Der Klang der Stille

Эрвин трахал Ривая долго и упорно. Очень упорно. Напряженно, до шума в ушах и сухости в глотке, до ватных ног. Отскрести себя от дивана в командорском кабинете, чтобы доковылять до своей комнаты и упасть там лицом в постель, Риваю удалось далеко не сразу, но когда удалось, ему хотелось лишь лежать, не раздеваясь, и не двигаться ближайшие сто лет. Или еще дольше. Или, может, вплоть до того дня, когда все человечество пожрут титаны. Вопреки желаниям гудящего тела, Ривай перевернулся на спину, развязывая шейный платок, расстегивая ремень привода на груди и продевая пуговицы рубашки в петли. Потрепанный камень потолка терялся в темноте. Было холодно: не успел протопить камин. Задрав поочередно ноги, Ривай стащил сапоги и громко грохнул ими об пол. Потом уперся затылком в постель, выгибая спину, чтобы избавиться окончательно от сбруи. Потом утих, сцепил ладони в замок на животе и подумал о том, как же Эрвин его заебал. Накануне всякой экспедиции командор и капрал (будучи даже еще замкомандора и рядовым) сходились в борьбе за правое дело: Ривай наконец-то позволял себе высказать все, что думал о партии, которую Эрвин планировал разыграть, понимая, что иначе на следующий день горько пожалеет о своем молчании, а Эрвин терпеливо объяснял, почему его оппонент во всем не прав. Расходились они всегда в одном и том же состоянии: раздраженные и вымотанные, с взаимным предчувствием грозы. И на будущее утро бились вне Стен так, словно доказывали друг другу свои аргументы в деле. На этот раз Ривая посетила мысль, что, возможно, Эрвин специально его бесил – чтобы выработать, выжать из него все, на что тот был способен, до последней капли. Может, командору казалось, что, вытрахав Риваю мозг, он делает его еще более ценным оружием, чем обычно. Ривай недовольно хмыкнул и запахнул рубашку, застегивая пуговицы обратно. Нужно было нагреть комнату, прежде чем раздеваться. Сколько бы он ни жарил свои постельные принадлежности под палящим солнцем, ночью они все равно отсыревали и становились омерзительно холодными и влажными, а общая приподнятая температура в комнате хоть немного сглаживала эффект гадливости. Припомнив жирных мокриц, ползавших под никогда не высыхавшими простынями в подземельях, Ривай передернул плечами от отвращения и встал, чтобы разжечь огонь. Строго говоря, то, что Эрвин его не слушал, не раздражало и не могло раздражать настолько сильно. Ривай прекрасно понимал и без объяснений, что тот делал все возможное, чтобы сохранить разумный баланс между количеством потерь, которое он сам так стремился минимизировать, и максимальной пользой вылазки. Было в этих спорах нечто личное и интимное, чуть больше непозволительной эмоциональности, чем обычно. Ривай сам никогда никому о них не рассказывал, равно как и не слышал, чтоб об этом трепался Эрвин. Будто накануне экспедиций можно было не скрываться и не прятаться друг от друга и говорить все, что приходит на ум. Ну, не совсем все, конечно. Ривай подбросил в весело занявшийся огонь деревяшку и поднялся на ноги, неосознанно потирая пальцы. Он прекрасно знал, от чего так бесился на самом деле, и с неохотой догадывался, что Эрвин наверняка знает об этом тоже. А с еще большей неохотой понимал – раз Эрвин знает и ничего не предпринимает, то ему это нахрен не упало. С другой стороны – он сегодня облапал ему все руки, то выдергивая из них, то наоборот отдавая фигурки, бумаги, ручку и карандаши. Подвиснув в пространстве от погружения в ощущения этих мгновений, Ривай гневно дернулся и потер шею с чувством, больше всего напоминающим досаду. В те ночи, что он спал, ему снился Эрвин, и эти несколько часов выматывали настолько, что проще было не спать вовсе. За недолгие годы в разведке Ривай в принципе свыкся с бессонницей, с раздражением от ритуала укладывания себя в постель, так что давнишний и уже успевший опостылеть добавочный аргумент против сна как такового был вполне к месту. Нет, все-таки зачем Смит его лапал? Если он обо всем знал, то мог бы уж догадаться, что в ночь перед вылазкой Риваю нужен сон, любого качества, даже с ним в главной роли вполне подойдет. В камине что-то треснуло, и целый сноп искр бросился к босым