Ухмылка Идола — Кровь
8 февраля 2025 г., 22:11
1689 год 2-й эпохи
Следующим вечером Идзаёй покинула гостеприимный дом. Хозяйка, её муж, опирающийся на трость, и её юная дочь провожали встревоженными взглядами женщину, одиноко уходящую прямо в наступающую ночь. Трое людей в выцветшей одежде, которую нещадно трепал восточный ветер, выглядели грустно и беззащитно на пороге своего жилища: каким-то образом их страх перед будущим и тоска, порожденная бессилием, читались в выражениях их лиц, едва освещенных оранжевым светом единственной лампы, которую держала Сафу. Человеческие жизни подобны листьям: некоторые желтеют и с наступлением осени срываются сами, но большинство в полной власти безжалостного ветра. Йору-химэ обернулась и рукой начертила в воздухе знак, означавший благословение богов. Она оставила им немного денег в благодарность за стол и приют и нарисовала на стене несколько защитных печатей, оберегающих от зла. Едва ли это — деньги, или благословение, или печати — действительно могло помочь в смутные страшные времена, но это хотя бы внушало надежду. Идзаёй, задержав взгляд на пару мгновений, отправилась дальше, более не оборачиваясь. Мрак постепенно обступал её. В сбивчивом рассказе девочки Сафу были некоторые имена, а в её руках были чётки со смутным следом паучьей ёки. Все это, совокупность этих обстоятельств, сплеталось в весьма интересный узор, потому что среди прочих имен было названо одно — Абисцисс. Когда к Идзаёй пару месяцев назад явилась её племянница, госпожа Камия Юдзуки, та первым делом указала на появление воина-человека с кровью демона. Искать в этом направлении было самым логичным, но там Идзаёй, казалось бы, уперлась в тупик: с кровью демона экспериментировали новые поколения Ями-но-Шин, надеясь отыскать мощь, которая могла бы помочь им противостоять захватчикам с запада. Однако закономерно, что эти эксперименты весьма сильно заинтересовали и вторую сторону разворачивающегося противостояния. Чародей, назвавшийся новым королем и желающий объединить под своим правлением все великие кланы Востока, доселе воплощал свои намерения совершенно успешно: перед ним склонились и благородные воины из Сутон-но-Кэн, и богатейшие хитрые Канэ-но-Дзин, и даже Юдзуки, наследники кровавой славы Йору, почти сошедших во тьму и забвение. Первые были слишком честны и признали право сильного, вторые сочли более выгодным подчиниться, третьи попросту не были готовы бросить вызов из-за нетвердного положения. Ями-но-Шин остались в одиночестве против врагов со всех четырех сторон света, но они не сдались. Как ни странно, они защищались довольно успешно, и, разумеется, не последней причиной были их знания. Подле нового короля была некая иная из-за моря, леди Абисцисс, которая наверняка была очень заинтересована в магических разработках противников. Сафу рассказывала, отбрасывая детали, об отряде странных наемников под предводительством лотарского воина Рагнара, сначала сражавшихся за некромантов, а после удалившихся в свободные странствия. И леди Абисцисс зачем-то приходила к ним время от времени… Не могли же это и в самом деле быть та самая Абисцисс, что «ела за столом с королями»?.. Нет, Идзаёй легко могла поверить, что, как это водится, Ями-но-Шин и король с запада ведут грязные игры, стремясь опутать друг друга сетью предателей, наушником и шпионов. Но чтобы особа столь высокого статуса так запросто явилась в стан противника, чтобы передавать инструкции своим людям, нисколько не стесняясь, даже не соизволив скрыть своего имени?.. Кто-то другой использовал это имя? Зачем?.. Это была какая-то тройная интрига?.. «Уж не издеваешься ли ты надо мной?». Идзаёй не собиралась лезть в то, что касалось войны и связанной с ней интриг. Йору-химэ не намеревалась поддерживать какую-либо из сторон, чтобы приблизить наступление мира. Всё равно зло и войны — неизбежная часть человеческой природы, и, едва завершится это противостояние, через пару десятилетий вспыхнет новое. Бороться с этим бессмысленно. Однако вполне очевидно, что ей следует отыскать отряд Рагнара. Хотя бы из-за следа паучьей ёки на принадлежавшей ему вещи. Сафу не упоминала о том, чтобы её «друзья» пытались скрываться. И всё же пришлось потратить некоторое время, прежде чем Идзаёй удалось выследить приметную пёструю компанию, когда те охотились в болотах