"Я - кто?! Сенсей?": Изменяющий судьбы (Книга 2)

«Это просто самообман, — убеждал я себя, чтобы не пугать Анко, — мне просто мерещится, что глаза двигаются. Как может мерещиться движение того, что должно двигаться, а не двигается...». Осмотр шаринганом снова ничего не показал, как и тогда, когда я по привычке осматривал замок издалека. Всегда теперь так делаю, чтобы не вляпаться в гендзютсу. Но украдкой всё же сделал печать «Кай». Ничего не изменилось. Прибрав за собой крошки, мы пошли исследовать второй этаж уже лично. Судя по размерам замка, обыск мог затянуться до рассвета, а силы и чакру надо было приберечь… на всякий случай. В коридорах гулял ветер, все шорохи и звуки казались оглушительно громкими в моменты тиши между раскатами грома, похожими на грохот, с каким падают огромные валуны с большой высоты. Этот резкий оглушительный «бабах» заставлял что-то противно замирать в груди и судорожно прислушиваться к окружению, чтобы не упустить ничего важного. Под ударами стихии дом будто ожил, наполнившись громкими скрипами, стуками, шорохами и непонятными звуками. Естественно, никаких следов Кайо и свиты мы не нашли и здесь, но и следов хозяев, что оставили горячую еду — тоже. Вздумай мы заночевать без разрешения, так тут спать не на чем, будто замок вылизали под продажу и со дня на день сюда с вещами въедет новый феодал со своими пожитками. Я храбрился, но от этого места просто веяло потусторонщиной: стылой, липкой, словно остывающая кровь, словно буравящий затылок недобрый взгляд. Я будто находился в каком-то дурном сне. Ужасы были одним из тех жанров, которые я не любил. Не то чтобы не читал и не смотрел ничего такого, просто не любил пугаться. Мне хватало впечатлений и в реальной жизни, с моим-то страхом темноты, богатым воображением и мнительностью… Хорошо, что зрение у меня теперь чуть хуже, чем у кошки. Вот только в замке практически нет окон, и местами тени становились бархатно-чёрным Ничто, в котором ничего не разглядеть. — Кто стал бы жить в таком жутком месте? — поёжилась Анко, глядя вдаль. Другой конец коридора терялся в непроглядной тьме. Даже под тёплым светом ламп не покидало чувство какой-то инаковости и дьявольской жути, забирающейся по позвоночнику прямо в грудь своими ледяными когтями. — Кто стал бы жить? — придал я голосу уверенности, которой у меня на самом деле не было. — Великий! Могучий! — я даже удивился, что голос не дал петуха, а прозвучал почти помпезно, и добавил, уже почти веселясь: — Клан Кубисаки, кто же ещё?! Вообще, странное ощущение… Тут будто бы живут, а в тоже время — нет. Что-то в этом есть… пограничное между навью и явью. — Чем? — не поняла меня Анко. — Потом как-нибудь расскажу. Просто напомни мне об этом. Всё же я оказался не прав, электричество в замке было, мы даже нашли в библиотеке целую стайку притаившихся выключателей. Да и свет в одном из коридоров потрескивал, как лампочки дневного освещения, которые из трубок с аргоном. Стоило нам чуть разойтись по обманчиво светлому залу меж шикарных книжных полок из красного дерева, как я почуял злобный буравящий затылок взгляд. Обернулся. Никого. Полки как полки, ничего нового. Я пробежав пальцами по корешкам плотно составленных книг, и моим вниманием завладел читальный столик с приветливо светящейся солевой лампой в виде горы. Складывалось ощущение, что рабочее место покинули минут десять или двадцать назад, даже чернила толком не обсохли на кисточке. Вот только содержание текста на видимой части свитка говорило об обратном. В толстом рулоне обнаружился дневник некоего Гоузы из клана Кубисаки, что вёл записи из осаждённого родового замка… больше пятидесяти лет назад. И это было странно, ведь иероглифы выглядели так, словно их написали недавно… — Какой-то фантазёр придумывает альтернативную историю? — размотал я свиток