ногам, тут же затухая на каменном полу. Рассеянно одергивая рукава рубашки, Ривай подумал о том, что кто-то из них завтра вполне может сдохнуть, и он так никогда и не узнает, что это такое, нахрен, было. Он присел на постель и отпихнул ступней валяющиеся перед ней сапоги к стене. Потом встал, влез в них, сминая на пятках, и поплелся к Эрвину, перебирая вдобавок к основному вопросу, почему-то показавшемуся невообразимо важным после целого вечера мозгоебства, неплохие аргументы, пришедшие в голову опосля. Утруждать себя стуком он, как всегда, не стал, приоткрыл незапертую дверь и замер на пороге от неожиданности: в комнате было темно. А Ривай думал, что Смит спать еще не лег, вроде как собирался в душ энное количество времени тому назад. Сощурившись, он разглядел в кровати очертания одеяла и Эрвина, приподнявшегося на локтях. - Ривай? Ты что-то хотел? – спокойно спросил тот, словно вламываться посреди ночи и будить друг друга у них было в порядке вещей. Перебрав в уме все то, что хотел, Ривай сделал пару шагов по направлению к кровати, благо Эрвин даже не собирался садиться, чтобы выслушать его хотя бы примерно так, как подобает слушать подчиненных. Тут он нахмурился, разозлившись на Эрвина еще сильнее за всю эту кашу в своей голове, из которой нельзя было выудить ни одной мало-мальски цельной мысли, скинул сапоги и уперся коленом в постель. Помедлив еще секунды три, он подался вперед и ткнулся сухим ртом командору в ключицу. Эрвин был разморенным и горячим, но ни фига не сонным – слишком уж резво он помог Риваю откинуть одеяло и с нарочитой осторожностью уложил ладонь ему на спину. - Ничего не говори, - сразу предупредил Ривай, почувствовав, что за действиями могут последовать дурацкие вопросы и прочая поебень. Эрвин рот все же открыл, так что пришлось повторить быстро и угрюмо: - Только… Не говори ничего. Потом он накрыл губами рубаху Смита где-то в районе груди, а потом – еще ниже, проясняя свои намерения как для него, так и для себя. Эрвин уцепился ладонью за его руку возле плеча, словно остановить хотел, но делать ничего не стал, молча позволив Риваю распластаться на постели и облизывать низ живота. Он был ужасно горячим и пах мылом. Медленно моргнув, Ривай потянул брюки Эрвина вниз и не без удивления обнаружил, что тот, оказалось, был очень даже не против всего этого бессмысленного действа. Это стало весьма очевидным намеком на ответ на основной вопрос, ради которого Ривай сюда, собственно, и пришел. Он обхватил член Эрвина ладонью и, размашисто облизав его пару раз, безо всякого внешнего стеснения стиснул губами головку и сглотнул выступившую смазку. Эрвин всегда был очень чистым. Наверное, в этом было все дело. И они были достаточно близки. Особенно во сне. И еще – после того, как он жутко выбесил Ривая этим вечером, его тоже хотелось отыметь любым доступным способом. Нерешительно опустив руку ему на загривок, Смит длинно выдохнул, казалось, вложив в этот выдох целый ворох испытываемых чувств. Ривай насадился ртом глубже, втягивая щеки и плотно сжимая губы, не без некоей брезгливости ощущая ими пульсирующие вены. Втиснул ладонь в низ его живота, сминая рубаху, едва не захлебываясь собственной слюной. Эрвин дышал тяжело, сжимая-разжимая пальцы на его шее, прихватывая ими волосы с макушки, и больше никак не двигался. Будто боялся, что Ривай с минуты на минуту передумает и уйдет, оставив его со стояком. Уходить он, конечно, никуда не собирался – брал глубоко, упрямо вылизывал член и мошонку, помогал себе рукой и даже не думал притормаживать. Впрочем, этого и не требовалось: не успел Ривай войти во вкус, как Эрвин крупно вздрогнул всем телом и кончил, что-то шепча одними губами. А потом уже крепко ухватил вытирающего рот Ривая за плечо, повалил на спину и жестко, сильно поцеловал в шею. Отвлекшись на почему-то до ужаса постыдный скрип постели, Ривай утомленно вздохнул и даже не успел сообразить, что Эрвин, горячий и тяжелый, ухитрился расстегнуть его брюки. Понадобилось всего несколько движений сильной ладонью, чтобы последовать за ним. Как подростку прямо. Ривай сглотнул и поерзал, поднимая взгляд. Эрвин смотрел так, словно на четыре месяца раньше пришел Новый год, и все