Самаё-но-Дума. Любопытны были и причины, по которым они вообще вдруг взялись охотиться на болотную нечисть: их никто не нанимал, никто не мог бы им за это заплатить, да и от всего трупа предводитель Рагнар отделил лишь небольшую кость, а остальное они попросту бросили. Идзаёй наблюдала, как сидящие у костра люди беспечно болтают, обсуждая сегодняшнее сражение, пихаются, смеются. Единственная женщина — та самая Саша, — смеялась вместе со всеми, показывая зубы, маленькие и острые, как у куницы, и её тяжелые косы поблескивали. Огромный голем, склонив косматую рыжую голову, сосредоточено чинил сеть, ворча, что он совсем плохо видит. Мужчина с черной кожей вытряхнул из мешочка серебряные монеты и, цокая языком, считал их. Никто не обращал внимание на беззвучное присутствие принцессы, лишь сам лотарский воин — и впрямь совсем молодой, но уже чудовищно сильный — время от времени вскидывал голову, прислушивался, как настороженное животное. «Как интересно», — подумала Идзаёй, глядя прямо на мальчишку, когда тот послал одного из своих людей проверить, нет ли никого вокруг. Во время битвы с ёкаем этого Рагнара ранило, но Йору-химэ не чувствовала от него запаха человеческой крови. Только едва уловимый душок пепла. Ещё более интересным оказалось внезапное появление Тёмной Мико, которая всполошила небольшой отряд. Они видели этого монстра впервые. Йору-химэ прищурилась, не пошевелившись. Она уже почти не сомневалась, что части тел различных созданий эти оборванцы ищут по приказу Абисцисс — во всяком случае, кого-то, кто использует это имя. Магические эксперименты и впрямь частенько требуют самых необычных ингредиентов. Но насколько это связано… с «ним»?.. «Ох, ты и впрямь боишься произнести это имя теперь? — голос, как обычно, навязчиво раздавшийся в глубине её мыслей, на сей раз казался не только насмешливым, но и горьким. — Это столь удивительно, химэ. Я помню, как это имя сорвалось с твоих губ так, будто небеса упадут, а ад поднимется на землю, если ты не сумеешь сжать объятия…»***
1437 год 2-й эпохи
Идзаёй выругалась так грязно, что покраснели бы и пьяные разбойники. Ей неоткуда было узнать, чем именно для Хигеки обернется применение призрачного пламени, уничтожающего ёки, но его губительность для ханъё была вполне очевидна. — Ты что творишь, дубина?!.. — громко рявкнула Йору-химэ. Она явно собиралась высказать не только это, но ее бесцеремонно прервали. Вокруг быстро растущей статуэтки, изображающей неизвестного бога, сформировалась аура, да такая мощная, что дышать становилось тяжело. Она была так велика, что напоминала огромный водоворот. Однако, без сомнения, эта аура была самостоятельной, отдельной и живой,пульсирующей, как бьющееся сердце. Это было какое-то враждебное существо, возникшее здесь и сейчас, — огромное существо, неясная и жуткая природа которого ужасала темным могуществом. — А ты что ещё за дрянь такая?.. — прошипела взбешенная Идзаёй, вынуждено отвлекаясь. Она перехватила меч. Статуэтка — вернее, уже статуя — занимала теперь большую часть пространства, отделяя всех присутствующих друг от друга. Когда она сделалась выше, чем два человеческих роста, её глаза, вспыхнувшие призрачным фиолетовым мерцанием, резко распахнулись. Расклад поменялся в мгновение ока. Теперь их было двое против троих!.. Не то чтобы у Хигеки было много времени, чтобы подумать. Его волновал только человек, — тот ребенок, которого он пытался спасти от демоническим насекомых и которого снова потерял из вида. Говоря честнее, ханъё попросту пытался понять хотя бы что-то. Магическое пламя, рожденное из его крови и начисто выжигающее ёки, было все равно что вылитый на него чан кипятка — ведь Хигеки и сам ёкай, по крайней мере отчасти, и его демоническая природа именно в этот час с чего-то решила занять главенствующее положение. Он обжег самого себя. «Идзаёй ведь должна чувствовать запах человека, — мелькнуло в его гудящей голове, готовой разорваться на части. — Почему она даже не смотрит в ту сторону?.. В любом случае, я должен проверить». Всё быстро затянула сплошная мгла, в которой взвилось облако паучьей энергии: дзёрогумо больше не скрывала силу. Ханъё с немалым удивлением узнал какую-то странную вариацию фамильных чар Ями-но-Шин, помогающую им скрываться и скрывать ауру, — Беззвездную Ночь. Что ж, подтвердилось