Такого не бывает

Темнота. Густая, вязкая, точно топкое болото, которое буквально затягивает в себя неразумных путников, скитальцев её необъятных просторов. В этой темноте не было проблесков света целую вечность, но вот внезапно, спустя много-много лет, в беспросветном мраке искрой сверкнул неяркий огонёк. Тот огонёк стал неумолимо разгораться, его распалял гуляющий в окрестностях свободный ветер и нестерпимое желание светить, рассеивать властвующую мглу умирающего мира. Огонёк обратился неистово пылающим костром, в котором горела вся боль, всё прошлое, он разгонял ужасающую тьму, но он был безжалостно погашен усилившимся ветром, что ещё совсем недавно помогал ему гореть, и полившимся из пустоты дождём… Так угасает искренняя любовь, задушенная стереотипами общества. Так умирает последнее, что оставалось настоящим… То, что горело в душе… Эту ночь Ник практически не спал. Усталость взяла верх лишь под утро, когда тёмно-серую кучевую массу позолотили лучи восходящего светила. Небеса неумолимо светлели, но оставались столь же равнодушными, мрачно-серыми и без особых проблесков лазури. Омеге снилось, что он сгорает в безжалостном огне, скорбь и печаль обхватывают его трепещущее сердце склизкими пальцами, вырывают злосчастный орган из груди и рвут на мелкие кусочки. Невыносимая боль заставляет кричать, но крик утопает в звенящей тишине. Никто не слышит. Никто не понимает. И никто никогда не поможет, не подаст руку, чтобы вытянуть из этой тьмы. А кровь вместе с жизнью тем временем неспешно вытекает из обездвиженного тела. Мрак окутывает беззащитное тельце, распластавшееся на незримой опоре, а тьма ласково касается открытых ран. Она, словно живая, пригретой на груди змеёй скользит между пальцев, шелестя, ползёт всё выше, пользуясь его беспомощностью и безразличием к происходящему. Она плетью обвивается вокруг тонкой шеи, сдавливает горло и лишает необходимого воздуха. Возможно, смерть сейчас единственный выход, ведь эта всепоглощающая боль сводит с ума, а вдалеке не видно конца вечной тьме, нет проблесков яркого света на просторах этого царства. Даже огонь здесь был чёрным, сжигающим всё дотла, но медленно, позволяя чувствовать, как ты неспешно умираешь, как вытекает капля за каплей из тебя твоя никчёмная жизнь. Душа стремится на волю, но не вырваться ей из цепких лап чудовищ, сковавших её тяжёлыми цепями. Она пойманной птицей бьётся в оковах, пока силы не покидают и её. Теперь некуда стремиться. Теперь нечего терять… Мир в одночасье обрушился, рухнули хрупкие мечты и планы. Осталась лишь боль и пустота… Ник резко дёрнулся под одеялом, а затем рывком вскочил с постели в холодном поту. В крупных глазах искрился страх, безумие, боль и слёзы. Юноша стёр стекающую по виску ледяную каплю и судорожно выдохнул. Сердце колотилось в его груди исступленно, он лихорадочно озирался по сторонам и держался двумя руками за грудь, словно удерживая качающий кровь орган внутри. Несколько минут тишины, прерываемой лишь редким и тяжёлым дыханием омеги, затем раздался неуверенный стук в дверь, прервавший череду мелькающих перед глазами парня воспоминаний о злосчастном сне. Ник встрепенулся, после чего испуганно глянул в сторону двери, будто бы за ней стояло ужасное чудовище из страшилок, коими пугали избалованных детей. Жалобно всхлипнув от нахлынувшего страха и ужаса, Ник уткнулся носом в подушку и мелко задрожал, а в этот миг в комнату ворвался Кир, до которого донеслись жалостливые звуки. Альфа тут же бросился к своему брату, обхватил его за дрожащие плечи и решительно прижал к себе. Нашёптывая самозабвенно бессвязные нежности, Кир не осознавал в полной мере суть происходящего, но из его головы вмиг выветрились все сторонние мысли, а осталось лишь стойкое желание успокоить хнычущего омежку. Ласково проведя ладонью по спутанным волосам, альфа уткнулся носом в макушку близнеца и порывисто вдохнул столь родной и манящий аромат. Второй ладонью Кир собственнически обнимал брата, не позволяя ему отстраниться, укрывая его от всех бед и неприятностей. - Что с тобой случилось? – почти шёпотом спрашивал юноша, бережно поглаживая омегу по спине. – Ты боишься чего-то? Тебе страшный сон приснился? Не бойся, я с тобой… Ник отрицательно покачал головой, поглядел на близнеца украдкой, а потом ещё сильнее к нему прижался и начал постепенно успокаиваться. Странное ощущение родного, давно знакомого тепла настигло их внезапно, почти одновременно, вместе с сомнительным осознанием неизведанных ранее чувств. - Ник… Я ведь действительно люблю тебя… - честно признался Кир, понимая, что дальше отрицать существование подобных противоестественных чувств уже бесполезно. *** День клонился к вечеру, впервые за целую неделю небеса прояснились, и отчётливо стало видно, как пылающий шар неторопливо заходит за горизонт, пронзая последними нитями-лучами крону высоких деревьев и окна ближайших многоэтажек. Прикрыв глаза от назойливого солнечного света, скользнувшего по бархатной коже и пушистым ресницам, Ник перевернулся на другой бок и уткнулся носом в грудь брата. Альфа тем временем спокойно дремал, приобняв одной рукой ворочающегося в его объятиях омегу, а второй сжимал узкую ладошку Ника. Время лениво тянулось, текло, словно вязкий мёд, и никому не хотелось прерывать этот краткий миг обоюдного счастья. Столь необходимого, редкого счастья, которое, может быть, больше никогда не доведётся испытать, но в памяти оно останется ярким отсветом в царстве нескончаемой тьмы… Тепло бережно сжимающих рук, жар от мимолётных поцелуев в плечи, ключицы, шейку, особенно чувствительную к подобным ласкам, - всё это вызывало осознанный, но неуправляемый трепет в груди. Даже в полубессознательном состоянии Кир не желал выпускать из рук нежное создание, которое ещё пару часов назад считал братом, а брата можно любить лишь как родственника, но сейчас он смотрел на него как на действительно красивого омегу. Только сейчас Кир стал подмечать отличительные черты в лице Ника, улавливать его поистине омежье очарование и повадки. Куда-то пропал поставленный запрет на любовь. От увиденных в глазах Ника слёз разрушилась стена, преграждающая путь к подлинным чувствам. Теперь Киру было наплевать на предрассудки, на мнение общества и даже родителей, которые никогда не примут их искренние чувства такими, какие они есть. Он не хотел потерять этого омегу, что был его точной копией, вот только милее, слабее и нежнее. Он хотел стать для Ника вечной защитой и непоколебимой опорой по жизни. Когда Ник особенно тесно жался к альфе, тот невольно выдыхал, чувствуя, как сердце пропускает удар. Приятное и в то же время такое чуждое чувство. Оно будто бы возвращает тебя к жизни, но при этом медленно убивает. Сладость с привкусом горечи, любовь с нотками печали, волнение от предвкушения разоблачения. - Что мы родителям скажем? Они возвращаются уже утром... Ник в ответ пожал плечами и замурчал, уподобившись сытому и пригретому котёнку. Прикрыв глаза и погрузившись в сладкую дремоту, он пробормотал какую-то едва слышную нежность, а Кир улыбнулся в умилении и принялся обдумывать план их дальнейшего совместного будущего.