Многогранный мир

      Место, в котором они оказались, казалось Музыканту странным. Это была круглая, просторная комната, наполненная еле слышными странными звуками. Множество таинственных серебряных приборов и магических артефактов стояло на вращающихся столах - они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма, следили за тем, что происходит в школе, и докладывали директору о нарушениях. Стены были увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах, иногда приоткрывая глаза и смотря на новых посетителей. В центре находился громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке - потертая, латаная-перелатаная Волшебная шляпа, которая задумчиво смотрела на зеленоглазого юношу, который впервые посетил этот кабинет, и бормотала что-то себе еле слышно и все норовила ненавязчиво привлечь внимание заинтересовавшего человека к себе, но тот не обращал на неё внимания, а внимательно всматривался в представшего перед ним человека, на которого он по началу даже не обратил должного внимания. Но сейчас чуть шире раскрыл глаза, показывая этим свое удивление, так как не мог определить, кто перед ним находится: человек или гоблин.       Будучи знакомым с одним из самых ярых представителей гоблинского рода, Гарри подчеркнул для себя, что черты их лица как будто выточенные из камня, но не до конца отшлифованные: острые, отталкивающие, грубые с острыми гранями. Но что самое важное, это совершенно мерзкий и меркантильный характер. И знакомый ему Гоблин обладал именно этими чертами, от чего к нему редко кто заходил просто так в гости на чашечку чая. А тот был только и рад этому. Единственные дни, когда к нему стремились попасть, несмотря на последствия, это дни восхода луны. Гоблин предпочитал обществу других жителей грани свое уединение с драгоценными и полудрагоценными камнями в своей мастерской, которая находилась на вершине горы, окружённой белыми снегами. И было не важно, огранённые камни или нет, сияли-то они неземной красотой, стремясь всех заворожить. Особенно волшебные своей красотой камни владелец выставлял на специальных постаментах в отдельно выделенных для них витражных комнатах, где они занимали почетное место, для всеобщего обозрения, и единственное место, куда были допущены все остальные жители грани.       На восходе луны, когда лунный свет падал на камни, они создавали блики, которые мерцанием распространялись по всем комнатам. Это зрелище ослепляло, перехватывало дыхание, завораживало, заставляло позабыть обо всем на свете, и приходило истинное богатство мира именно в этом помещении. То, чем на самом дели дорожили гоблины, а не золотом, как сейчас поговаривают все остальные, а они и не отрицали, заблуждения других их не касалось. Иногда, когда у Гоблина было особо хорошее настроение, он разрешал брать в руки одно из этих богатств и всматриваться в него непосредственно, в то загадочное мерцание, что уже заключено размером с ладонь в камне. Музыкант действительно был счастливчиком, который несколько раз оказался удостоен этой чести, когда весь мир сосредоточен у тебя на ладони. И он с трепетом хранил эти воспоминания. Даже воспоминания отдавали тянущей болью в сердце, и даже этот далекий для него Гоблин, которого он мало понимал, но все равно принимал таким, какой он есть, был незаменимой частью его мира, которую, к сожалению, он не сможет вернуть...       У представшего перед ним существа были мягкие черты лица, больше похожи на человеческие. И Музыкант был уверен, что и характер у него намного мягче, гибче. Так вот значит, каков директор Хогвартса, про которого так много ему рассказывал Колин, именно этим существом так восхищался мальчишка. Он с таким восхищением и так захватывающе рассказывал и о своей школе, что даже непоседы феи и Чертенок, затаив дыхание, слушали его. Эти яркие воспоминания так легко представлялись перед его внутренним взором, что вслед за ними тянулись уже совершенно другие воспоминания, еще более яркие, в которых были слышны крики отчаяния и видны брызги крови на омертвленной земле, что раньше была покрыта зеленью, заставляя Гарри отрешиться на не большое время от реальности, казавшееся Поттеру вечностью. Но глубоко въевшаяся маска спокойствия и отрешенности и подаренный кристалл Фейри сияли мягким цветом, немного заглушая бушующие эмоции, заставляя переводить взгляд пустых зеленых глаз дальше, скользя по мало примечательным артефактам и в то же время не обращая почти никакого внимания на присутствующих здесь людей.       Флитвик, нынешний директор Хогвартса, сидя на расписном стуле, отвлекся от документов и теперь смотрел на прибывших. Если он и ожидал появления нынешнего Министра Магии, то не смел предположить, что Реддл прибудет сюда не один, как предпочитал это делать раньше, чтобы никто не мешал обсуждать важные вопросы, касаемо будущего учеников. Он ничем не выдал свое замешательство, но от взгляда подростка на мгновение стало не по себе. Не должно у детей быть такого взгляда.       - Добро пожаловать в Хогвартс, Министр. Я думал, вы появитесь раньше, - отложив документы, проговорил Филиус.       - Обстоятельства, не позволили прибыть раньше, директор, - один из немногих, кому он позволял некую фамильярность в свою сторону и с которым он мог спокойно, насколько позволяла ситуация, общаться, в память об учебе у этого профессора.       - Вот то, что я обещал для Вас подготовить. Здесь вся информация об обучающихся и нынешний уровень школы в средних баллах среди курсов. А также то, о чем Вы просили. Личная информация о сильных сторонах каждого студента и характеристика от каждого из профессоров, - передал на вид тонкую папку Филиус, в которой на самом деле хранилась тонна макулатуры.       В принципе, эту папку мог забрать любой из его приближенных, но было кое-что, что он должен был сделать сам, не прибегая ни к какой помощи. А это проверка барьеров вокруг Хогвартса, которые до сих пор восстанавливаются. Хотя иной раз Лорд думает, что намного проще было бы уничтожить то немногое, что от этих барьеров осталось, и возвести новые. Но Основателей не зря считали гениями, и возвести такую же по мощности защиту было на данный момент невозможно. Не было тех знаний, что были у людей прошлых поколений, но была возможность восстановить, добавив новые, чем они кропотливо и занимались, вкладывая все свои силы.       - Позвольте полюбопытствовать, кто этот юноша, пришедший вместе с вами? - любопытство пересилило, но ему это было позволено. Хотя по застывшему в безразличии лицу невозможно было прочесть никаких эмоций Лорда.       - Гарри Поттер, - небрежно, как будто ничего незначащий фактор, который никого не заинтересует. И как будто не этого ребенка искал весь магический народ Великобритании, в том числе и сам Волан-де-Морт.       У бывшего профессора по чарам на долю секунды перехватило дыхание, и даже показалось, что он готов был лишиться сознания и впасть в беспамятство. Но к сожалению, или к счастью, такой возможности он был лишен, не подобало по статусу. Но это не мешало ему с неким обожанием посмотреть на юношу, как на воскресшее чудо. Находить и одновременно не находить в нем схожие черты с родителями.       Музыкант с неким интересом смотрел за странной реакцией этого непонятного существа с явно смешанной кровью двух рас. Он даже успел немного привыкнуть, что у людей на него разная реакция и что все откуда-то знают его и как будто ждут от него определенных действий, которых к их удивлению он не свершал. Но пока такое поведение его не особо интересовало, были и более важные дела, требующие его участия.       - Рад видеть Вас, мистер Поттер, я был хорошо знаком с Вашими родителями, - с неким замедлением произнес Филиус, только потом обратив внимания на то, что произнес, и с некой опаской бросил взгляд на нынешнего Министра.       - Можно просто Гарри, - едва незаметно недовольно дернулся от такого сочетания своей фамилии с мистером, так его пока упорно называл только один человек, который мрачной тенью иногда приходил к нему, проводя исследования, не забывая при этом недовольно высказываться, как будто его заставляли находиться с самым отвратительным ему на свете человеком. На что Музыкант не обращал никакого внимания, погружаясь в себя. На фразу о родителях он тоже не обратил никакого внимания, эти люди были ему чужды, не вызывали никакого отклика в его душе. И ему были безразличны слухи, которые ходили об их гибели, и то, что именно Лорд был тем, кто их убил. Ему были все они чужды, все, кроме жителей грани и нескольких живых людей, с которыми ему даже пока не довелось встретиться в этом мире.       - Как скажите, Гарри, - ничего не значащий разговор, только директор теперь пристально всматривался в юношу, на дне глаз которого плескалась кислота, готовая в любой миг обжечь своим холодным ядом. Черты лица как будто стали еще холоднее, пропала из них та толика живой искры, которая была, когда он только вошел в кабинет.       Лорд посмотрел на юношу острым взглядом, отмечая изменения, произошедшие с ним, но при этом не придавая им должного внимания. Слишком мимолетными были проявления у этого ребенка чувств, хотя иногда они прорывались как плотина и не могли утихнуть несколько часов, и эти срывы происходили чаще всего при нем. Но что действительно понравилось мужчине, так это то, что Поттер никак не отреагировал на упоминание его родителей. Он не делал из этого никакую тайну, зная, что из них в последующем и вытекают все проблемы, так что информацию о Поттерах никто не умалчивал, но и не распространял.       - Министр, ко мне сейчас должны подойти ученики, произошла небольшая потасовка, которая требует моего вмешательства, - решил проинформировать Флитвик, но видя чуть заинтересованный взгляд, решил пояснить. - Это старосты, Мистер Малфой и мистер Уизли. Так что мы закончили, или есть вопросы, которые Вы бы хотели со мной обсудить?       - Нет, у меня все, я намеревался проверить барьеры, раз уж я здесь. Но теперь думаю ненадолго задержаться и взглянуть на новое поколение. Так что не обращайте на меня внимание, директор, вы можете принимать учеников и решать школьные проблемы, - благодушно улыбнулся Лорд, но глаза это не затронуло. Просто ему действительно самую малость хотелось посмотреть на тех, про кого он читал личные дела, и десять минут личного времени большую роль не сыграют...