дальше, чтобы узнать, откуда начинается этот фальшивый дневник из прошлого. Из всего войска у Гоузы осталась только кучка солдат. Они каким-то чудом смогли забаррикадироваться в замке и теперь сидели внутри, подыхая от голода и трясясь от страха, что их деревянную сарайку-дворец подожгут вместе с ними внутри. От феодала, триумфатора и без малого даймё трёх стран (он почти захватил Страну Болот, и похоже, что почти захапал себе Страну Птиц, но по итогу огрёб от союзных сил шиноби окрестных мелких деревень и самураев Страны Саке) до командира еле живого, изнывающего от голода и жажды отряда. Всё это сильно ударило Гоузе по мозгам, и он явно начал ехать крышей. Кубисаки писал так, словно бы знал рецепт создания из себя мстительного духа — Йокая. Он этим напомнил мне фэнтезийных некромантов, что делали из себя личей. Короче, Гоуза обещал уничтожить всех, кто явится в его замок, но с особой жестокостью он обещал расправляться с шиноби Страны Ключа, которые умотали, как только запахло жареным (бывшие союзнички Гоузы и клятвопреступники). Ключики, если бы план Гоузы удался, получили бы место тайной полиции при новом императоре и стали бы шестой великой деревней. — Покойся с миром, Кубисаки Гоуза, — сложил я молитвенно руки, продолжив листать дневник мертвеца. К сожалению, из историй Анко и записей я так и не понял, как относиться к Кубисаки Гоузе. Может быть, он был получившим люлей вторженцем, может быть, защищал свой народ от потомков тех, кто раздербанил Страну Крови на страны Волка, Варенья и Мёда… Эта часть дневника не давала ответов на вопрос, с чего начался конфликт и кто виноват. Записи я бросил, дойдя во втором свитке до описаний каннибализма. Одуревшие от заточения воины начали жрать раненных. — Тц! Какая гадость… Анко, глянь. Обернувшись, я обнаружил, что стеллажи теперь стоят полукругом, отсекая меня от основного зала. — Что такое, Игу? Ты переставил шкафы? — Не, они сами… — начал было я растеряно, но предо мной упал ростовой портрет Гоузы, точная копия того, что висел в обеденном зале, только с меня размером. Тут же пришлось спасаться от книгопада, а пол взбрыкнул, будто лодка в море. — Ешь! — громко прошипел мужской голос, многократно усиленный эхом. И внезапно свиток с изречением о мести, что висел на стене, пришёл в движение, будто живой. Словно тропическая змея, он устремился ко мне в броске, стараясь спеленать в бумагу, как мумию. Проклятый танто надрезал свиток, из которого хлынула кровь, заливая меня с ног до головы! Свиток дёрнулся, как от боли, и отскочил назад. Не став ждать, когда проклятая каллиграфия оклемается, я вскочил на шкаф; перепуганная Анко прыгнула раньше, чем я успел её окликнуть. Мы бежали по верху стеллажей, а они будто бы удлинялись прямо перед нашими ногами вместе с габаритами комнаты, уходя в бесконечность. В какой-то момент библиотека превратилась в узкий коридор с такими же, как на портрете, доспехами, только ещё проще и с красными усатыми рожами-масками вместо забрала. Доспехи кинулись к нам, мы рванули от них, чуть не попав под пресс огромных клыков, что преградили нам путь, будто ворота. Снятие иллюзий не сработало! В ход пошли взрыв-теги. Что-то утробно взвыло, и зубы втянулись обратно в пол и потолок, будто их никогда там и не было. Мы снова бросились вперёд. Коридор всё не кончался, превращаясь в узкую кишку, будто мы наелись пирожков из Страны Чудес и увеличиваемся, сами того не замечая. В итоге я не стерпел и метнул глиняный шар, обклеенный тегами на клейстер, в самую узкую часть коридора. Дыра в полу кровоточила, а доски прямо под ногами обратились в тёмно-алую, как свежая печёнка, плоть. В какой-то момент живой пол под нами разверзся, и за стены ухватиться не получилось. Мы провалились через удушливое тепло плоти призыва во что-то вроде желудка каменной жабы. Запах был