шокирующее предположение, что древняя паучиха пользуется не только природной магией, но и заклятиями иных. Правда, открытие это было шокирующе бесполезным. — Вы уже во чреве божества, — раздался насмешливый мелодичный голос. Казалось, он исходил и справа, и слева, и сверху одновременно. Ориентироваться сделалось невозможно: не было никакой разницы между тем, открыты глаза или закрыты. Все происходящее, все очертания предметов скрылись в густой черной пелене, словно на голову надели плотный мешок из ткани, не пропускающей света. «Мне надо найти и защитить человеческого ребенка, — ещё раз более-менее четко напомнил себе Хигеки, когда мир в его восприятии, ошалевшем от боли и нанесенного его же собственными чарами ущерба, наконец перестал бешено вращаться. Он перевел дыхание. — И Идзаёй. Мне никак нельзя пускать все на самотек». Он двинулся вперед, одновременно прислушавшись к себе и скорбно признав, что он не сотворит сегодня больше ни одного заклятия, даже если очень захочет. Йору-химэ была полностью права, назвав его дубиной. Его действие и впрямь было безрассудным. Однако уже случившегося никак не изменить, остается думать, как поступать дашьше. Во мраке повсюду было враждебное присутствие. Нападения можно было ожидать откуда угодно. Хигеки не стал даже пытаться доставать иглы, потому что, во-первых, все равно было совершенно ничего не видно и не слышно, а во-вторых, его рукам не хватило бы ловкости. Что ж. По какой-то неведомой причине раньше положенного наступили ежемесячные особые дни. Если обстоятельства навязали бунт демонической сущности, то значит, он использует сильные стороны чудовища. Бросив попытки сохранять облик человека, Хигеки опустился на корточки, низко припав к полу, и ещё раз тщательно принюхался. Он продолжал двигаться, буквально наощупь, доверяясь интуиции. А что ещё было делать?.. Вокруг ничего не было, кроме темноты и разлитой в пространстве магии. Неясные отзвуки разносились то тут, то там, и достигали слуха, как будто вырываясь из-под тяжелой толстой перины. Они дразнились совсем издевательски. — Твой запах кажется таким знакомым, — шептала темнота. — Ты ведь тоже маленький паучонок, правда?.. Отчего же тебя так тревожат люди, которые убивают таких, как мы? «Ну хватит!» — разозлился Хигеки. Эти прятки начали его жутко раздражать. Кажется, кошки играют с добычей, прежде чем убить, а не пауки!.. — Как будто такие, как ты, — он хрипло фыркнул. — …как мы, не едят людей. Мы первыми начали их есть, что удивительного, что они нас убивают?.. Во рту заиграл странный привкус, который его смутил. Хигеки поймал себя на том, что его сдерживает от действий какое-то неосознанное желание «соблюдать приличие». Как нелепо!.. Едва не фыркнув над собой, ханъё высунул удлинившийся язык, пробуя воздух. «В этом чёрном тумане — ядовитое дзяки, — понял он. — Чем дольше мы здесь будем, тем хуже». Он всё ещё не чуял ни человека, ни Идзаёй, ни даже хозяек странного «дома», но внезапно его нутро пощекотало сильнейшим ощущением: здесь есть пища. Видимо, когда призрачный огонь сжег ёки вокруг, какая-то часть энергии очистилась. Её, пожалуй, можно попробовать съесть. Это совсем не то, что подходит для его нормальной трапезы, но это явно лучше, чем ничего. Хигеки, не останавливаясь, начал есть. На «вкус» это было, мягко говоря, странновато, но на удивление даже не слишком противно. Он понадеялся, что хотя бы не отравится. Это было бы весьма некстати. Когда пришло насыщение, он использовал жалкие крохи появившихся сил, чтобы расчистить пространство вокруг. Выбора не было: если человек здесь и если он ещё жив, то концентрация демонического яда в воздухе должна убить его через несколько минут. Словно стремительный порыв ветра, разгоняющий туман, пронесся в воздухе, и вновь стало возможно хоть что-то рассмотреть. Разросшаяся статуя просто исчезла. Зато Хигеки снова увидел Идзаёй, которая оказалась, кажется, примерно на том же самом месте, где и была. Поблизости была и дзёрогумо, держащая сямисэн. Мгновение, короче секунды в десятки раз, — и принцесса Йору быстрее солнечного блика сорвалась с места в яростной атаке. Скорее всего, его заклятие позволило и ей наконец увидеть противницу. Смертоносный удар лишь чуть-чуть не достиг цели, замерев в воздухе, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Идзаёй