***

      - Мааалфооой, - растягивая гласные и явно копируя вышеупомянутого индивида, гнусливо проговорил Рон. От такого обращения от предателя крови аристократические черты лица исказились в недовольстве и презрении.       - Кто бы что говорил, Уииизли, - с явной неприязнью ответил Драко.       - Прекратите оба! Вы старосты своих факультетов, так что должны подавать пример для подражания! А вместо этого вы вечно грызетесь, на вас уже тошно смотреть. Переспали бы и успокоились, а то от ваших пылающих взглядов давно всем все ясно! - сквозь сжатые зубы проговорила Гермиона, идя впереди парней, ведя их к директору из-за новой драки, которую на этот раз они затеяли в библиотеке. Как они оба там оказались было загадкой, но этому уже все прекратили удивляться, так как их двоих как будто тянуло друг к другу как магнитом, чему они рьяно сопротивлялись и скалили зубки на всех, кто об этом смел заикаться.       Парни застыли на месте, расширенными глазами смотря на девицу, идущую впереди, пытаясь переварить то, что та им сказала. Драко и Рону много раз говорили об их некой зацикленности друг на друге, но они вечно отмахивались от этого. Но слышать об этом от самой старосты школы, которая известна тем, что дальше своего носа ничего не видит из-за своей помешанности на учебе, было удивительным, даже невероятным, и это заставляло задуматься... Да никогда в жизни!       - Поторапливайтесь, не заставляйте директора ждать, - обернувшись вполоборота, недовольно проговорила Грейнджер. В это время она могла спокойно сидеть в своей комнате и листать новую книгу, а вместо этого она вела этих двух полудурков.       Те также синхронно двинулись за девушкой, перед этим одарив друг друга внимательным взглядом.       С того момента как директором стал Филиус на четвертом курсе, произошло много изменений, которые происходили плавно, но весьма заметно. Пар и факультативных занятий стало больше, и не было столько свободного времени как раньше. Тяжелее всего приходилось старшекурсникам, которым по некоторым дисциплинам приходилось проходить все упущенное. Так что в иной день недели они освобождались ближе к вечеру. Жалеть их никто не собирался. Разве что только все дополнительные задания давали на выходные, но и это означало, что ученикам предстоит провести все выходные за учебой. Особо ленивые пробовали возмущаться, но их и слушать никто не стал. Даже Гермионе в иной раз было сложно со всем этим справиться, но, набираясь терпения, она садилась за все новые учебники и изучала все, что ей готов был предоставить Хогвартс. Ей нравились все эти изменения, теперь она четче видела свое дальнейшее будущее. Уже сейчас преподаватели писали для Грейнджер рекомендательные письма, давали широкий спектр того, что она может изучать. У неё разбегались глаза, хотелось как и всегда схватиться за все предоставленные возможности. Но Мионе приходилось выбирать, и из всего этого она склонна была отдать предпочтение древней истории. Она, даже несмотря на все прошедшее время, не отказалась от своей цели встретить своего первого друга, даже после того как Луна потеряла с тем местом, где находился Музыкант, связь. И изучение древней истории, в курс которой также входят и мифы с легендами, давало небольшую иллюзию того, что она может встретить его...       Гермиона и не заметила, как за своими мыслями вместе с Уизли и Малфоем почти дошла до кабинета директора, и теперь они стояли перед горгульей. Та повернула в их сторону свою каменную голову и внимательно всмотрелась в них. Потом вернула её на прежнее место и расправила крылья, и лестница начала свое вращение, пропуская старост. К директору мог попасть каждый желающий того студент, больше не было паролей, который сменялись каждый день и который знали лишь несколько человек, в число которых не всегда даже входили старосты. Теперь же с этим не возникало никаких проблем, лишь иногда горгулья не пропускала учеников, в случаях, если у Филиуса были важные гости или он вовсе отсутствовал, что случалось крайне редко.       Встав на движущуюся лестницу, не видя смысла в том, чтобы ждать, пока она закончит свое движение, парни поспешили за Гермионой. Было удивительным, что те до сих пор не попробовали возмутиться хотя бы тем, что она шла впереди. Они никогда не терпели того, чтобы кто-то руководил ими или шел впереди них, из-за чего и случались в основном все их споры, которые превращались в банальные драки. А сейчас перед ними шла девчонка, и плевать, что она староста школы. Но те пока решили попридержать свою гордость, а уже после показать свое фи.       Зайдя в кабинет, Гермиона уже собиралась подойти к директору, чтобы передать ему самых проблемных старост за всю историю школы, но от неожиданности застыла на месте, неверяще смотря на знакомую шевелюру, на профиль, и не веря, что перед ней этот человек. Но взгляд находил все новые схожие черты, но только не было того беззаботного веселья, не было искры жизни, когда на неё посмотрели безразличные зеленые глаза.       - Музыкант? – голос тихий, буквально свистом вырвался из горла, она хотела верить, что это именно он, хотя и пугал этот взгляд, который смотрел сквозь неё.       - Гермиона? – холодные до этого глаза, оживают, подмечая, как изменилась та маленькая девочка, которую он повстречал несколько лет назад.       Грейнджер не выдержала и сорвалась с места, чтобы обнять несколько сбитого с толку юношу. Он помнил её, несмотря на все он помнил ту мимолетную встречу, которую сама она не могла забыть. Плевать, как она выглядела сейчас в глазах других, плевать на удивление и шок в глазах глупых мальчишек и бывшего преподавателя по чарам. И на Министра плевать, который прожигал её холодным взглядом. Министр?.. Мысли разбегались, а в голове билась только одна мысль: она наконец-то встретила его. В глазах все расплывалось от выступивших слез, в горле неприятный комок, который не давал произнести ни звука. Но она отстранилась немного и трясущимися руками ощупала друга, погладила по непослушным волосам, жадно пытаясь запомнить его и убедиться, что это действительно реальность и что перед ней не плод её воображения.       - Гермиона, все хорошо? – в без эмоциональном голосе проскользнули обеспокоенные нотки, что согрело девушку изнутри, хоть и сердце сжималось от отреченного взгляда, который смотрел на неё и сквозь неё одновременно.       - Да, - послушно ответила и крепко сжала холодную ладошку. Хотелось согреть её, и не только её, а и всего его. Хотелось вернуть того солнечного, чуть заносчивого мальчишку, который смотрел на неё с высока, но при этом первый предложил дружбу, того, кого не отпугнула её манера общения. И для этого она была готова сделать все, что бы от неё не потребовалось.       - Вы знакомы? – испытующий холодный взгляд Министра пробирал насквозь, заставлял холодеть все внутри. В такие моменты сразу вспоминалась его прошлая биография Темного Лорда. Только вот та частичка неё, из-за которой еще на первом курсе шляпа раздумывала отправить её на гриффиндор, встрепенулась, как будто проснувшись от долго сна. Гермиона упрямо посмотрела на одного из самых опаснейших магов Великобритании. Намного страшнее было отпускать руку Музыканта.       - Мы друзья, - лаконично ответил Поттер, чувствуя поддержку от девушки, которая, казалось бы, готова была сейчас спорить со всем миром, лишь бы только отстоять свое право на то, чтобы стоять сейчас рядом с ним. Это… наверное, дарило какую-то цель, и было ради чего спасать этот проклятый ненужный ему мир, хотя бы ради неё. Тот неуверенный ребенок, каким она раньше была, изменился, стал сейчас таким решительным.       - Тогда мисс Грейнджер, я думаю, будет не против показать тебе школу, Гарри, после того как ты посмотришь вместе со мной магический барьер. На это у вас будет три часа, - смотря на то, как эта подающая большие надежды маглорожденная цеплялась за мальчишку, увлажнёнными глазами преданно смотрела на него, внутри были противоречивые чувства, обозначение которым Том не мог придать, и чувствовал он себя сейчас несмышленым подростком. Он вообще рядом с Поттером был более откровенен, чем с кем-либо, позволял в своем присутствии слишком многое, и это не раздражало, как бывало со всеми остальными. А причина, по которой Реддл намеревался взять с собой Поттера, заключалась в том, что тот играючи проходил воздвигнутые им барьеры, так что он имел все основания полагать, что тот в них разбирается и в этом деле может быть весьма полезен.       - Я буду не против, Министр, - голос нейтральный, не показывающий, какие в ней бурлили чувства и как хотелось поскорее потянуть за собой Музыканта, чтобы показать это место, в котором она училась уже шестой год, отвести его к Луне и Колину, те будут счастливы увидеть его.       - Я немного разбираюсь в магических барьерах, но по сравнению с Фейри я как новорожденное дитя. Но я могу попытаться помочь, чем смогу... - то немногое, что сейчас под силу ему. Барьеры, воссозданные этим дивным существом, могли на какое-то время задержать тварей. И если ему удастся, то у остальных будет больше шансов на спасение. Тем более что для этого у него больше времени, чем было у Фейри...       Все это время Драко и Рон с подозрением смотрели на паренька, на котором буквально висла непробиваемая староста школы и на которого Милорд обращал свое внимание, и не только. Он сам прибыл в школу с Лордом, что вызывало все больше интереса, только вот взгляд холодных зеленых глаз отбивал желание что-либо выяснять. И когда те собрались на выход, Малфой и Уизли постарались незаметно проскользнуть вместе с ними в надежде, что про них забыли, но как бы не так…       - А вас, молодые люди, я попрошу задержаться, - с добродушной улыбкой проговорил Филиус, не предвещающей для нарушителей ничего хорошего.