таким же, и кожу начало пощипывать там, где она соприкоснулась с живыми стенами. Благо доспех имел что-то вроде защитной плёнки, так что кровавый душ меня не замарал. Решив, что надо выбираться, мы пошли искать лестницу наверх либо тайный проход. Дыра, откуда мы упали, уже заросла. Мы бежали так быстро, как только могли, проверяя пол и стены техниками, но пока плоть монстра себя никак не проявляла. Шаринган мне тоже не помогал, потому что теперь чакрой фонило всё вокруг. В одном из коридоров мы нашли живых людей. И поначалу даже приняли их за очередную обманку. — Помогите, — прошептала, как сквозь дурман, женщина лет сорока. Поднять руки она не могла. На её осунувшемся и покрытом красными пятнами длинном овале лица застыла мука. И без того крупный греческий нос стал даже больше, чем на фото, а маленькие тонкие губы потрескались. Слипшееся гнездо тёмных волос Кайо едва напоминало причёску, что носят молодые и молодящиеся знатные особы: пучок сзади и зализанная в стороны длинная чёлка с парой прядей по бокам, чтоб лежали на плечах. Иногда эти пряди ещё украшали на кончиках заколочками-колпачками, чтоб бренчали-звенели, как корова на лугу. Подмечая детали внешности, я сначала попытался освободить Кайо при помощи плоского расенгана-циркулярки, над которым так ржал Джирайя. К сожалению, Жабий саннин был прав — крайне бестолковая херь получилась. Сменив «инструмент», я создал по скальпелю на кончиках пальцев. Но не затем, чтобы рвать плоть монстра, а делать ощутимые тычки, заставляя складки съёживаться. Снаружи прохладно, а переодеть потеряшек было не во что, чтоб они не застыли. Анко накинула на Кайо свой плащик, но ту всё равно била крупная дрожь. Думаю, дело было совсем не в холоде. Тычками освободил и остальных людей. Свита и Кайо… все они были целы, но обессилены, обезвожены и замурзаны, как мышка, которую кошка вусмерть зализала, а потом ещё обваляла по всему двору. — Слушаем сюда, — похлопал я в ладоши, чтоб на меня обратили внимание, — держитесь друг за друга и не отпускайте. Если боитесь, что выскользнет рука — хватайтесь за пояс, намотав концы на ладонь, и сожмите кулак. А сейчас отвернитесь. Мы попробуем вырваться отсюда. Одна за одной полетели глиняные бомбы. После первого взрыва прореха затянулась, а после второго с краёв начала сочиться кровь и обнажились серые булыжники. В это время призывной зверь уже не ревел, а гулко булькал, будто рыдая. Вытолкав потеряшек наружу, с охраной из клонов, которые тут же создали новый барьер, став внутри него, мы с Анко пробили себе путь наверх. Лестница из клонов с характерным хлопком развеивалась от прыжков. — Почему мы вернулись? — Вопрос Анко я заметил, но отвечать не стал. — Игу! Я облизал губы и выдал по-русски: — Если это призыв, а это именно призыв, то я хочу его заполучить! Анко же, не поняв часть слов на местном, закричала, что слышала, будто призыв можно отменить, уничтожив призывателя или свиток. — Я — замок! По приказу Гоузы-сама я пожираю всех, кто входит сюда! — будто сквозь стиснутые зубы пророкотал рычащий голос. Так как Гоуза мёртв уже больше пяти десятков лет, то привязкой его зверя к нашему миру остался контракт и останки его держателя. И если уничтожить свиток или тело и свиток, то живой замок отправится на свой план. Но мне такое было не нужно! Мне нужен был этот контракт! Я чувствовал, что это Моё! Без призывателя зверь может оставаться в нашем мире только благодаря якорю — свитку, если последний призыватель истлел. С костей-то никаких призывов уже не достать. Это ещё Второй выяснил, когда хотел заполучить контракт отца. Что там был за зверь, никому доподлинно не известно, поздно опомнились. Зато выяснили, что первому и последующим призывателям одного и того же призыва совсем не обязательно быть живыми, чтоб оставаться якорем, через который можно