его желания сбылись. Это охуенно смущало, учитывая то, что Ривай толком не понимал, зачем вообще к нему полез и что теперь с этим делать. Эрвин потянулся к его лицу, и пришлось дернуть головой, отворачиваясь, подставляя для поцелуя щеку. Хотелось уйти. Надо было уйти. Он отпихнул Эрвина и сел. Стараясь не смотреть вниз, на испачканные брюки и рубашку, вслепую нашарил пуговицы, кое-как оделся. Эрвин наблюдал за всем этим абсолютно молча, и Ривай не мог решить, благодарен ли он за такое рьяное стремление выполнить его просьбу, или же смущен и раздражен тем, что Смит не выражает ни положительных, ни отрицательных эмоций по поводу случившегося. При этом его не покидало ощущение, что Эрвин должен был что-то сказать, все то время, что он неловко вылезал из постели, обувался и медленно добирался до выхода. И вот, когда ладонь легла на дверную ручку, Эрвин глубоко вздохнул. Ривай замер, выпрямляясь, чуть повел подбородком в его сторону, но услышал лишь тишину. Постояв для приличия еще пару мгновений, он не придумал ничего лучше, кроме как выскользнуть в коридор. *** Из похода Разведлегион возвращался в сказочном настроении: погибло всего два человека, и это было невероятным успехом новой стратегии нового командора и отчасти следствием везения на погодные условия и местность, оказавшуюся фантастически близкой к той, что Эрвин предполагал увидеть. Командор был доволен полученными данными и тем, что все прошло по плану, Ривай был доволен малыми потерями и достижениями своей группы, другие разведчики были довольны тем, что не оказались в повозке с трупами – словом, экспедиция выдалась что надо. О том, что произошло накануне, Ривай решил не задумываться, у него и мыслей-то, собственно, не было по этому поводу. Случилось и случилось. Он ни словом, ни взглядом не дал Эрвину понять, что придает этому хоть какое-то значение. Ночью, после душа, Ривай отправился в конюшню, чтобы вознаградить свою лошадку припасенным с ужина рафинадом. Уж очень ему нравилось, что они с ней действовали в бою точно отлаженный механизм. Он погладил покатый лоб, умиротворенно вслушиваясь в довольное фырчание, и пропустил момент, когда за спиной послышались шаги. Ривай обернулся и тотчас отвел глаза, поворачиваясь обратно к лошади. Он ожидал увидеть кого угодно (мало ли кому не спится после вылазки), но только не Эрвина. - Заметил тебя в окно, - не дожидаясь вопроса, пояснил тот сходу. – Решил, что ты собрался куда-то поехать среди ночи. - Часто я так делаю? – Ривай хмыкнул слегка разочарованно: такого идиотского подката от Смита он не ожидал. Эрвин молча взял его за предплечье, развернул к себе и внимательно посмотрел в глаза, не отпуская. Он выглядел таким усталым, что вырываться силой не хотелось. И рука у него была такой теплой, что это чувствовалось сквозь рукав куртки. Ривай поймал себя на мысли, что вообще-то было неплохо лежать в его постели, касаться обнаженной кожи, подставлять шею под его губы. И еще Ривай почему-то подумал, что этой ночью Эрвин ему не снился. И что он вообще не мог вспомнить, что ему снилось – повесил отстиранную одежду напротив камина да отрубился как младенец. Пока он думал, Эрвин все так же молча наклонился и поцеловал его в губы, подтащив ближе и уже не позволив отвернуться. Первые несколько мгновений Ривай растерянно стоял, как дурак, не шевелясь, но затем осмелел, с силой обхватил рукой шею, вполне осознанно подаваясь навстречу. Эрвин переложил ладонь куда-то на его лопатки, прижал к себе. Целовал очень долго и тягуче, пока у Ривая не начали отниматься ноги и он не обнаружил себя совершенно растаявшим, обмякшим и до неприличия податливым. Он откинул голову назад, отрываясь от раскрасневшихся губ, тихо вдыхая, и наткнулся на взгляд точно так же поплывшего Эрвина. Тот медленно отпустил его, развернулся и направился в сторону здания штаба. Торопливо поправив одежду, Ривай последовал за ним. Он никогда прежде так не ценил дар командора говорить исключительно по делу, только когда без слов не обойтись. Если бы попытался вякнуть что-нибудь сейчас, ему бы, наверное, прилетело по роже сапогом. Казалось, что путь до спальни Эрвина бесконечен – все эти темные коридоры и ступеньки, и