See you soon

Для психологической травмы это было даже слишком - Ходжинс срывался на всех, даже не замечая различий даже между доктором Бреннан и Энджелой. Он не мог контролировать свои эмоции, это было выше его сил, выше познаний о самом себе. С паранойей он еще мог справиться, но не с этим странным чувством, которое разрывало его изнутри. Доктор Бреннан посоветовала бы ему расслабиться, отыскать какие-нибудь отношения и выплеснуть всю энергию и эмоции через секс, Свитс посчитал бы не плохим способом сходить в спортзал или на пробежку, где через движения тела смогли выйти и излишние эмоции, но, ни то и ни другое, не способно было удовлетворить потребностей доктора Джека. Он был готов вариться в этом котле и дальше, пока «каша» не поглотит его с головой, и как самый обычный человек, ни ученый и ни гений, уповал, что время вылечит его раны. Но пока доктор Ходжинс прибывал в не очень благожелательном состоянии, и был изолирован от окружения в бывшей комнате Зака, что было весьма символично, так как именно уход лучшего друга так сильно повлиял на настроение и, прежде всего, поведение эксперта по жукам. Боль закралась в глубину души и не собиралась оттуда уходить, больше всего Ходжинса беспокоило не то, что Зак помогал серийному убийце, ведь логику одного человека порой очень сложно понять, а то, что друзья Зака узнали обо всем так поздно и не смогли ничего предотвратить, и в чем-то Ходжинс винил себя. Ведь все совершалось у него под носом, и все ускользнуло от одного из самых отъявленных параноиков Соединенныз Штатов, поэтому Джек не находил себе места, особенно, в комнате Зака. Доктор ходил от стола к столу, не зная, где ему встать, когда находился там один. Обычно они с Заком над чем-то экспериментировали, что-то изобретали или изучали, в общем, работали. Но сейчас работать было не над чем, а главное, не с кем. Ходжинс рассматривал баночки и склянки с реактивами, с веществами разной плотности, с экспериментальными жидкостями, которые уже затвердели за прошедшее время, а времени прошло не мало. Эта комната пустовала почти два года. Это не значит, что Ходжинс сходил с ума все это время, но грусть накатывала на него волнами, особенно, когда поистине не хватало лучшего друга, а видеть его в психиатрической больнице было невыносимо. -Мы с тобой вполне могли бы стать Гормогоном и его учеником, только я не знаю, как вяжется Вдовий сын и твоя огромная семья, но, ладно,- однажды во время разговора с Заком ляпнул Ходжинс,- я параноик, знаток теорий заговоров и тайных сообществ и, к тому же, у меня нет родственников, но я не склонен к каннибализму… Подобные высказывания были свойственны Ходжинсу, и даже Зак понимал, что они означают. И тот прекрасно понимал, что скрывается за смеющимся взглядом лучшего друга. -Ты ведь понима…- начинал объяснять Джек, но Зак его перебил. -Да, Ходжинс, ты говоришь мне это, чтобы я ощущал чувство вины, за то, что никому ничего не сказал, и потому, что ты бы не отвернулся от меня. Я все это знаю. -Я говорю это потому, что, во-первых, да, не бросил бы тебя, и, во-вторых, я сделал бы все, чтобы вытащить тебя из этой беды, дружище. Эти беседы порой снова и снова возникали в голове доктора и мелькали, словно кадры в заевшей кинопленке, которую невозможно было промотать, и от мыслей способна была отвлечь лишь работа, или, когда кто-нибудь из сотрудников института подходил к Ходжинсу с расспросами. -Доктор Ходжинс,- на этот раз этим человеком оказался Свитс,- надеюсь, я не помешал. Не хочу вмешиваться в процесс вашей работы, но меня попросили с вами поговорить. -Уж не о том ли, что я не так давно накричал на Вэндела? Или, может, потому что счел Бута слишком надоедливым и гордым? Или, может,… -Весьма вероятно, даже сейчас вы испытываете сильный стресс и вам не на ком сорвать злобу, но со мной вы можете быть откровенным, я понимаю.. -Вы понимаете? О, я так не думаю,- засмеялся Джек и покачал головой,- сейчас вы начнете вешать мне на уши лапшу про то, что мне следует заняться йогой или посещать ваши занятия как доктор Бреннан и Бут, чтобы уметь направлять свои эмоции, так? -Доктор Ходжинс, поверьте, никто не считает вас сдвинутым на какой-то почве или неуравновешенным, но вас что-то беспокоит и это что-то мешает работать вам и другим. -Знаете что, сейчас именно вы мешаете мне работать. И зря вы говорите, что понимаете меня – это не так. Вам когда-нибудь приходилось уличать лучшего друга в обмане, или узнавать, что он совершил убийство?