вытащить печать контракта и перенести её в свиток. Первые трофейные свитки даже были из кожи тех, кто призывом пользовался. Вообще, с собой свитки обычно не носят, опасно это. Но тогда встаёт вопрос: а зачем свиток таскал Джирайя? А это уже не про безопасность, а про вкусные баффы: со свитком призыва в кармане сам призыв становился сильнее. Ведь якоря два, и потока чакры тоже. Благоразумные же старались свитки хранить в надёжном месте, чтобы их не выкрали. А то потомкам придётся обращаться к специалистам по выделке человечьей кожи, чтоб восстановить контракт для новых пользователей. Или заводить другую тварюшку через свободный призыв, без формы зверя. Стены и потолок превратились в липкие языки, будто у гигантской лягушки, что выцеливает мошек. Анко прокричала, что надо найти и уничтожить свиток, посчитав, наверное, что я её раньше не услышал. И тут всё резко стихло. Плоть опять притворилась стенами, полом и расписным потолком с изображёнными на нём сражениями. С громким стуком, громом и молнией распахнулись ворота и из ослепительного света к нам шагнул прозрачный Кубисаки. Точь-в-точь, как на портрете, только прозрачный, как мутноватое стекло. Так же оглушительно ворота закрылись, бряцнув то ли расшатавшимися петлями, то ли замками. — Раньше я призраков слышал, а теперь и видел. — Во все глаза смотрел я на Кубисаки, что прошёл между нами и замер у лестницы, будто приглашая пойти за ним. От призрака пахнуло затхлым стылым сквозняком, будто кто-то достал из морозилки сухих, как пергамент, крыс, сделал из них веер и усиленно махал им тебе в рожу. По скрипучей, незаметной рядом с каменными соседками, лесенке, следуя за призраком, мы попали на самый верх, на четвёртый этаж, в маленькую комнатку, даже скорее башенку. Здесь призрак застыл у низкого мощного столика с потрёпанным свитком, задекорированного какой-то жёлтой тканью. Столик был в идеальном состоянии, а вот свиток выглядел уставшим: абсолютно нечитаемые иероглифы складывались в какую-то белиберду со смутным смыслом, будто попсовая песенка. Прочесть можно было только «Ящерица Шуки» или «Начиная от ящерицы» и «Джуджу». Состояние свитка плюс разночтения и узнать, что же там было написано на самом деле, стало невозможно. Что за Шуки, что за Джуджу, что за Широмари?! Это кличка призыва? Имя призывателя? Просто чернила отвалились, и чёрточка отпала? — Ты хочешь уничтожить свиток? — будто прячась от призрака за мою спину, выглянула из-за плеча Анко. — Я похож на дурака? — осклабился я, надрезав скальпелем большой палец под подушечкой. Быстро развернув свиток пожелтевшей, но всё ещё крепкой, бумаги, я увидел сразу за бурым автографом Кубисаки Гоузы свободные места. Остановив свиток ногой, чтоб не развернулся дальше, я присел на корты, размашисто выводя «Умино Ирука и рядом по-русски: «Игнат Волков». Кажется, призрак обиделся. — Ешь! — указал прозрачный Гоуза на нас, и стены начали двигаться. Окна оказались лишь удачной иллюзией. Но я не отвлекался, размазал кровь по кончикам всех пальцев, сделав оттиск. Вой и утробные взрыки прекратились, но комната будто начала усыхать. Нам на головы посыпались щепки и пыль. Замок оказался настолько дырявым (без поддержки монстра), что мы легко выбрались наружу, спрыгнув неподалёку от перепуганных насмерть Кайо и её людей. Они жались друг к другу, словно мокрые котята, и смотрели так же испуганно-жалобно. Мощный поток воздуха взвился вверх и опал на остов замка. — Но где призыв? — взбежал я по каменным ступеням, чтобы выяснить что же мне досталось, прижимая к груди полено-свитка, будто любимую игрушку. Мельком я успел заметить только схематичный рисунок ящерицы с закрученным спиралькой хвостом внутри свитка. Запечатав свиток-якорь к важным мелочам в каталог, я принялся убирать истлевшие балки, раскидывая их в стороны. На обломках