Der Klang der Stille

На завтрак Ривай шел с твердой уверенностью, что все знают о том, чем он занимался ночью. Что абсолютно все, каждый человек в этом гребаном месте собрались вчера под дверью спальни Эрвина, возможно, притащив с собой чайник чая и какую-нибудь еду, и упорно подслушивали и подглядывали в замочную скважину по очереди до победного конца, а потом обсуждали увиденное все утро. Кроме того, он не представлял, как вообще будет смотреть Эрвину в глаза после того, что между ними произошло. Становиться командорской подстилкой он не планировал абсолютно точно. На свежую голову вчерашнее казалось самой большой ошибкой в жизни, помимо разве что непосредственно вступления в ряды разведчиков. Каждый момент – то, что он говорил и делал, как кусал за пальцы и закатывал глаза, как жадно вслушивался в то, как Эрвин стонет, когда кончает, - вызывал такое всеобъемлющее чувство неловкости, что единственным фактом, останавливающим Ривая от немедленной подачи в отставку, был тот, что для этого пришлось бы явиться под светлы очи командора. А припомнив, какое смущение и бешенство у него вызвали два маленьких синяка на шее, найденные утром, Ривай не был уверен, что сможет за себя отвечать, оказавшись с ним один на один. Губы горели. Все тело саднило, и навязчивое ощущение прикосновения преследовало с того самого момента, как он вчера лег в постель. Проигнорировав удивленный взгляд Майка, он сел за стол к своему отряду и поежился, будто пытаясь исчезнуть в своей чашке, когда приметил заходящего в столовую Эрвина. Тот улыбнулся своим подданным в ответ на приветствия, в том числе глянув и в его сторону. Но ничего больше. И как бы Ривай ни напрягался по этому поводу, Смит так и не выказал ни единого намека на то, что в их отношениях что-то поменялось. Правда, на построении и за обедом, в коридоре, где они разминулись, и в кабинете Эрвина, когда Ривай зашел отдать ему отчет (а там было это жуткое молчание и звон в ушах…), ему неуловимо казалось, что он ощущает на себе взгляд. И Ривай не мог сказать, начал ли тот поглядывать на него после этой ночи, или же просто он стал это замечать. Сам-то старался не смотреть вообще. К концу дня то и дело пережевываемые одинаковые мысли и переглядки исподтишка начали невероятно заебывать. Ривай злился тихо и утомленно, ощущая себя безмозглым сопляком, волнующимся по пустякам до перестука коленей. Это чувство было ему не по нутру, но что с ним можно было сделать, он не представлял. До того самого момента, как, выплывая из душевых, не наткнулся на проходившего мимо Эрвина. А идти с ним было по пути до самой лестницы. - Как прошел день? – вдруг спросил Смит самым своим непринужденным тоном. Ривай мрачно воззрился на него и глупо пошлепал губами от неожиданности, не зная, что должен на это ответить. Возле лестниц тот явно собрался свернуть в коридор к своему кабинету, но притормозил, участливо глядя на Ривая, так, что он остановился тоже. Потом Эрвин посмотрел поверх его головы куда-то в сторону и, подняв руку, мягко убрал со лба прилипшие мокрые волосы. Ривай дернулся от прикосновения, грубо толкнул его к стене, все еще не уверенный в том, что знает, что нужно делать, ухватил за ворот рубашки, резко наклоняя, и поцеловал в губы. Эрвин выдохнул ему в рот, сгреб руками, прижимая к себе. Тепло разлилось по всем внутренностям, заполняя от макушки до самых пяток. Быстро завершив поцелуй, они отстранились друг от друга, и в этот самый момент Ривай понял, что до этого даже приблизительно не знал, что такое неловкость на самом деле. Он тупо отвел глаза, одергивая одежду, потер шею, а потом посмотрел на Эрвина исподлобья, когда тот сказал: - Не пройдешься со мной? В кабинете он стащил с Ривая брюки и очень долго вылизывал его бедра, пах и задницу, до тех пор, пока тот не потерял способность к членораздельной речи и мог только лишь дышать, да и то через раз. Ни о какой неловкости, понятное дело, уже и думать было невозможно. Ривай запомнил только лишь как кончил себе на грудь, закусив костяшки пальцев. А потом он проснулся – на диване в командорском кабинете, в одной рубашке, укрытый колючим пледом, не имея ни малейшего понятия о том, какое сейчас время суток. Пошевелившись, Ривай поднял растрепанную голову и посмотрел из-за подлокотника на Эрвина, сидевшего за столом, старательно что-то выписывая. За окном было темно. На столешнице рядом с Эрвином стояли две свечи, освещая ему писанину, но не тревожа риваев сон. Глубоко вздохнув, Ривай опустил голову, перевернулся на живот