Одиночество

В воскресенье с утра мы всей родственной толпой отправились к маман на дачу. Дача – это громко сказано. Скорее всего, огород с небольшим домиком. Три сотки всякой снеди. Правда, пока май, и голая земля. День выдался жарким. Я скинул с себя растянутую майку, закатал штаны до колен – решил, что надо загорать. А то сам бледный, как тень отца Гамлета. Мать торжественно вручила мне орудие труда – лопату. По теории Дарвина труд сделал из обезьяны человека. Успокоив себя тем, что сейчас очеловечусь полностью, я принялся копать огород. Зятёк получил грабли. Вообще, Витька – здоровый мужик. Но моя сдвинутая сеструха трясётся над ним как над младенцем. «Витеньке нельзя поднимать тяжести». «У Витеньки смещение позвонков». «Витенька хронический астматик». А Витенька, кабан такой, как за угол завернёт, тут же сигарету закуривает. Пьёт Витенька регулярно и так же регулярно гоняет мою сеструху по дому, размахивая своими кулачищами. Я недобро посмотрел на Витьку, который был меня старше на три года, и принялся копать грядки. - Шевелись, братан! Витёк, выставив под солнце голое пузо, перекидывал грабли из одной руки в другую. - Копаешь отсюда и до обеда. Это у него солдатский юмор такой. Всё не может мне простить, что я в армии в самодеятельности участвовал. Я же заодно с основной школой музыкалку закончил. На гитаре хорошо играю и пою неплохо. Взяли меня в группу, типа ВИА, и мы в конкурсах участвовали. Нам готовиться нужно было постоянно, вот и миновала меня солдатская муштра. У меня, кстати, фотки в альбоме есть, где я в форме наглаженной и с гитарой в руках. Мечта всех девушек. - Что? Притомился, бедняжка? – Витёк для вида грабельками машет. – Это тебе не в постели с мальчиками кувыркаться. Пидоры, - Витька презрительно сплёвывает на землю. Возникает желание звездануть «родственничка» лопатой по башке. Останавливаюсь, перевожу дыхание. Солнце палит нещадно. Надо бы майку накинуть. А то сгорю, и всё свидание насмарку с Володей пройдет. Иду в домик, натягиваю футболку, пью через край из трехлитровой банки квас. Возвращаюсь обратно. Копаю, стараясь не обращать внимания на издевательства «братика». Думаю о Володе. Я вообще о нем постоянно думаю. - Мальчики, обедать! – это мама зовёт. Ура! Значит, полдня уже прошло. У меня просыпается надежда, что до свидания я доживу. Вторая половина дня проходит быстрее. Часов в шесть вечера удовлетворённо окидываю взглядом вскопанный участок. Брательник подправляет грядки. Всё. Иду в импровизированный душ. Чудеса научно-технического прогресса: бочка воды на крыше туалета, шланг, выведенный к потолку, краник и железный душ, присобаченный на конце шланга. Под ногами деревянная решётка, закрывающая дырку в полу. Вода в бочке под солнцем прогрелась и тёплая. По быстренькому споласкиваюсь. Топаю в домик в полотенце на бёдрах. Натягиваю чистую одежду. Утешаю себя тем, что скоро будут деньги. Мне курсовик написать, раз плюнуть. И тут слышу гудок. Выбегаю на улицу. Около ограды стоит Володина машина. - Привет! Он сегодня не в деловом костюме. Джинсы и простая рубашка нас уравнивают. Мои родственники застыли, разглядывая японское чудо техники. Когда же их взгляды переместились на Володю, то челюсти их отвалились. - Мама, это мой товарищ по работе, - вру и не краснею. Сказываются долгие годы тренировок. Мама охотно верит. – Володя. - Здравствуйте. Мама отмирает и тихо подбирает челюсть. - Проходите, - она суетится. – Может кваску? - Не откажусь, - улыбается Володя. – Такая жара! Витёк с сеструхой, Танькой, чуть ли не кланяются. - Виктор, - зятёк вытирает потную руку и протягивает вперёд. - Владимир. Они сверлят друг друга взглядами. Витька не выдерживает и опускает глаза. Я победно улыбаюсь. Сестрица выплывает из домика с кружкой кваса. Я сдерживаю смех. Мне кажется, что она сейчас поклонится и спросит: «Испить изволите?» Володя пьёт с удовольствием. Маман готовит знатный квас. - Мы пошли, - я двигаюсь к машине. Цирк закончен. - Занятная у тебя семья, - произнёс Володя, постукивая пальцами по рулю. - Мама, сестра, и её муж, - поясняю я. - А отец где? - Умер. Едем какое-то время в молчании. - Плохо без отца? Пожимаю плечами. Может это и к лучшему, что отец, ничего не зная обо мне как о гее, ушёл из жизни. - Он умер, когда мне было восемнадцать. Помогали с сестрой маме, как могли. - Как они относятся к тому, что ты – гей? - Никак. Мама вроде смирилась, а сестра мечется. Витёк ей вечно лекции читает, что я – пидор, и ей от меня отказаться надо. Володя мрачнеет. - Это тот кабан? - Ага, - я киваю. Машина останавливается около Володиного дома. Мужчина поворачивается ко мне. - Лёша, никому не позволяй втаптывать себя в грязь. Ты понял? - Да. - Мы такие же люди, как и все. Да, он прав. Только как объяснить это таким, как этот говнюк Витя? Чувствую тёплые пальцы на подбородке. Моргаю и смотрю на Володю. - Ты – хороший парень, лучший из всех, кого я знал. У меня перехватывает дыхание. Сухие губы касаются моего рта. Жарко. - Пошли, а то задохнёмся. Машина нагрелась. Выходим на улицу. Семь часов вечера, а жара не спадает. Вот такой в этом году май. Мечтаю уже о прохладном душе и о свежих простынях. Рядом идёт человек, который стремительно вошёл в мою жизнь. И, похоже, что не зря.