лежало что-то тускло поблескивающее, быстро сдувшееся до размеров упитанного бычка, и тяжело дышало. — Новый хозяин, — прошелестело устало прямо в голове, как при разговоре с дельфинам Каменистого, — я не мог больше удерживать замок своей чакрой. — Всё нормально, — убрал я какую-то истлевшую драпировку или гардину, что разлезлась прямо в руках. — Замок больше не нужен. Невольно выдохнув «Какой красивый», я получил недоуменный, но тёплый взгляд крупного, будто бы кошачьего, глаза. Строением он очень отдалённо напоминал глаз хамелеона, только не такой мелкий, и веки у зверя были вполне себе функциональные. Зверёк был изумительного бирюзового цвета, будто море в ясный день, с желто-зелёным пузом и почти драконьими кислотно-зелёными рожками, загнутыми назад. По бирюзовым бокам у моего нового призыва шли синие, почти тигриные полоски, которые у кончика хвоста и глаз перетекали в ярко-оранжевый узор. Полосы будто заливали градиентом-радугой, но тёмных оттенков, чтоб рисунок выделялся на бугристой сухой коже зверя. На ощупь ящер был слегка прохладным. Видя состояние зверька, я активировал Мистическую ладонь. Ящер, если мерить по человеку, был истощён и изранен. Всё же отделали мы с Анко его сильно. Да и язык зверя кровоточил, так что я сначала перепугался, что он щас кони двинет от внутренних повреждений. Я не ветеринар, так что лечил так, как это понимал, на чистой интуиции: принявшись вливать в призыв свою чакру. А ещё я послал клонов поймать что-нибудь живое и притащить сюда, не убивая. Этот трюк мне подсказали дельфины — своё истощение они лечили, пожирая живую рыбу, поглощая с мясом крохи ее чакры и природной энергии (как в нашем мире, так и у себя). К счастью, люди повторить этот трюк не могли, ничего просто не усвоится. Уверен, кто-то уже пытался по методу призывов пополнять чакру. Не поверю, что таких дебилов не было, но догадываюсь, что ничего хорошего из этого не получилось. Когда зверь чуть оклемался, я уже смог его рассмотреть подробнее. У хамелеонов морды обычно тупые и уродливые, но у этого зверька мордочка была острой аккуратной, будто от улыбчивого эублефара. Клиновидная голова, огромные умные синие глаза. Он ведь говорящий! В общем, зверюшке я не мог нарадоваться, так что чакру стал передавать, обняв морду ящера и прижавшись щекой. Наверное, так ребёнок собаке не радовался, как я этому монстру, что чуть нас не сожрал. Я готов был прыгать от радости и орать. Когда я почувствовал затухание радости и намёк на усталость, то прекратил передачу чакры. Пусть внешне строение глаз зверя и не напоминало классического хамелеона, но так же, как у настоящего ящера-тихушника, словно круглая камера на шарнирном соединении, они крутились в разные стороны независимо друг от друга. А ещё лапы у животины были не двупалые без когтей, а пятипалые когтистые, почти «ручки», с листообразными рифлёными, как протектор ботинка, пальцами. — Красивый какой, — умилялся я снова и снова, закидывая зайцев и случайных птиц в зубастую пасть. Как я помнил, у хамелеонов такой акульей улыбки тоже не бывает. Когда Анко обвыклась, она решила меня отвлечь шуткой (но это я понял позже): — А я? — ставя руки в боки, возмутилась супруга. — Ты так сильно ему рад? Я аж зайца упустил, и тот тут же дал стрекача. — Вообще разные весовые категории. Рад. — И пока Анко не напридумывала чего-нибудь лишнего, пояснил: — Тебя я люблю, как мужчина может любить свою женщину, душа моя, свет моих очей! А хамелеон мне нравится, как… как котята, щеночки и прочие милые зверушки… — Тут я от осознания аж застыл на миг: — Никогда бы не подумал, что кто-то может быть милее котиков. Анко прыснула от моего изумления — сам сказал, сам удивился. — А как ты его назовёшь? — У меня уже есть имя, человечья самка! Я Шинкиро! — обиделся призывной зверь. — Стильно! — уважительно