и потянулся. И услышал смешок, даже ушам не поверил сначала. Уши, кстати, моментально вспыхнули, аж жарко стало. Ривай откинул плед, поджал под себя ноги, садясь, и осмотрелся в поисках своей одежды. - Что ржешь? – спросил угрюмо. - Подумал, что надо разложить тебя на столе, пока ты сонный и не соображаешь, - предельно честно ответил Эрвин, посмотрев на него через стол. Ривай поднял голову. Несмотря на поздний час, Смит все еще был одет в форму. - И чего ты ждешь? – процедил он сквозь зубы, глядя ему в глаза. Он был твердо намерен справиться со своим смущением до тех пор, пока оно не стало проблемой. *** Следующий день, как ни странно, прошел без каких бы то ни было неловкостей. Казалось, что ничего не изменилось – они, как и всегда, позавтракали, сидя плечо к плечу, не разговаривая друг с другом, потом Ривай назначил наряды на уборку всем новобранцам и сам пропал где-то в нежилых помещениях часов до четырех. Затем, не переодеваясь, засел с Эрвином за новые карты за тем столом, который занятно скрипел вчера, когда они на нем трахались, пристально глядя друг другу в глаза. Опять же – Эрвин не сделал ни единого намека на то, что их отношения как-то выходили за рамки уставных, но Ривай почему-то хорошо понимал, что думал тот об этом не меньше, чем он сам. Просто дела не терпели, пока капрал и командор разберутся в своих… желаниях. После вечернего построения Эрвин задержал его, прихватывая за плечо, тихо сказал: - Зайдешь ко мне после отбоя? – и это не звучало как вопрос или просьба. Так что Ривай просто дежурно кивнул и в самом деле зашел, предварительно тщательно отмывшись и надев удобную одежду. Эрвин сидел за своим письменным столом, подперев голову ладонью. В это мгновение Ривая посетила мысль – последние два дня он работал не в том ударном темпе, к которому привык, потому что уделял время ему. Он хмыкнул, запирая за собой дверь, подошел к Эрвину, заглядывая через плечо в рапорты и скрепленные вместе отчеты по отрядам, первым среди которых лежал его собственный. Смит выпрямился, поворачиваясь, устало улыбнулся, приобнимая Ривая одной рукой. - Чего ты не сказал, что зашиваешься? – хмуро спросил тот, укладывая ладонь ему на плечо. – Я бы помог. - Это не в твоей компетенции. Ривай поджал губы, но отстраняться не стал, наоборот – наклонился, чтобы в знак приветствия поцеловать Эрвина. Не хочет принимать помощь – он заставлять не будет. Эрвин медленно встал, не разрывая поцелуй, прижал Ривая к себе, заставляя его приподняться на мыски и схватиться за плечи. Потом пересел на постель, увлекая Ривая за собой, понуждая встать рядом. - И чё, у тебя есть на это время? – не сдержался тот. Он положил ладонь Эрвину на шею, ощущая жар от его дыхания через одежду, погладил колючий затылок. - Немного есть, - глухо ответил Смит. Он приподнял край его кофты, прижимаясь губами к животу, провел пальцами по внешней стороне бедра, разводя колени шире, чтобы приблизить к себе. – Ты и без того делаешь достаточно, Ривай. Ривай не стал спрашивать, что это значит, просто сделал маленький шаг вперед, прижимаясь к Эрвину, продолжая поглаживать и наблюдать, как он покрывает поцелуями его кожу. Когда тот прихватил зубами сосок, Ривай резко вдохнул, дернул за волосы, заставляя Смита запрокинуть голову. Эрвин смотрел одурманенно, приоткрыв рот и дыша чуть глубже, чем обычно. Провел ладонью по ноге вверх, сжал ягодицу. Позволил Риваю заняться брюками – его собственными и своими и не сводил глаз все то время, что тот провел перед ним на коленях с его членом во рту и своими пальцами в заднице. Ривай успел выпутаться лишь из одной штанины, когда Эрвин легко поднял его с пола и усадил на себя верхом, крепко обвивая руками, притискивая. Хотелось наворчать на него за спешку, но в следующее мгновение эрвиновский член скользнул меж ягодиц, а его зубы снова сомкнулись на соске. Ривай дрогнул, прикрывая глаза, путаясь пальцами в его волосах. Горячо выдохнув в уже и без того повлажневшую кожу, Эрвин медленно обвил рукой его шею, зажимая ладонью рот, и плавно толкнулся внутрь. Ривай шумно вдохнул, попытался отстраниться, запрокинуть голову, чтобы было не так жарко, но, понятное дело, никто не позволил ему никуда двинуться. Успев за последние дни приноровиться к его предпочтениям (и габаритам), Эрвин двигался размеренно, сильно, в общем, как надо. Оставалось лишь жмуриться и пытаться не скользить по члену рукой столь быстро. - Ривай, - тихий голос вырвал из мира ощущений обратно в реальность. Замедлив движения, Эрвин смотрел на