невозмутимая спина впереди, и эхо от шагов, и дергающиеся тени в свете редко встречающихся факелов. Ривай успел слегка остыть и прийти в себя. Не до той степени, чтобы свернуть и отправиться к себе, но достаточно, чтобы понять, что вот-вот произойдет нечто непоправимое. Так что, когда Эрвин запер за ним дверь, Ривай поспешил приблизить это нечто, стаскивая сапоги и расстегивая ремни, пытаясь побороть откуда-то взявшуюся жутко неуместную неуклюжесть. Тоже решив не медлить, Эрвин начал раздеваться, поглядывая на него, и каждый украдкой брошенный взгляд обжигал, словно пар. Командор оказался значительно резвее, чем выглядел со стороны, поэтому, когда Ривай еще только расстегнул рубашку, он повалил его в постель, подхватывая под колени и продолжая начатое в конюшне. Ривай не стал спрашивать о том, как давно Эрвин хотел его трахнуть. Во-первых, какая уже разница? А во-вторых, он никогда не понимал, что у Смита на уме, и не исключал, что, быть может, это было частью какого-то очередного хитровыебанного плана. Но, признаться, весьма приятной частью, так что пофиг. Вместо этого он обхватил покрепче ногой его талию, с силой прижимая к себе. Услышал, как Эрвин поперхнулся воздухом, всхлипнул. Потом отстранился, внимательно глядя на Ривая, будто пытаясь увидеть что-то важное, и медленно погладил по шее согнутыми пальцами так, мать его, нежно, что Ривай отвернулся и закрыл глаза. Почувствовал только, как Эрвин припал губами к наглаженной коже, подхватывая под затылок ладонью. Целовал опять долго и с нескрываемым удовольствием, горячо дыша и сильно вжимаясь раскрытым ртом. Ривай распахнул глаза и обшарил взглядом потолок, делая мелкие вдохи и выдохи, ощущая, как кружится голова и ведет от всего этого, чуть ли не как во сне. Его пальцы рыскали по бесконечной голой спине, плечам и рукам Эрвина, и соприкосновение обнаженной кожи с горячей чужой заставляло вздрагивать всякий раз, как его вжимали глубже в постель. - Прекрати, - взмолился Ривай, когда Эрвин просунул руку ему под поясницу, выгибая к себе навстречу. Тот поднял голову и снова внимательно посмотрел в лицо. Ривай хмыкнул, пальцами убирая с его лба растрепавшуюся челку. – Заняться делом собираешься или нет? - Собираюсь, - неожиданно спокойно и ровно сказал Эрвин. Звучало так, как если бы Ривай спросил «Чай будешь?» От несоответствия тона ответа ожидаемому он даже растерялся на пару мгновений. А потом Эрвин коротким движением перелег повыше, нависая над Риваем, и тот почувствовал бедром, как у него стоит. Мягко проведя носом по его волосам, Эрвин тяжело поднялся с постели, попутно стаскивая с себя остатки одежды, присел возле комода, выдвинул нижний ящик и достал оттуда маленькую бутылочку с чем-то мутным. Когда он приблизился, наблюдавший за происходящим Ривай смекнул – масло. Он не стал спрашивать, что это за, блядь, такое, но, видимо, достаточное количество эмоций по этому поводу отразилось на его бесстрастном лице, поэтому Смит пояснил: - Я давно хотел тебя… пригласить, да все не решался никак. Ривай старательно опустил бровь, но удивление сдержать не смог: - Что еще за «давно»? Если б я тебе вчера не отсосал, очевидно, оповестив о наличии у тебя яиц, ты бы так и не поведал, что решил меня трахнуть? Эрвин молча улыбнулся в ответ, плавно выпутывая его ноги из брюк. После вылазок Ривай чувствовал себя слишком усталым, чтобы держаться во вбитых в свое время рамках приличий. К тому же адреналин зашкаливал, даже несмотря на чрезвычайно малые скопления титанов, а, значит, простые битвы в этот раз. Он резво помог справиться со своей одеждой и перевернулся на живот, приподнимаясь на коленях. Эрвин за спиной сдержанно выдохнул, посылая стада мурашек по пояснице к лопаткам, а потом Ривай почувствовал, как он медленно вставляет палец, и нервно дрогнул, удержав на языке готовое сорваться слово. Свободной рукой Эрвин прихватил его за бедро, чуть сжимая. Стало приятно и неудобно как-то, неловко торчать перед командором жопой кверху. Ривай вздохнул, утыкаясь лицом в пахнущую Эрвином подушку, и обхватил ладонью свой член, разводя колени шире, проседая. Он уже успел сообразить, что в постели Смит делал все долго и обстоятельно, и те мгновения