***

      Замок поражал своими размерами, перед ним даже меркло величайшее творение Бубновой Королевы, костяной замок, в котором та обитала со своими приближенными. И здесь всюду были дети и подростки, которые смотрели на него с любопытством, подходили пообщаться или просто пожать руку, и этот ажиотаж не прекращался уже на протяжении месяца, в течение которого Музыкант посещал это место. Иногда забываясь, Гарри улыбался проходящим ему младшекурсникам. И если со стороны могло показаться, что он понемногу оттаивал и становился более общительным, то в действительности он все больше замыкался в себе. Это было для него дико, это давило, било по нервам. Здесь было слишком оживленно. Как будто он вновь оказался на грани, где все праздновали какой-то незначительный праздник, но им дай только повод устроить карнавал, где соберутся все жители. Там так же собиралось слишком много людей, как и здесь. В этом никому ненужном мире слишком много людей, которые захламляют его.       В голове все чаще появлялись тягостные мысли ничего не предпринимать и дать тварям уничтожить его. Но мысли рассеивались, как только он видел волнистые волосы Гермионы, собранные в небрежную гульку; голубые глаза Луны, которые, казалось бы, видели его насквозь со всеми его мыслями; сияющую улыбку Колина и блики его фотоаппарата, с которым он не расставался и здесь. Они с первого же дня, как только увидели его, приняли таким, какой он есть, и со всем энтузиазмом решили помогать ему. Брались за переводы книг, которые он приносил, обсуждали до хрипоты все, что прочли, строя невероятные теории, где могут находиться артефакты. Они втроем намного больше знали об этом мире, чем он, и, действительно, поиски начали продвигаться намного быстрее. Поттер разрывался, не знал, за что браться в первую очередь, чувствовал себя одержимым до знаний. Как в те времена, когда только узнал от Кролика, что, возможно, грань будет уничтожена.       Когда он был в поместье Лорда, притаскивал в его кабинет горы книг, и, расположившись на кресле, читал их, сверял между собой. Он забывал питаться, и домовые эльфы, стараясь не показываться ему на глаза, приносили ему перекусить, и тогда он ел, не чувствуя вкуса.       В школе, пока у ребят были занятия, он возился с барьером, играя с его переплетениями, создавая новые вместо старых. Это монотонное занятие успокаивало, хоть и выматывало магически. Магические накопители, которых здесь было предостаточно, не очень-то и помогали, но все же, как только они иссякали, то те маги, которые присматривали за всем в этой части замка, тут же откуда-то приносили новые. И это продолжалось, казалось бы, бесконечность, у барьера был огромный потенциал и с ним можно было сотворить все что угодно, его можно было улучшать бесконечное множество раз. И у Музыканта было десять месяцев, чтобы создать из него несокрушимую крепость. Но посиделки с ребятами тоже никто не отменял, поэтому после он с ними рассиживал в их комнате, сидя на мягких подушках, там, где не было никакого этикета, а можно было вести себя как сам того захочешь, что он и делал. Все это выматывало не только магически, но и физически. Про свое психическое состояние Гарри не задавался вопросом, оградив себя делами, и пока с этим справлялся подаренный Фейри кулон.       Полумна Лавгуд каждый раз одаривала Музыканта задумчивым взглядом, не находя в этом уставшем юноше с мешками под глазами того беззаботного мальчишку, готового все сутки напролет веселиться и играть на музыкальных инструментах. Она еще ни разу не видела его сияющую улыбку, только блеклую тень её во время их первой встречи в Хогвартсе. Но еще более плачевное состояние имела Гермиона, её подруга, которая готова было заснуть на любой вертикальной поверхности, но упрямо поджимала губы, бралась за новую книгу, иногда не спя ночами. Миона за этот месяц, казалось, потеряла несколько килограммов от всех этих переживаний, а недавно начала падать в обмороки прямо во время занятий, что уже начало всех беспокоить. Но ей было все равно, она стремилась хоть как-нибудь помочь Гарри Поттеру, не обращая больше ни на что свое внимание. Это-то и беспокоило Луну, она не знала, как помочь этим двум, и была лишь небольшая надежда. Именно поэтому Полумна потащила вслед за собой безразличного Музыканта в общую гостиную, где собирались все факультеты, и было неважно, какой на твоей мантии вышит герб. Сюда просто приходили для того, чтобы развеяться и повеселиться. Эту гостиную с одобрения Министра создал нынешний директор. Почему-то девушке казалось, что тем, кто сможет вытащить Гарри из его теперешнего состояния, это Рон Уизли. Именно поэтому она привела Поттера в его компанию, ведь он часто здесь засиживал за шахматной доской и ради развлечения играл с другими учениками.       