кивнул я. — Шинкиро (Мираж 蜃気楼), приятно познакомиться, — погладил глянцевый кончик носа хамелеона, от чего тот заурчал, будто трактор, и ещё глаза прикрыл. — Только не называй мою жену так. Я — Умино Ирука, а она, — приобнял супругу за ноги, так как сидел я на кортах, — она Умино Анко. Короче говоря, поплыл я от этой хладнокровной милоты с кошачьими глазами! В две руки я чесал и гладил Миража под нижней челюстью, забыв обо всём, нутром ощущая довольное урчание. Зверёк, кстати, не пах вообще ничем, ну, кроме свежей заячьей крови. Что-то более крупное в округе Шинкиро сожрал ещё раньше сам, выцеливая длинным липким языком. Залечить ранку от проклятого танто оказалось сложновато, кучу времени потратил на то, чтобы соединить края и остановить кровь. Хотя казалось бы — полость рта имеет самую высокую регенерацию! Танто Морио вернул мне сразу, как вернулся с задания, и снова упрашивал продать. Послал его на… аукцион. — Почему так много крови от такой маленькой царапины? — удивлённо спросил Шинкиро. — Потому что он проклят одним нехорошим мудаком, с которым, надеюсь, я никогда больше не встречусь. И теперь любая рана, нанесённая танто, вызывает обильное кровотечение, как если бы тебя пиявка или летучая мышь укусила. Ящер так разомлел, что начал рассказывать мне о своей скучной жизни в нашем мире и как сильно он хочет домой. Я уже было хотел его отпустить, но тут я зацепился за одну мысль: — Не то чтобы я был против, скорее наоборот… Но почему ты не съел даймё и её охрану? Они же здесь давно, уже несколько дней? — спросил я призыв. — Давно, — согласно кивнул Шинкиро. — Здесь мало людей. Мелкими животными трудно наесться. Говорил Мираж между бросками зайцев и прочей живности в зубастую пасть. — Много энергии на обманки уходит. Я всё время голоден. Привык беречь еду. А до этих были другие… С оружием. Много. Они навели на идею. Я слышал, они хотели убить других людей. Хотели подождать свою добычу здесь. Я съел их. А других решил оставить на потом. — А ты можешь припомнить имена или детали? — придержал я тушку. — Могу. Даймё Океана хотели убить, а заплатил за всё даймё Варенья! Дай! — Океана? — Я такой Страны не знаю, — сказала Анко. Ящер раскрыл пасть пошире: — Не знаю. Говорю то, что слышал. Дай ещё! И тут я сообразил, закидывая в пасть кролика, что мне передали клоны: — Он подумал, что госпожа Кайо — даймё Страны Океана. Кайо — океан! Кстати, на этом добыча закончилась. Чудо, что это смогли поймать. Так же Мираж рассказал нам про свой родной тропический лес, семью и главного хамелеона-эублефара, своего отца, первого, с кем когда-то был заключён контракт их рода. И именно его имя — (白鞠) Широмари — я и видел на свитке. Белый шар, то ли альбинос, то ли лейкист*, который лишь частично потерял окрас. А может, был таким старым, что вылинял. Не стал я уточнять, а отпустил Миража домой. И тут встали извечные вопросы: кто виноват и что делать? Другими словами, после того как мы распрощались с Миражом, стали решать, что делать дальше. В эту ситуацию даймё явно влипла не просто так — на неё ведь тут организовали засаду. Значит, надо подумать над тем, как её безопасно вернуть домой, продолжать путешествие явно не имело смысла. Осталось только, как в том анекдоте про Насреддина и вора, уговорить принцессу. — Будешь их допрашивать? — полюбопытствовала Анко, кивая на самураев, которые хлопотали вокруг своей госпожи. — Нет пока. Сначала отведём их домой. Мы ведь уже не спешим, так что пусть пока оклемаются. А пока давай решим вопрос с неупокоенным, — кивнул я на валявшиеся тут же останки Гоузы. По моей просьбе Шинкиро перенёс их на поверхность. Всего лишь надо было сказать, я отпущу Гоузу как самого хамелеона. — Ты знаешь как? — удивилась жена. — Да, знаю. Нам понадобится костёр и соль. Дрова у нас уже есть. Сейчас сама все увидишь… Изгнание