- голос Ходжинса стал совсем хриплым, он заносился буквально вполоборота, и он готов был накинуться на Свитса, не в буквальном смысле, конечно. Для такого срыва Ходжинса нужно было бы разозлить, он и так злился, но причиной этой злости была лишь боль. -Постойте-ка, Зак никого не убивал, это я точно скажу. Но вот, значит, какова причина. Мы вернулись к тому, о чем говорили полтора года назад, доктор Ходжинс, вашей вины в этом нет, мало того, что Зак принял собственное решение, так и вы не могли предотвратить то, что случилось. Вам необходимо избавиться от этого чувства вины. -Вы все так же не понимаете, в этом деле не поможет простая перестановка слагаемых, ведь результат был неизбежен. Невозможно не быть виноватым, Свитс, потому что я ничего не видел, ничего не замечал. Это никто не способен понять,- Ходжинс опустил голову, иногда бросая на Свитса взгляд. Психолог все понял без слов. -Подумайте над тем, чем вы действительно можете ему помочь, и себе заодно. И найдите способ справиться с раздражительностью,- в этот момент Джек сделал предупреждающий рывок в сторону Лэнса, и тот в следующий же момент скрылся за дверью. Ходжинс остался один, и решил, что так гораздо лучше, чем кто-то его снова будет отвлекать, и он снова найдет повод сорваться. Он думал над словами Свитса, взвешивал их и сравнивал с собственными аргументами. Насчет чувства вины они с Заком никогда не говорили, но вероятно, что любой психолог посоветовал бы это сделать. Однако в последнее время прорваться в здание лечебницы стало проблематично, и даже дипломированный специалист в психологии, как Свитс, был не способен помочь. Зак не понимал, почему к нему уже несколько недель не приходят его коллеги, и спросить было не у кого – врачи увиливали от ответа, а в разрешенный телефонный разговор, Свитс лишь спрашивал, как нынче у Зака с результатами тестов, и только лишь обещал спросить, почему так сложно организовать встречу. Доктор Эдди скучал без своих друзей, и с нетерпением ждал, когда ему расскажут о делах, которыми они занимаются. Зак ревновал свою работу к интернам, которые теперь заменяли его, но смирения он достиг скорее после того, как Ходжинс рассказал, с какой легкостью команда доктора Бреннан распутывает преступления, и Заку отчасти стало легче. Он радовался, что хотя бы в этом плане в Джефферсоновском институте ничего не изменилось, а уж неприятный осадок – это уже личное дело Зака. Он все так же посещал занятия с психологом, скрывая свои мысли и переживания. Постукивание врача по столу раздражало Зака. Он никогда не раздражался без повода, и обладал спокойным нравом, но, пребывание в лечебнице, казалось, расшатали его нервы до нельзя. Закари не был сумасшедшим, и это не раз подтверждал доктор Свитс, но эти стены делали свое дело. В этот раз к бывшему сотруднику института Джефферсона пришел новый психотерапевт, старый, к которому Зак только-только успел привыкнуть, оставил работу и ушел в отпуск. -Мистер Эдди,- стук пальцев при этом не прекращался. -Доктор Эдди,- поправил врача Зак. -Я жду вашего ответа. На сколько процентов вы оцениваете ваше сегодняшнее состояние? -Я уже вам говорил – как вчера, позавчера и неделю назад. От того, что меняются врачи, мне лучше не станет. «Сколько можно промывать мне мозги? Я устал повторять одно и то же. Они думаю, я что-то скрываю. Как бы до гипноза не дошло». -Мистер Эдди, как только мы закончим эту беседу, я покину вас, разумеется, до следующего сеанса через неделю. Я пока не могу сказать, когда к вам смогут придти ваши коллеги, но мы обещаем, что скоро посещения возобновятся. Эти слова подействовали на Зака угнетающе. Он любил, когда приходит Ходжинс, Закари снова ощущал себя часть своей команды, высказывал свое мнение, решал задачи и находил то, что упускал Ходжинс и интерны доктора Бреннан. Ему казалось, что у него вполне есть возможность вернуться обратно в институт. Но не мог. Редко кому-то действительно приходится понести наказание за свои деяния и потерять самое дорогое в жизни. Зак думал об этом всякий раз, когда его друзья ожидали его в комнате для свиданий. А в это время психотерапевт сам начал терять терпение. -Что