Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

Роды оказались действительно сложными. Разрывая горло нечеловеческим криком, Лорен до боли сжимала моё запястье. — Нужно позвонить Стивену, — пыталась достучаться до здравого смысла девушки я, вот только, закопавшись далеко и надолго, тот не желал отвечать взаимностью. Потом же стало просто не до того. Второй раз в жизни я пыталась совершить переход. Просто и отчаянно вливала всё, что могла, и, ощущая, как истаивает держащаяся на ниточке жизнь, зубами вырывала её у хищно оскалившейся смерти. Остаток ночи прошел в бреду. То мечась в полубессознательном состоянии, то цепляясь за меня, как за последнюю соломинку, Лорен плакала. И, плача, улыбалась. А из-за горизонта медленно, медленно, лениво поднималось омывшееся в пушистых облаках солнце. Рассвет всемирного дня женщин. День любви и искренности, красоты и нежности. Он разгорался над спящей Москвой и, чистый, не замутнённый еще, знаменовался первым детским криком. Криком девочки, которую я приняла на руки. Криком чуда. Ангельски прекрасного младенца с огромными голубыми глазами. Лорен бил озноб, и сил даже на то, чтобы поднять руки, не осталось. — Слушай, — лихорадочно заговорила она, когда я опустилась рядом. — Я видела будущее, Кристина. И у меня… у меня его нет. — Лорен. — Мотнув головой, я потянулась к телефону. — Мы вызовем Стивена. И… — Да послушай же! — Слова вышли слишком громкими, и девушка закашлялась. — Это моё последнее утро. В столе ты найдёшь письмо. Отдай его Максвылу, когда всё закончится. Помнишь, я говорила тебе: наши судьбы связаны. Помнишь ведь? Кивнув, я уставилась в глубокие, широко распахнутые глаза. Сейчас Лорен говорила не так, как всегда. Нечто властное было в голосе умирающей матери. Нечто, ради чего она жила. Нечто, из-за чего заставляла сердце биться. И, отчего-то задержав дыхание, я слушала и чувствовала, как устало вздрагивают слабые пальцы. — Теперь я всё понимаю. Моя дочь — и есть та связь. Она сможет жить только вместе с тобой. С отцом же либо в моей семье будущего у неё нет. Кристина, — смежив веки, Лорен тихо шептала, практически не размыкая пересохших губ, — последняя воля умирающего — закон. Неписаное правило. В письме именно она. Прошу тебя, умоляю, прими мою девочку. Прими. Только ты… — снова закашлявшись, Лорен уронила ладонь, — только ты подаришь ей счастье. Я плакала. Опустив голову, просто плакала, буквально физически ощущая, как разрывается связь с миром жизни. — Обещаю, Лорен, — носилось в воздухе, а по щекам катились и катились горячие капли искренних слёз. Господи, скажи, почему так? Почему, принося в мир одну жизнь, ты отнимаешь другую? И чем провинилась она, эта девушка, вынужденная всю жизнь скрываться под странной, полубезумной маской? *** Она ушла через полчаса. Тихо, молча. Будто бы уснула. И лишь кричала новорождённая девочка, завещанная мне судьбой. Медленно поднявшись, я бережно взяла на руки невесомый свёрток. Кряхтящий, говорящий лишь на своём, одному ему понятном языке жестов и звуков. — Ну здравствуй, Лорен, — произнесла тихо и улыбнулась. Уж сама не знаю чему. *** Стивен появился почти мгновенно. Просто влетел в окно — и замер. Я не знала, чего ожидать. Лишь, застыв в углу, тихо баюкала уснувшую малышку. Рядом выброшенным белым флагом покоилось письмо — последняя воля ушедшей на моих руках подруги. Последняя воля той, чью жизнь я не смогла сберечь. К его чести, энергетический отец ни о чём не спрашивал. Просто, опустившись рядом, мягко прижал мою голову к груди. — Ну тише, тише. Не плачь. Так мы и сидели. Молча, неподвижно, опустив глаза на ангельски прекрасное личико малышки Лорен, будто бы отдавая последнюю дань усопшей матери. Будто бы прощаясь. — Стивен, — заговорила я наконец, отстраняясь. — Мы должны… Наверное… — Голос подвёл, и я затихла. — Да-да. С девочкой всё хорошо. Вижу и так. Здоровая малышка. Сильная иная. И абсолютно нормальный человек. Даже группа крови первая отрицательная. Никаких аномалий. А вот… Лорен… — Смолк. Вздохнул, глядя куда-то в потолок. — Думаю, в клинике её смогут обратить. А девочку передадим… — Нет. — Тихо, глухо, будто бы из дальнего далёка. — Она оставила последнюю волю, в которой… отказывается от обращения. Стивен читал долго, всматриваясь в буквы и возвращаясь на начало некоторых строк. Вздохнул наконец. — Знаешь, в чём-то я её понимаю. — Понимаешь, — эхом откликнулась я. — А вот мне не понять. И… почему она оставила