стиснула челюсти, и глухое звериное рычание донеслось из-за сжатых зубов, — кровь в её же собственном теле восстала против неё, не давая пошевелиться. «Она дала кровавую клятву не нападать!..» — его мутное сознание наконец сумело связаться два и два. Страх обжёг его не слабее огня. — Идзаёй, постой!.. — он крикнул, совершенно не отдавая себе отчета. Этот хриплый голос, искаженный из-за изменений горла и челюсти, было не узнать. — Ты же убьёшь себя! — кровь нарушившегося такую клятву запросто могла разорвать его сердце и другие органы. Паучиха улыбалась, не двигаясь с места. Кончик чужого меча чуть-чуть касался пряди её длинных распущенных волос, не более этого. — Ох, глупая девчонка, — снисходительно сказала она. — С тобой никто не станет сражаться. Ты окажешься жертвой собственной надменности. Белые нити, взявшиеся из ниоткуда, коконом окутали Идзаёй. Принцесса попыталась отпрыгнуть и защититься рубящими движениями меча, но нитей было слишком много, к тому же появились они разом отовсюду, а её тело все ещё было непослушно — её рука попросту увязла, и Идзаёй повисла, как пойманная в паутину оса, совершенно беспомощная. Дзёрогумо не предприняла никакой попытки добить противницу, — она просто развернулась и быстро скрылась в темном облаке. «Уродливый бог тебя пожрет». Откуда-то — то ли с потолка, то ли со стены — спустилась вторая ёкай в одеждах мико. Она вытянула когтистые пальцы к Идзаёй — девушка попыталась отклониться назад, но крошечное движение было почти незаметным. Она не могла порвать паутину, её меч свалился на пол. Хигеки быстро прыгнул вперед — ему ничего не оставалось, кроме как схватить ёкая со всей силы дёрнуть на себя, пока она не нанесла вреда Идзаёй. Чудовищу это совсем не понравилось — она громко зашипела и, видимо, решила переключиться на него, не оставив ни одного мгновения, чтобы он попытался освободить угодившую в ловушку принцессу. Покатившись по полу, два странных монстра сцепились с исступленной яростью. Воспользовавшись моментом, Хигеки сжал удлинившиеся клыки на чужой руке. Неизвестно, что он пытался этим добиться, потому что оторвать конечность ему едва ли хватило бы сил, а рана вряд ли нанесла бы серьезный вред, но это произошло машинально. Всего миг — и чужие острые когти все же достали до него, погрузившись глубоко в тело. Брызги крови заляпали пол и фиолетовые одежды. Боль была ошеломляющей — такой сильной, что у него перед глазами встала сплошная багровая пелена. И все же какое-то сильнейшее внутреннее чувство продолжало подсказывать ему местоположение противницы, и он, оскалив клыки, снова вцепился в неё изо всех имеющихся у него сил. Крик боли, который наверняка сорвался бы с его губ в человеческом виде, заменило глухое рычание. Чем больнее ему становилось, тем более яростными оказывались его удары, крушащие все вокруг. Ему удалось повалить противницу, и он, стиснув руки, принялся колотить её головой об пол. Доски растрескались от пары первых же ударов, и во все стороны хлынули шелестящие демонические насекомые. Хигеки никогда не считал себя способным на подобную жестокость. Но дзёрогумо, кажется, всё ещё была здесь, — и она, разумеется, воспользовалась моментом, когда тело второго ёкая не закрывало Хигеки. Острая, как струна, нить демонической паутины вспышкой мелькнула в воздухе. Ханъё не успел увернуться, и он вполне отчетливо почувствовал, как нить разрезает кожу и мышцы, а потом проходит сквозь кость. По всей видимости, ему полностью отсекло руку. — Хигеки!.. — этот отчаянный вопль, сложившийся в звук его имени, он никогда не сумел бы забыть. Так кричать мог лишь человек, охваченный подлинным ужасом перед потерей самого дорогого в жизни. И это была Идзаёй!.. Да, ужас смыл всю её нарочитую насмешливость, всё деланное безразличие, и стало вдруг совершенно очевидно, что он когда-то и впрямь успел стать для неё «самым дорогим». — Хигеки!.. …потеря руки испугала и поразила его гораздо меньше, чем следовало бы. Пожалуй, он почти и не обратил на это внимания. Девушка, которая с ужасом кричала его имя, была самым дорогим для него, и ему нужно было непременно вытащить её отсюда живой и целой. Одна рука у него осталась, и эта рука все ещё крепко сжимала голову ёкая. Он ударил ещё раз и отпрыгнул от неё, снова бросившись к Идзаёй. Улыбающийся бог снова открыл глаза.