ж, мистер Эдди, видимо, на этом мы и закончим. До следующего сеанса,- он поднялся, протянул Зака руку, но, не дождавшись ответных действий, повернулся на каблуках и вышел из кабинета. Атмосфера все меньше и меньше нравилась Заку. Он не был психом, но они его из него делали. Он ни на что не мог спокойно отвлечься, так как все время думал, когда же в следующий раз врачи придут ломать его мозг. Одна беседа сменялась другой, дни сменяли друг друга в бесконечной переменке, путаясь с бессонными ночами и тяжелыми сумерками, что висели за окном и мрачно заглядывали в него. Зак перечитал всевозможные ученые труды, что находил в библиотеке, и от скуки едва не подал прошение о получении еще какого-нибудь образования – его мозг, как сам он неоднократно говорил Свитсу, становилось словно желе, и нуждалось в рабочей атмосфере. Как уже было сказано, довольно часто ночи Зак проводил без сна, он ощущал, как внутри него накапливается усталость, как недосып влияет на функции его организма, становясь изношенным и истощенным. Но ночь за ночью, Зак лежа на низкой койке, смотрел в приоткрытое окно, направляя свой взгляд далеко за пределы видимого большинству людей. Но как обычного человек, Зака сопровождали его мечты, он думал над тем, как хотел бы вернуться в Мичиган и провести время с семьей, ведь он почти с ними не общался с тех пор, как они узнали всю правду. Парень мог с легкостью предугадать реакцию каждого члена своей большой семьи. Так же как его вторая семья – коллеги, они не отвернулись от него, но он ощущал, как за тысячи километров к нему тянется материнская боль и ее слезы, которые мать, не переставая, проливала. От этого даже у такого рационального человека, как Зак Эдди, сжималось сердце. Однажды он не выдержал, и под самое утро соскочил с постели, и мягко приоткрыв дверь своей палаты, вышел в коридор. Он уже не в первый раз бродил по больнице ночью без сопровождения, ведь Зак уже сбегал из нее, и ему были хорошо известны все тайные ходы, но в этот раз он задумал не это. Зная, что побег не принесет никаких результатов, а только огорчит его друзей и коллег, доктор Эдди решил встретить новое утро прогулкой по территории больницы. Он точно знал, через какую дверь можно улизнуть, кто из охранников храпит так сильно, что не слышно, как ноги касаются хрустящих половиц, как ступают по скрипучему дощатому полу. Так он и сделал, оставаясь в своей больничной пижаме, и не надевая ничего сверху, не завязав шнурки на кроссовках, проскользнул через заднюю дверь на улицу. Жизнь в больнице в это время еще спала, только кое-где начинали подниматься санитары, повара и другой медперсонал, чтобы все подготовить к пробуждению пациентов. Где-то позади хлопнула форточка, медсестричка выбросила на улицу окурок сигареты, но покинувшего здание больного, не заметила. Так Зак прошел дальше по тропинке к отстроенному позади больницы скверу. В пятом часу утра там никого не было, и вся свежесть утра принадлежала одному лишь Заку. Ему казалось, что вокруг играет музыка, которая связывала его невидимыми нитями с этим миром. Он чувствовал, как утро наполняло его какой-то странной энергией, силой тела и ума, уничтожая усталость, борясь с желанием спать. Время от времени Зак оглядывался на выкрики неуклюжих птиц, рассматривая их и объективно давая оценку их классу, виду и другим характеристикам. В это утро Зак, как не глупо это было, ощущал себя "королем всего мира". Порой он ощущал новые порывы усталости, и ему казалось, что вот-вот подогнутся колени, и он упадет на землю. Неустанно ему казалось, что кто-то думает о нем именно в эту секунду, кто-то заключенный в крепкие объятья сна, под дремотой, тяжело сложившей на плечи свои крылья. Незримые, едва ощутимые капли дождя, и бесконечное небо было над головой. Только его, полностью. Открытое, не исследованное, до которого невозможно дотянуться. Но Зака до краев наполняло желание его коснуться, исследовать, разбудить. Стоп, что? Зак резко вздрогнул, и рядом с ним соловей вспорхнул с ветки, стряхнув на землю капли, что, упав, растворились в бархатистой траве. Через полчаса Зак вернулся в свою палату незамеченным, и с удовольствием проспал пару часов до подъема. Прогулка даже не столько утомила его, сколько наполнила разным смыслом и мыслями, с которыми ему предстояло разобраться.