ребёнка именно мне? Откуда столько доверия? — Лорен — ведунья. Не забыла? Я лишь горько улыбнулась. Повисла тишина. И лишь где-то далеко, на улице, шуршали шинами несущиеся куда-то автомобили. И моя вторая дочь вздыхала во сне. И вдруг молчание взорвалось, вдребезги разлетевшись вместе с осколками вынесенного силовым ударом стекла Мы дёрнулись одновременно, вскинув пульсирующие щиты. Держа опасно сверкающий клинок, прямо в мои глаза смотрел Илларион, и от взгляда этого по позвоночнику пробежала струйка ледяного пота. Дальше всё происходило будто бы во сне. Одним слитным движением переместившись к постели, страж склонился над навсегда застывшим телом. — Последняя воля, — дёрнулся с места Стивен и тут же рухнул, связанный упругими нитями. — Она отказалась от обращения! Ты не можешь пойти против… — Знаю, Максвыл, — как-то устало выдохнул Фабиан. Отвернулся, проводя ладонью по лбу, и шагнул ко мне. — Отдай ребёнка, Малахова. Руки намертво вцепились в тёплый свёрток. «С отцом же либо в моей семье будущего у неё нет, — билось в мыслях. — Только ты подаришь ей счастье». И, последним усилием рванувшись из пут, я подняла холодный, словно горные пики, взгляд лишь для того, чтобы произнести короткое, но ёмкое слово: — Нет. — Уходи, страж, — подал голос Стивен, но тут же, захрипев, отключился. А я пошла в разнос. — Что ты с ним сделал?! — Оклемается через пару часиков, — было мне ответом. Подойдя ближе, Илларион мягко коснулся добела стиснутых пальцев. — Верни мне дочь, Кристина, и мы разойдёмся по-хорошему. Сощурившись, я попыталась отвернуться. — А где ты был раньше, Фабиан? — сорвалось с губ. — Как вообще посмел вернуться сейчас, когда использованный тобой человек умер? Неужто у тебя вообще нет никакой совести? Слова вышли хлёсткими, как пощёчина, и столь же тяжелыми. — Это не твоё дело, — произнёс Илларион тихо, и что-то странное промелькнуло в глубине голубых глаз. Боль? Раскаянье? А может, отголосок некого далёкого воспоминания? К сожалению, опознать я не успела, вот только идти в наступление тотчас расхотелось, и, прижав ребёнка к груди, я попятилась. — Прошу тебя, Фабиан, не иди наперекор. Просто исчезни. Лорен… Она не хотела, чтобы ты забирал дочь. Он молчал почти минуту, а потом, метнувшись ко мне, до боли вывернул руку, силой вынуждая выпустить всё еще спящую девочку. — Да мне плевать, — произнёс уже с подоконника, и совсем лёгкий энергетический удар отбросил меня к стене, лишив чувств. Просто так, дабы не мешалась. *** Интересно, а как чувствуют себя до полусмерти вымотанные люди? Кажется, я успела позабыть это чувство. Вот только этим утром оно навалилось тяжким грузом, буквально придавливая к земле поникшие плечи. Не разбирая дороги, брела я куда-то вперёд, судорожно сжимая пальцами ручки случайно захваченной сумочки. Вокруг шумел, гудел, смеялся сотнями голосов огромный город. Вот только для меня он был столь же далёким, как унесённая малышка Лорен. Девочка, которую я не смогла сберечь. Как он мог? Боже, как он мог?! Неужели у этого человека совсем нет души? Из глаз в три ручья лились злые, отчаянные слёзы. Я потеряла Лорен. Как всегда, не смогла спасти человека, а потом не оправдала её доверия. Неудачница. Беспросветная неудачница. Куда тебе ребёнка на руки отдавать, если из них всё сыплется? Больно ударив в плечо, мимо пронёсся какой-то парень в ярко-зелёных наушниках. Я лишь ниже опустила голову. Хотелось взлететь, стать невидимой, исчезнуть, но резерв был драматически пуст, так что даже на простейший щит энергии не осталось. Мне бы позвонить Стивену, Джону, маме, в конце концов, но сил не было. И, бездумная, с закрытыми глазами, брела я вперёд. Домой. Туда, где меня ждут и любят. Туда, где согреют и поймут. Туда, где… И вдруг визг шин, чей-то крик… «Господи, что еще?» — проносится в мыслях, и, выплывая из полной апатии, я до боли всматриваюсь в широко распахнутые глаза насмерть перепуганного мужчины. На какой-то миг эти глаза закрывают мир. И нет ничего, кроме них. И страха, что они излучают. А потом невероятно яркой вспышкой в голове загорается осознание: я, незащищенная, пустая, обычный практически человек, стою посреди дороги как раз напротив собственных окон, а на меня, прямо на меня несётся здоровенный алый джип. И нет времени на то, чтобы уйти, а ноги будто бы приросли к асфальту. И горло пересохло. И… Удар, звон разбитого стекла, краткое мгновение полёта… Знаете, люди, оказывается, умирать не так уж и больно.