Я так любила сны...

За окнами во всю цветёт июнь, окутывая каждый уголок загазованного мегаполиса солнечными лучами. Тёплый летний вечер медленно пропитывает атмосферу и дарит жителям города желанную прохладу. В отделе МВД «Пятницкий» стоит долгожданная тишина. Вечный дежурный Олег спит, спрятавшись у себя в дежурке. Следователь Щукин разгребает старые дела Агапова и Жигаева, чтобы хоть как–то нормализовать показатели. Лишь в кабинете у начальницы как всегда было неспокойно. – Фомин! Ну что это такое? – Ирин Сергеевна, что ещё-то случилось? – пытался казаться беспечным участковый, сам же в это время судорожно вспоминая, какие свои косяки он не успел прикрыть, и попутно уклоняясь от летевшей в его сторону папки. – А скажи–ка мне, почему у Климова весь стол завален жалобами на твою недобросовестную работу? – Ну так это, это мы сейчас быстро, того... этого... Исправим, во! Я пулей, – облегчённо вздохнул Дмитрий Алексеевич, радуясь, что любимая начальница не узнала о его очередном бизнесе, – а кто там жалуется? – Все жалуются! Так, – выдохнула полковник, – чтобы завтра этой макулатуры не было. И мне всё равно как ты это сделаешь. Пошёл вон! – Ну, Ирина Сергеевна... – Пошёл вон, клоун! Сотрудник поспешил ретироваться, а следом за ним появилась Измайлова. – Привет, Ирк. – Привет, – обречённо ответила Зимина. – А что этот опять натворил? – указала она на скрывающегося за поворотом Фомина. – Лен, ничего у нас не меняется, бизнесмен, блин. – Ой, не говори, у меня Павлов, вон, такой же клиент. Они там постоянно чего–то проворачивают. Зям, а ты чего это такая кислая? С Андреем поругались? – Сплюнь, – произнесла Ирина и, наконец, улыбнулась, – с Андреем всё пока прекрасно, только это и радует... С Сашкой поругались, он к бабушке сбежал. Трубку не берёт, разговаривать не хочет. Что делать – не представляю. – А ты благоверному своему так ничего не сказала? – решила поскорей сменить тему Измайлик. – Лен, ну что я ему скажу? Пусть лучше ждёт меня со стопочками бумажек из тёплой конторы, чем с пистолетом из отделения полиции. – Не, ну всё равно, а вдруг у вас серьезно всё, а ты ему так ничего и... – Вот будет серьёзно, тогда и подумаем, – шёпотом произнесла Зимина и открыла очередное дело. – Ир, а можно вопрос? – Задавай, – демонстративно вскидывает бровь. – Он тебе вообще нужен? Я, конечно, может много и не знаю, но я когда только пришла, слышала что–то про тебя и бывшего начальника СО. Он вроде уехал, – дознавательница подняла голову на побледневшую начальницу. Ирина медленно опустилась в кресло и сжала руки до такой степени, что длинные ногти буквально впились в кожу. Потом она резко встала, повернулась к окну и хриплым, осевшим от волнения голосом произнесла: – Он уехал и не вернётся, – по щеке полковницы предательски скатилась слеза, – это всё прошлое. – Ты его любила? Зимина подошла к столу, взяла в руки ручку, поставила подписи в документах подчинённой и положила перед ней папки. – Я всё подписала, направляй в суд. – Может, всё–таки ответишь? – Иди, Лен. Измайлова направилась к выходу, дотронулась до ручки, ещё раз взглянула на начальницу и вышла из кабинета. А ведь действительно, любила ли она? Если бы любила, сказала бы «да» на его предложение о замужестве, не отпустила бы в Питер, согласилась бы переехать к нему, никогда бы не подписала его заявление на уход из органов. А он любил? Если бы любил не ушёл бы к Анне, не уехал бы, обещав вернуться через месяц, не оставил бы. Для неё он всегда был той страницей, которую надо стереть, вырвать из книги жизни, забыть. Забыть. Навсегда. А ведь сколько раз ей хотелось, чтобы вместо надоедливого дежурного или даже Лены к ней кабинет зашел именно он, как обычно, без стука. Если что–то не так успокоил, обнял, рассмешил... Чтобы вместе, смеясь, над очередным приключением следователей направлялись в соседнее с отделом кафе на обед. Чтобы он с ложечки кормил её йогуртом на завтрак. Полковник подошла к двери, руки дрожат. Кое–как вставила ключи в замочную скважину и повернула на один оборот. В самом нижнем ящике стола лежал их совместный снимок. Весенний день, парк аттракционов, Сашка увлёкся фотографией и фотографирует всё подряд. Сергей обнимает Ирину за талию и зарывается в рыжих локонах, она, улыбаясь, смотрит в объектив. Теперь всё, что тогда казалось совсем обычным, стало далёким и чужим. Он не вернётся, она не простит. Ничего не изменится, остаётся лишь не оглядываясь следовать вперед. Из размышлений начальницу ОВД вырвал звонок телефона. На дисплее имя, которое уже только своим появлением радует её, дарит надежду на счастье. – Привет, Андрей. – Привет, Ириш. Может встретимся сегодня? – Я сегодня очень поздно освобожусь. Давай завтра? – Ничего, я тоже поздно. Заедешь, как освободишься, ко мне на работу? – Заеду, – закончив разговор, полковник вновь принялась за отчёты, с которыми уже к восьми часам было покончено. Она уже по привычке переоделась в джинсы и блузку, отдала ключи дежурному и побежала на стоянку за машиной. Пробок почти не было и Ирина добралась до больницы, поднялась на нужный этаж и в коридоре столкнулась с Михайлиным. Он легко поцеловал её и они вместе направились к лифту, когда из-за угла выбежала взволнованная медсестра. – Андрей Петрович, вы очень срочно нужны. – Что-то случилось? – хирург отпустил руку спутницы и повернулся к подчинённой. – На улице была перестрелка. Стреляли в машину какого–то бизнесмена, с ним там ещё его заместитель был, оба ранены, в тяжёлом состоянии, везут к нам. – Понял, бегу. В это время в коридор вбежали врачи и санитары, которые спешили доставить жертву ограбления в операционную. На каталке лежал достаточно высокий мужчина средних лет, крепкого телосложения. Ирина быстрым шагом направилось за отдававшим команды Андреем. Сотрудники больницы, как могли, торопили его, и это дало женщине время вглядеться в лицо пострадавшего. Сердце на несколько секунд остановилось, а потом вновь начало биться так, что стук отдавался по всему телу, а пол под ногами в мгновение потерял свою твёрдость. Михайлин обернулся. Заметив, как Ирина бледнеет на глазах и медленно опускается по стенке, подбежал к ней. Спазм в мышцах, удары в висках, пробирающая дрожь. – Ириш, Ир, ты чего? Слова застревают на полпути, ответить она уже просто не в силах. Неотрывно смотрит в одну точку, – место, где только что находился он.