в стиле Винчестеров! Я вместе с клонами быстро сложил сухие обломки, на них сверху положил останки, щедро посыпал их солью, полил горючим маслом и накрыл Катоном (тем жалким мячиком, который я только и сумел разучить из этой стихии за всё время). Костёр весело заполыхал, и минут через десять наконец раздался вой, после чего присутствие призрака исчезло, перестало ощущаться. Словно дышать стало свободнее. Ну, будем надеяться, с ним все хорошо и он развоплотился окончательно и бесповоротно. После этого у нас возник вопрос: а куда идти? Кайо порывалась продолжить путешествие в Варенье, даже после рассказа о покушении, а её свита убеждала госпожу, что лучше вернуться домой, чем показываться новоиспечённой жене даймё Варенья без подарков и в таком виде. Как по мне, так свита что-то подозревала по поводу сестрицы Кайо, Фудзи, и её мужа Коямы, но огорчать госпожу не хотела. Своим волевым решением я положил конец спорам. — Кайо-сама, во-первых, вы всё равно уже не успели на свадьбу — слишком долго были в гостях у Шинкиро. Даймё кивнула, нехотя соглашаясь. Где-то недалеко снова загрохотал гром. Намекая, что решать надо поскорей. — Во-вторых, вы не в форме, ваша свита — тоже. И в-третьих, мне будет крайне тяжело обеспечить вам безопасность в Стране Варенья, особенно если её даймё был замешан в покушении на вас. К тому же меня нанимали спасти вас, а не охранять в течение нескольких недель, а то и месяцев. И ещё я должен отчитаться об успехе миссии даймё своей страны, а без вас это будет крайне затруднительно. Недовольная даймё пыталась возражать, но подчинилась. Теперь встал вопрос — а как бы нам побыстрее добраться до Хани? Дело в том, что на Кубисаки, из-за дурной славы, не было постоялых дворов и поймать попутку-повозку у нас бы не получилось. Ну вот не хотят люди ходить той дорогой, где они постоянно исчезают без следа. Зато экология лучше, и живности тут всякой мелкой много развелось — крупную-то хамелеончик сжирал. Но на этом плюсы и заканчивались, и начинались жирные минусы: ночевать негде, питаться негде, транспорт не найти, дорог нормальных уже нет, хотя что-то тут когда-то было. Короче, такая себе дыра и приют самоубийц. От носилок, как альтернативы паланкину, Кайо отказалась, мотивировав это тем, что не хочет сидеть в луже воды. Дождь грозился вернуться с минуты на минуту. Так что мы предложили Кайо для разнообразия пройтись пешком или прокатиться на спине призванного медведя, как и её служанке. От предложенного выбора она задумалась, поглядывая на меня как на сумасшедшего. Но потом расслабилась: видимо, вспомнив, что мы шиноби и что прокатиться на медведе — это не значит умереть с гарантией. — Вы не бойтесь, Кайо-сама, призыв вас не сожрёт, — успокоил я её страхи. — Вы ведь не будете его обижать и провоцировать, верно? — К-к-конечно. Я не буду провоцировать вашего медведя, — кивнула даймё, под конец фразы справившись с заиканием. Мысль о том, чтобы намеренно дразнить косолапого, явно вошла в противоречие с её инстинктом самосохранения. Анко тут же молча призвала самочку с пепельно-коричневой шерстью и острой, почти лисьей, мордой. Честно, я ожидал, что разить от неё будет дохлой немытой собачатиной, но от медведицы пахло мхом, душистыми травами и земляникой. — Привет, Джина-сан, — сказала Анко, почесав за пушистым ухом медведицу по кличке «Серебряная». — Нам нужна помощь. Можешь понести Госпожу Кайо? Она даймё, и ей будет тяжело идти домой самой. Со стороны хозяйки леса раздался фырк, и капризный женский голос в голове заявил: — Хорошо. Но как эта самка может быть главной, если она не самая сильная и не может сама ходить, не то что охотиться? — У нас такое бывает, — развела руками Анко. — Так вы говорящие? — удивился я. — Не все, — ушла от вопроса медведица, заметив, как я принюхиваюсь к чудесному аромату