Если бы у Рона Уизли спросили, что он думает о Гарри Поттере, то в ответ кроме как "странный и жуткий" больше вряд ли смогли бы услышать. Даже под испепеляющим взглядом старосты школы, которая охраняла того как Цербер и готова была накинуться на любого. Этот Избранный, который чисто теоретически когда-то должен был спасти их от ужасного Темного Лорда, сейчас сам яшкался с Волан-де-мортом, и что-то Рон скептически относился ко всем россказням Дамблдора, который раньше часто заходил в их дом. И в тот момент, когда чудаковатая Лавгуд посадила Поттера напротив него, чтобы тот с ним сыграл, Уизли взглянул на него скептически. Только вот зеленые глаза, которые во время игры немигающим взглядом смотрели сквозь него, не давали никак сосредоточиться. И манера игры ставила в тупик, она резко скакала, то Гарри мог просто целую партию играть по тому, как написано в учебнике, то в следующую уже сумасбродно, иногда даже подставляя специально свою даму, чтобы загнать соперника только в видимую ему одному ловушку. Создавалось впечатление, что Поттер играл совершенно не с ним, а с какими-то воображаемыми соперниками, которые имели совершенно разные стили, из-за чего приходилось для каждого придумывать свой способ победить. Играть было весело: никогда не знаешь, как на этот раз тот будет играть, но вместе с этим это бесило до безумия, хотелось врезать ему со всей дури в бледную физиономию. Так как тот ни разу не играл именно против него, не пытался просчитать ход его игры, а видел вместо него совершенно других противников, как будто его совершенно не существовало. Не было такой привычной легкой атмосферы за игрой, где было возможно переговариваться с соперником, узнавая его лучше. Избранный отвечал односложно, не утруждая себя разговорами. Даже со своей якобы дружеской компании, которая состояла из троицы умников, тот вел себя так же. Спрашивать где они познакомились с этим Гарри, который все это время скрывался от всей Великобритании, было бесполезно, даже Колина, который отличался редкой болтливостью. Однажды Рон просто не выдержал после двух недель такого отношения ко всем и, просто подловив Поттера, когда тот был один, высказался…       Было противно от самого себя, все здесь было живым напоминанием о грани и ее жителях. Все люди такие разные и между тем так похожи, что становилось страшно. Музыкант уже успел позабыть свое детство, то, какой была на самом деле его семья, и теперь он вновь вспоминал это. И что самое ужасное, он в окружающих его людях видел отражения жителей грани. Эти дети, еще не сформировавшие до конца личности, были переменчивыми в своих мнениях, больше полагающиеся на взрослых. В то время как он привык, что у каждого есть своя индивидуальность, что-то такое, что делало этого человека самим собой, и невозможно было спутать его ни с кем. Тяжелей всего приходилось тогда, когда он играл с рыжеволосым парнем в шахматы: сразу вспоминались посиделки с Чертенком и Рыцарем, шахматные партии, где он был вынужден играть против них. Они играли слишком по-разному, а от нелогичных ходов девчушки хотелось рвать от безнадежности волосы на голове, и он искренне поражался, как она почти каждый раз умудрялась выигрывать, при этом успевая рассказать про прошедший день и что она успела учудить. С Рыцарем это напоминало больше воинскую дуэль, где они соблюдали некоторые ограничения, но игра была не менее интересна. В такое время у них велись разговоры о воинской чести и вообще как стать настоящим рыцарем, а не его подобием, чего и в другом мире, в котором он теперь находился, было предостаточно. Эти воспоминания слишком ярко воссоздавались в его голове, но он безропотно, ведомый Луной, вновь и вновь садился за шахматный стол и играл. Люди быстро привыкают, и он привык к этой рутине, и тем неожиданней было то, что однажды его в одном из пустующих коридоров отловил тот, с кем он в основном и играл в шахматы, тот, в ком он видел одних из самых дорогих ему существ.       - Поттер, - голос скорее напоминал шипение змеи, чем человеческий. Карие глаза яростно горели, лицо покраснело от злости, Рон кое-как сдерживал в себе желание хорошенько приложить по этому безразличному лицу, только вот мелькнувшее на мгновение непонимание в глазах остановило его от рукоприкладства. – Ты вообще осознаешь, где ты сейчас находишься и что происходит вокруг тебя? – он сам не знал, почему спросил именно это, но и в самом деле создавалось впечатление, что Гарри не осознает реальности, находится где-то мысленно не здесь, не с теми людьми, которые его окружают, от этого становилось тошно. – Будь добр, обрати свое величественное внимание хотя бы на Грейнджер, она из-за тебя себя угробит, - Уизли сказал совершенно не то, что намеревался с самого начала, только вот игрок в нем говорил, что именно так можно загнать этого невозможного Избранного в угол и поставить ему шах, что он тут же сделал, хотя вышло несколько грубо, но возможно хотя бы это заставит Поттера задуматься. Отпихнув парня от себя и отвернувшись, Рон отправился дальше по коридору. Патрулирование школы еще никто не отменял.