него очень внимательно и участливо. – Если тебе некомфортно, мы можем прерваться. Он осторожно разжал пальцы, давая Риваю возможность произнести свое ценное: - Чего? - Ты выглядишь очень напряженным, - Эрвин приподнял брови, плавным движением убирая волосы с его лба, заставляя чуть запрокинуть голову. - Заткнись, Эрвин, - заявил Ривай с еще более кислой миной. – Отвлекаешь. Не нравится мое лицо – могу затылком повернуться. А потом поднял бедра, опершись о плечи Эрвина, и резко опустился, отрывисто выдыхая. И еще раз. Этого было достаточно для того, чтобы тот повалил его в постель, подхватив под задницу, и закинул ноги Ривая себе за спину, крепко целуя в губы, закусывая, вылизывая рот. Вжал кулак в одеяло совсем рядом с его головой. Ривай заерзал, напряженно жмурясь, уперся ладонью Эрвину в грудь, чуть отстраняя от себя, и дрогнул, выгнулся, прерывисто дыша. Эрвин разжал кулак, огладил большим пальцем его губы, с удовлетворением наблюдая за тем, как Ривая трясет. А Ривай смотрел на него исподлобья устало и угрюмо, недовольный тем, что он позволяет себе им любоваться, особенно в такие моменты. Потом он попытался выбраться из постели, но Эрвин его не пустил, попросил остаться и полежать с ним немного. И Ривай снова сам не заметил, как задремал. Он не спал столь много и спокойно за весь последний год, сколько удалось поспать за эти три ночи. Проснулся Ривай в предрассветной темноте, когда часы со странными цифрами, изображенными палочками, которые ему пришлось заучивать несколько лет назад, отсчитывали минуты до пяти утра. Он чуть повернул голову, косясь через плечо на посапывающего Эрвина, и очень осторожно сел, отложив край одеяла. Потянул плечи, сводя лопатки, выбрался в холодный воздух, сосредоточенно оделся. И снова посмотрел на Эрвина с залегшими под глазами тенями, делающими его старше, с непривычно расслабленным лбом и приоткрытыми губами. Затянув голенища сапог, Ривай подошел к письменному столу и задул оплывшие свечи. Взгляд упал на стопки документов по финансированию, которым командор занимался лично, потому что, как бы это ни было забавно, нанять человека, который заведовал бы этим, было разведке не по карману. Лизнув палец, Ривай отсчитал несколько листов, взял папку с прежними вычислениями и маленькие деревянные счеты, зажал все кожаной обложкой общей учетной книги и сунул ее подмышку. Дверь за собой прикрывал тихо, чтобы не разбудить Эрвина, начавшего шевелиться. Вечером Ривай шел с ужина, договариваясь с членом своего отряда об отгуле. Ее аргументы были очень убедительны, несмотря на то, что заявление было оформлено не совсем верно. Про себя Ривай проклял все на свете за то, что в чем-то начал приобретать черты по горло закопанного в бумажках бюрократишки. Дойдя до двери своей комнаты, он заприметил вырулившего из-за угла Эрвина. - Ладно, свободна, - буркнул он поспешно, разглаживая пальцами место сгиба на бумаге. Быстро сориентировавшись, Петра поблагодарила капрала и убралась прочь – негоже испытывать его терпение, еще передумает. Ей, конечно, было невдомек, что его внимание находилось уже очень далеко от документов. Эрвин никогда прежде не посещал его комнату. И вот теперь пришел, хотя Ривай и не думал выражать недовольство тем, что это ему приходится разыскивать командора по всему штабу после отбоя. - Привет, - сказал он, улыбнувшись краем рта. - Виделись уже, - Ривай отпер дверь, вошел сам и после впустил Эрвина внутрь. Тот даже не позволил закрыть до конца – притянул к себе, одной ладонью накрывая спину, а другой – хватая за подбородок, и поцеловал. Бумага хрустнула в пальцах, приводя Ривая в чувство, и он чуть отстранился, не сводя глаз с мокро поблескивавшей нижней губы Эрвина. – Прекрати, - шепнул. – Увидят. - Неужто тебе есть дело до того, что о нас подумают? – Эрвин снова улыбнулся и отошел, скидывая куртку, а Ривай тупо смотрел на него, сжимая-разжимая кулаки и пытаясь понять, что он имел в виду под «ними». Утром он опять проснулся, укрытый одеялом и чужой рукой. Уходить было некуда, так что после двух попыток освободиться он пообещал, что Смит непременно останется с культей, за что был поцелован в лоб, несмотря на свои старания отстраниться. А потом, когда они одевались, толкаясь локтями перед небольшим зеркалом, Эрвин поцеловал его еще раз и так ничего и не сказал про документы. Днем Ривай просто зашел к нему в кабинет и положил все выкраденное на стол, чтобы командор расписался, что настрочил это все собственноручно. И он расписался. С молчаливой улыбкой.