Сборник драбблов на разные темы

Дрема укутывала его, мерный стук колес убаюкивал, а тепло электрички заставляло глаза то и дело закрываться. «Нет-нет, спать нельзя, просплю же свою остановку!» — подумал замотанный работой мужчина, то и дело встряхивая головой. И почему-то задержал взгляд на цифре шесть. Ну да, шестой вагон. Не спать! Но глаза упорно закрывались, несмотря ни на какие препятствия. И в, конце концов, он провалился в сон. Трое суток на ногах сваливали и не таких. Ему снилось, как он, еще маленький мальчик, бегает за своим первым другом: щенком Тедди, а тот звонко лает и радуется. Это был его день рождения. Не щенка, конечно. Пять лет. Обещанная и честно подаренная родителями собака. Обычная дворняжка, белый пес с коричневыми пятнами. Удивительно умный зверь. Лучший друг, вечный спутник всех его проделок. И с Тедди было так замечательно бегать по двору, не думая ни о чем! И никакие другие дети не нужны, когда есть такой друг. То время было беззаботным. Ни ипотеки, ни двух работ, ни детей. Только ветер в лицо, звонкий лай и бесконечный, бесцельный бег, куда глаза глядят. Мужчина улыбается во сне. Там он не знает, как будет умирать его друг. Там он еще ничегошеньки не знает, и ничего не боится. И когда он улыбается, любому стороннему наблюдателю кажется, что он много моложе своих лет. И нет у него ни детей, ни ипотеки, ни забот. Точнее, показалось бы, будь рядом с ним сторонний наблюдатель. Но вот — очередная остановка. Мужчина резко распахнул глаза и вздрогнул. Проспал! Как и думал, проспал! «Теперь придется потратиться на возвращение… И дома буду черти когда! Вот уж… напасть», — подумал он, и глубоко вздохнул. Но добрый сон кажется ему предвестником чего-то хорошего, и мужчина поднялся с сиденья, даже почти не ругаясь про себя. Вагон полупустой, и многие спят, как и он сам совсем недавно. За окном темно, хоть глаз выколи: осень вступила в свои права, и темнеет теперь намного раньше. И ни одного знакомого дерева или скамейки. А люди спят, и ему не хочется их будить. Мужчина слегка вздохнул, почесал начинающую лысеть голову, и побрел по вагону вперед. Вдруг в тамбуре он поймет, где они едут? Вряд ли, конечно, он никогда особенно не интересовался, что там дальше по направлению, но вдруг? Он фыркнул про себя. И так живешь тут, в какой-то Тьмутаракани, от которой надо ехать на электричке, прежде чем попадешь в метро, еще и помнить, что находится еще дальше? Вот еще! Когда-нибудь они выплатят ипотеку в строящемся доме, дом достроят, и они будут жить в десяти минутах ходьбы от нового метро… как там ее, эту станцию? А, неважно! Главное, никаких больше электричек тогда! Под эти мысли он бредет вперед, рассеянно скользя взглядом по замызганным почти зимним курткам прочих пассажиров. Чужая одежда отдает серостью, и мужчине хочется чего-то яркого, солнечного. Как сон. Там такая ярко-зеленая трава была! Он никогда в жизни такой не видел! И одуванчики. Желтые-желтые, как маленькие солнышки, в которые носом утыкается щенок Тедди… И словно в ответ на его маленькую мечту, лежит такое же ярко-желтое пятно рядом с пустой скамейкой. Он наклонился, слегка ворча от легкой тянущей боли в пояснице, и подобрал «пятно», оказавшееся детским брелком. Конечно, не одуванчик. Какие одуванчики в конце октября-то? Он снова фыркнул. Дверь тамбура поддается неожиданно тяжело. И, к удивлению мужчины, тамбур совершенно пуст. Никого. А за окном только бескрайний лес, не кончающийся, несмотря на быстрый бег электрички. И ограждение. Странно. Он вновь фыркнул, и подумал ворчливо: «Лес они там защищают, что ли? От ягодных браконьеров и охотников на медведей, наверное», — мелькнула у него ироническая мысль. Он дернул ручку следующего вагона, отмечая цифру про себя: Тринадцать. «И почему за шестым следует тринадцатый?» — подумал он ворчливо, и переступил порог.