***

      Музыкант уже слышал напыщенные речи Драко о Малфой-мэноре, но все же реальность, представшая перед ним, была более красочной и одновременно более удручающей. Размеры были явно меньше, чем в рассказах представителя дома слизерина о своем жилище (по его словам выходило, что жил он во дворце). Гарри даже допускал к себе кощунскую мысль о том, что это будет нечто столь величественное, как дворцы его величественных королев, но это больше напоминало жилище Принцессы, более скромное, но всюду засаженное небывалыми красотами цветов, которые невообразимым образом сочетались между собой, дополняя друг друга и стремясь выделиться, лишь для того чтобы взор был направлен на них, и чтобы живое существо обратило свое бесценное внимание.       Гарри Поттер был готов низко поклониться той хозяйке, что сумела создать это чудо и возродить, казалось, из пепла родную для него атмосферу. В горле непроизвольно запершило, дыхание сбилось, норовя и вовсе оборваться. В голове на мгновение предстала совершенно другая картина: выжженные земли, полыхающий огнем дивный сад и рыжеволосая Принцесса, беспомощно стоявшая среди уничтоженного детища, которое она столь кропотливо взращивала, готовая сражаться до самого конца, противореча сущности истинного целителя...       На его плечо опустилась прохладная ладонь, едва заметно сжимая, при этом её владелец совершенно не смотрел на Поттера, а с отстранённым видом продолжал о чем-то важном переговариваться с платиноволосым, который был отцом Драко, и вновь Музыкант не стал запоминать имя представившегося.       Те слова Рона (он все же сумел запомнить имя, хотя оно на самом деле оказалось не таким уж и сложным), что-то зацепили в нем, эмоции одна за другой обрушились на него и казалось, что их больше никто не сдерживал. Он как будто видел со стороны события, прошедшие за время в этом мире, его бросало то в жар, то в холод. Кое-как сумев добраться до поместья Лорда и там закутаться в пуховое одеяло, он забылся тревожным сном, который длился для него на протяжении трех дней. После этого не стало легче, а наоборот, эмоции, ранее удерживаемые кулоном Фейри, неудержимым потоком обрушились на него. Больше не было светло голубого сияния, которое ограждало его от реальности. И вместе с этим приходило осознание всего происходящего, а вместо с этим и беспокойство за Гермиону. Теперь он сам заставлял её отдыхать именно при нем, что она с возмущением и неохотой делала, напоминая в такие моменты маленькую девочку, и это вызывало в нем умиление, что раньше зачастую удавалось феям и Чертовке. Едва заметные изменения увидели немногие, только те, кто достаточно близко с ним общался, но даже этого хватило, чтобы теперь Уизли ходил с довольным видом весь день, а Луна незаметно ни для кого счастливо улыбалась.       - Этот сад чудесен, - эти слова были обращены к величественной женщине, которая имела схожие чем-то черты с бубновой королевой, хотя это будет совсем неточное описание. У неё была превосходная осанка, покровительственный взгляд, который она бросила на него, и осознание собственной значимости, этим всем она очень напоминала его королеву.       - Рада, что вы сумели оценить его, мистер Поттер. Видимо, в этом вы пошли в свою мать. Лили любила цветы, - они достаточно ушли в глубь сада от мужчин, чтобы те не слышали их разговор, но при этом могли их видеть. Гарри даже не сумел заметить, как он оказался на таком расстоянии от Лорда.       - Вы знали мою мать? – такое чуждое для него слово сорвалось легко, хотя ему безразличен был ответ. Даже с больше не сдерживаемыми эмоциями, эти люди оставались ему чужими. Но он учился заново взаимодействовать с этим миром, вести беседы, чтобы они больше не заканчивались одним исчерпывающим предложением, а для этого следовало самому задавать вопросы, даже если ответы самому неинтересны.       - Мы учились в одной школе. Хотя я и на пару курсов старше была, но мы сумели как-то подружиться. Она была довольно-таки любопытным ребенком, которого все интересовало, но при этом она умудрялась быть по-домашнему уютной, - как-то невесело улыбнулась Нарцисса, что сделало её на несколько лет старше, чем она выглядела.       - Скучаете по ней?       - Все мы по кому-нибудь скучаем. И ты не исключение, ведь так, Гарри?       Том наблюдал на расстоянии за тем, как Нарцисса с Гарри не торопясь прогуливались по саду и вели ничего не значащий разговор. Марволо точно не знал, что на самом деле произошло в Хогвартсе, что повлекло такие изменения в мальчишке, но это ему нравилось. То, что теперь возможно прочесть эмоции на безэмоциональном лице, а в глазах появилась заинтересованность в окружающем мире. Больше он не был похож на куклу, а иногда даже напоминал обычного подростка с какими-то своими подростковыми проблемами, которые начали у него появляться спустя столько времени. И хоть это и проявлялось в увеличении капризов, которые на самом деле были не такими уж и глобальными, и пока все выполнимые. Теперь тот взял за привычку притаскивать свежие цветы в кабинет и в комнату. Все больше по поместью можно было увидеть комнатные растения, и все больше жилище утопало в зелени, становясь обжитым, и слабо верилось, что это все мог сотворить один человек. Но больше там не было той гнетущей атмосферы и было свободнее дышать, хотя некоторые из портретов возмущались такому отношению к поместью, которое раньше принадлежало самому Салазару Слизерину. Но Лорду было проще все пустить на самотек, по вечерам наслаждаясь неожиданным собеседником и самолично сваренным Гарри Поттером чаем, и в такие моменты даже не возникало мыслей о том, что его могут отравить. С этим мальчишкой он становился беспечным, забывал о том, сколько на самом деле людей хочет его смерти. Хотя сейчас есть и более глобальные проблемы, и та, что этот мир будет уничтожен не более чем через десять месяцев, стоит на первом месте. Уже сейчас появлялось все больше аномальных зон, с каждым днем можно было услышать известия о смерти детей, хотя в иной раз они бы не обратили на это внимания. Но исходя из того, что Гарри рассказывал, все сходилось. И все, что им оставалось, это надеяться на этого мальчишку и готовиться к грядущему, заручившись поддержкой остальных стран с помощью Люциуса Малфоя, тот умел быть красноречивым, когда того требовали обстоятельства. Положение было не из лучших, но даже в такой ситуации нужно уметь извлечь выгоду.

