть раз был там, куда тебя занесло. Не тот случай. Она с досадой вздыхает и вслух бурчит: — Придется общаться с людьми. Ненавижу! И только после этого решила идти по шестому вагону вперед, разглядывая в основном пустые сиденья. Спящих людей ей тревожить не хочется, и Даша идет, осматриваясь и все громче мурлыкая песню: — …с горя б закурить, да промокли все спички… В странно сером вагоне, даже, пожалуй, серо-коричневом, полным обшарпанных сидений, видевших, наверное, еще Брежнева, внимание Даши привлекает ярко-желтое пятно. На полу возле сидения — брелок. Детский, наверное, кем-то оброненный. Даша задумчиво прикусывает губу, а потом просто кладет его в карман. Вдруг встретится хозяин брелка? Тогда и отдать можно будет. Даше начинает казаться, что вагон в три раза длиннее обычного, но в конце концов она находит тамбур. И снова: незнакомая местность, сплошной лес, и нежданное ограждение, «защищающее» лес от рельс и электрички. И больше ни от чего. Даша дергает за дверь следующего вагона, и видит цифру: 13. За шестым — тринадцатый? Да ну, бред какой-то! — думает она. Но больше никаких цифр нет. И она все же заходит. Обнаруживая, что, вроде как неудивительно, точно такой же вагон. Точно. Такой же. Те же сонные пассажиры, те же царапины на металлической части сидений. Нервно хихикнув, Даша продолжает напевать: — Осень и печаль, две подружки-сестрички… Девочка, плачь, все пройдет. Весно-ой… Последнее слово звучит... и ей самой кажется, что голос дрогнул. А с ним и сама Даша. Сон. Или показалось. Усталость. Она идет по вагону снова, и снова находит под тем же самым сиденьем точно такой же брелок. Она сглатывает. — Это какой-то бред? И в голосе отчетливо звучит вопросительная интонация. А потом Даша понимает и другое. Она ничего не слышит. Ни звука, кроме своего голоса, и мерного постукивания движущейся электрички. Но спящие люди тоже издают звуки? Даша подходит к одному из пассажиров, и трогает его за плечо. Брелок в кармане… вибрирует? Даша слышит смех. Глазницы спящего… пусты? — Все пройдет. Весной, — повторяет труп совершенно синими губами. — Вес… — начинает Даша. Но не успевает закончить.