не были исключением. Так что слова «жарко» и «стыдно» стали его спутниками на много тягучих минут, которые он провел, едва слышно постанывая и насаживаясь на горячие скользкие пальцы, пока Эрвин покрывал влажными поцелуями его спину. Входил он медленно и осторожно, бережно придерживая за бедра. Это было, конечно, невероятно чувственно, и Ривай специально скрючился, скомкав одеяло, судорожно дыша себе в руку чуть повыше локтя, чтобы хоть краем глаза видеть при этом его лицо, но через какое-то время черепаший темп начал надоедать. - Ты, блядь, трахать меня будешь уже? Или я, по-твоему, девственник? Страшный слишком? - А я что делаю? – шепотом поинтересовался Эрвин, наклонившись к его уху и вызывая тем самым очень неоднозначные ощущения. - Ничего не делаешь, - поведя бедрами, припечатал Ривай и выдал, покусав губу: - Хочу, чтобы ты зажал мне рот ладонью и выебал. Совсем остановившись, Эрвин едва заметно приподнял брови, но Ривай заметил и тут же ощетинился, вскидывая голову: - Непонятно что-то сказал? - Это прекрасная идея, Ривай, - перебил его тот, наклоняясь и прижимаясь грудью к разведенным лопаткам, чувствительно прикусывая ухо, скользнул чистой ладонью к лицу. А потом снова осторожно толкнулся, укладывая свободную руку Риваю на поясницу. А потом выпрямился и начал двигать бедрами с силой, глубоко, поглаживая большим пальцем его скулу. Уцепившись одной рукой за изголовье постели, Ривай крепко зажмурился и практически увидел все те слова, что мог бы сейчас произнести, если бы Эрвин не держал его рот закрытым. Понимание того, что можно не сдерживаться самому, сносило крышу. А у Эрвина, несмотря на ускоряющийся темп, все еще хватало сил держать их обоих. Ривай двинул бедрами навстречу: больно-приятно, в ритм-не в ритм, похер, раз добился тихого стона, едва различимого в постельном скрипе. - Ривай… - Эрвин склонился, утыкаясь носом ему в загривок, шумно, глубоко вдыхая и выдыхая, и Ривая бросило сначала в жар, потом в холод, потом снова в жар. Он резко втянул носом воздух, поводя подбородком, но увернуться от ладони Эрвин не позволил, усилил хватку, больно притискивая мизинец прямо к кости. Ривай замычал, прогнул спину сильнее, подставляясь, и соскользнул обратно в подушку, загнанно дыша и судорожно сжимая свой член. Опустившись вместе с ним и даже не думая отстраняться, Эрвин стиснул пальцами его бедро, натягивая на себя. А потом прикусил плечо Ривая, как-то разом сдавая в силе, толкаясь лишь быстро и наверняка оставляя зубами отметины на бледной коже. Зажмурившись, Ривай схватил его за запястье, то ли прижимая ладонь к своим губам, то ли пытаясь ее отнять. Эрвин снова потянул его, но уже обеими руками – прижимая к себе, заставляя подняться и вскинуть голову. Судорожно дыша во влажные пальцы, Ривай откинул затылок ему на плечо, почти садясь на его колени, и услышал, как Эрвин стонет. Этого звука вполне хватило, чтобы выпасть из объективного мира полностью. После Эрвин, конечно, снова полез целоваться, хотя Ривай едва мог шевелить онемевшим языком. Что, впрочем, не помешало ему попросить Смита отвалить. Тот успокоился, лег на бок, поглаживая пальцами его плечо. С первой попытки Ривай сел, откинул одеяло, которым его заботливо укрыли, и очень медленно, с заметным отвращением к процессу начал одеваться. - Ты уходишь? – спросил Эрвин настолько удивленно, что Ривай на мгновение замер, обдумывая свое поведение. - Я спать хочу, - пояснил он, собравшись с мыслями. Потом поджал губы, неспешно поднимаясь на ноги, и быстро натянул белье и брюки. - Тебя не устраивает моя постель? – Эрвин улыбнулся краем губ. Ривай насупился еще сильнее и пробурчал, сосредоточенно отделяя свои ремни от чужих: - Вдвоем тесно. По телу разливалась жуткая усталость, но в сон, на самом деле, не особо клонило. В любом случае, до душа об этом вообще и думать не следовало. Ривай окинул взглядом пол, проверяя, не забыл ли чего, и украдкой глянул на Смита, снова наблюдавшего за его действиями безмолвно. Усилием воли он заставил ватные ноги двинуться по направлению к выходу. - Спокойной ночи, Ривай, - мягко сказал Эрвин, когда тот наконец доплелся до двери. - Спокойной ночи… Эрвин, - ответил он, немного помолчав.