***

      В пустынной комнате раздавались легкие звуки фортепиано. Музыкант не задумываясь перебирал клавиши, создавая новую мелодию, ту, что напевала его душа. Мелодию, которая не будет где-либо еще услышанной. Возле него пристроился его Лорд. Положив голову ему на колени и прикрыв глаза, он слушал музыку, создаваемую тонкими пальцами Гарри Поттера, того, кто чуть не уничтожил его, и того, кого он чуть не убил. С тем, с кем он сам не осознавая связал свою судьбу, единственный в своем роде живой крестраж.       Это второй раз, когда Марволо слышал игру мальчишки. С того раза когда он играл для наследника Лестрейндж, юный виртуоз не прикасался больше ни к какому инструменту, и даже создавалось впечатление, что Гарри как прокаженный избегал всех музыкальных инструментов, крепко смыкая веки, так что перед глазами плясали разноцветные пятна, закусывал до крови нижнюю губу, не чувствуя боли, и старался побыстрее уйти из помещения, не обращая внимания на немые вопросы других. Но в этот раз Поттер играл как одержимый, полностью погрузившись в свой мир, иногда шепча себе под нос ничего не значащие фразы и улыбаясь мимолетной улыбкой, не предназначенной для чужих глаз. И в который раз это его вновь завораживало: совершенно мальчишеские губы, немного обветренные и суховатые, ни чуть не похожие на те, что любят писатели описывать в своих произведениях, и совсем не похожие на девичьи, чем можно было бы оправдать свое желание провести по ним пальцем или даже прикоснуться губами.       Мелодии сменяли друг друга, то набирая быстрый темп, то замедляясь. Музыка становилась тягучее, мягкой и вязкой как мед, как будто Музыкант каждый раз играл новое произведение и каждый раз оно предназначалось разным людям. Это цепляло за душу, выворачивало её наизнанку, заставляло прислушиваться к каждому переходу в другую тональность, подмечать каждое изменение настроения исполнителя. Улавливать весь тот мир, в котором жил его обладатель, поражаясь различным эмоциям, которые тот испытывал. Иногда из-за переизбытка больно закусывая нижнюю губу, но не до крови, зажмуривая глаза так, что проносились несбыточные моменты из прошлого, в которое он больше никогда не сможет попасть. А когда на ресницах собиралась влага, в следующее мгновение музыка сменялась, и юношеские черты разглаживались, становясь мягкими, а на искусанных губах появлялась мечтательная улыбка, доказывая, что их обладатель находился сейчас мысленно не здесь, а в том далеком месте, где провел лучшую половину своей жизни, и откуда не хотел уходить, а остаться навечно. Порождая вместе с этим желание притронуться к его обладателю, убедиться, что он не растворится как мираж. Что Том и делал, обнимая юношу за талию, смотря на него снизу вверх так, как все остальные смотрели на него. Как сам никогда не смотрел ни на кого, только с ним он мог вести себя как пожелает, не боясь проявить свои различные натуры.       Было чувство, что тот примет его любым. А вот притворство он не потерпит. Именно по этой причине, как ему докладывали, Гарри в школе общался с очень малым количеством людей, и то все они зачастую оказывались учениками дома Ровены Когтевран. Он старался держаться подальше от Драко Малфоя, который настолько привык исполнять роль протеже своего отца, что уже почти потерял себя. Но в тоже время он не очень жаловал Рона Уизли, хотя при этом никогда не отказывался сесть сыграть с ним партию в шахматы, где только иногда выходил победителем. В такие моменты можно было его увидеть спокойно беседующим в большом скоплении людей, так как такие партии без зрителей не проходили.       И спустя два часа непрерывной игры, когда кисти рук начало ломить, а пальцы стало подергивать едва заметной дрожью, игра замедлилась, принимая ленивый темп, пальцы бессильно соскальзывали с клавиш, и постепенно мелодия прекратила свое звучание. Мелко дрожащие пальцы уже отрывисто поглаживали вьющиеся волосы мужчины, чья голова была все это время у него на коленях. Он смотрел в серые глаза, где плясали и переливались завораживающие льдинки, заставлявшие каждый раз возвращаться в реальный мир из мира грез, и не желал осознавать, что появился еще один человек, к которому он привязался и ради которого будет готов остановить разрушение этого мира.       Гарри - то имя, к которому он уже почти привык, - казалось все еще непривычным. Как оказалось, оно было дано ему его биологическим родителями, к которым он ничего не чувствовал, что бы про них не рассказывали. Даже зная, что Лорд убил их и из-за этого его отправили к родственникам, которых до сих пор не могут найти, его тянуло к этому непонятному мужчине с холодной улыбкой, со слишком идеальной внешностью, но что-то столь родное было в нем, что душа тянулась к нему. И он привык не противиться своим прихотям, какими бы странными они не казались. Это то, чему его научила Ведьма и все обитатели грани, а особенно взбалмошная Чародейка. И поэтому он потянул Лорда вверх, отрывая его голову от своих колен и сам потянулся навстречу. Все, лишь бы слиться в кратком целомудренном поцелуе. И этот поцелуй не был похожим на тот, который отдал ему Кролик, как будто вручая всего себя только ему, на поцелуй, полный отчаяния, безвыходности и бесконечной тоски… Этот поцелуй давал новою ниточку для того, чтобы жить дальше.