летнего леса. Вздохнув, зверушка боднула меня боком, будто разрешая её погладить. — Хорошо, я вам помогу, — прикрывая глаза от запущенных в шерсть пальцев, сказала медведица. — От вас мёдом вкусно пахнет. А друзья с друзьями должны делиться. Нам Тензо так часто говорит. Он с нами всегда вкусненьким делится, — тонко намекнула Серебристая на толстые обстоятельства. — Будет тебе мёд, Джина, — почесала Анко под подбородком медведицу. — И свиток тебе в дорогу запечатаем со сладким. Придерживая руку, чтобы Кайо и служанка могли за меня держаться и не свалиться с покатой спины призыва, я осмотрел потеряшку поближе. На пухлую и коренастую Шиджими Кайо совсем не походила, но и изящной феей я бы её не назвал. Была в её облике какая-то роднящая их обеих грузность. Хотя… Глаза ещё у Кайо красивые были — большие миндалевидные оливкового цвета (у Анко, конечно, красивее). Удивительно, как одна деталь превращала, в общем-то, страшненькую Кайо в женщину с приятной внешностью. Особенно на фоне одного из самураев. Кстати, о самураях и остальной свите: оклемались быстрее всего вояки и тут же развили кипучую деятельность, хлопоча вокруг госпожи, сооружая что-то вроде навеса от дождя, привязав углы плаща к обломанным веткам. Нет, чтоб отдохнуть и не заниматься хернёй. Потому что Кайо и так была в дождевике. Чтобы себя развлечь, я решил узнать, как Кайо со свитой жили-выживали внутри Шинкиро. Мне пояснили, что к желудку компашку приклеили недавно. Какое-то время Мираж даже позволял им свободно перемещаться по подвалу, но в начале боя решил спеленать, чтобы не отвлекаться. Выживали они в подземелье только благодаря воде из фляг, да своеобразных сухих пайков из галет и вяленого мяса. Ну и сладкие подарки основательно так подъели, как оказались в западне. Вероятно, из-за запасов провианта хамелеон и не торопился их съедать, Шинкиро молодец: умный, запасливый и терпеливый. Не ешь друзей, оставь друзей на чёрный день ©. Запасливый Умэхара Юитиро и его сумка позволили Кайо и компании так долго продержаться. А ещё Умэхара обмолвился, что в прошлом был бандитом… та-дам, Гато! Пока я мысленно удивлялся, как же он остался жив после того геноцида, что им учинили, самурай все объяснил. Оказалось, что свалил он ещё до истории с мостом, поняв, что дело пахнет керосином. Он был в той группке, что раньше охраняла Гато, и чудом уцелел после покушения от подчинённых Ягуры. Нам же Юитиро присел на уши, что больше не мог работать на преступника! Так что вынул Умэхара свой жетон и почесал устраиваться официально. Фишка с трудоустройством самурая по жетону его школы — клиент может нажаловаться, и тогда тебе придётся снизить цену. Все наказания прямо по кошельку. Но и стабильности в официальном найме больше, ты, главное, не косячь внаглую. Даже на стимуляторах до Хани мы бы не добрались к утру следующего дня, так что под вечер у нас нарисовалась проблема: как разместить семерых не-шиноби и всем укрыться от порывистого ветра и сильных дождей. Не спать же в стиле бездомных — под открытым небом. Делать халабуду из веток — не разумно, учитывая дожди и облетающую к осени листву. По той же причине создавать землянку было бы не самой удачной идеей, так что пришлось призвать Миража, чтоб тот притворился домиком снова. Первым делом я принялся выяснять, не тяжело ли самому Шинкиро будет снова притвориться зданием, хоть и меньшего размера. Мираж согласился нас приютить, но попросил наметить что-то вроде контура, от чего он смог бы оттолкнуться, и выбрать место на возвышенности. Обняв зверушку за нос, как самую дорогую сердцу игрушку в детстве, я отослал Миража погреться, пока мы не скрутим что-то вроде примитивного каркаса. Несмотря на свою способность растягиваться и создавать внутри себя изменённое пространство, наподобие дома в палатке у Роулинг, хамелеон имел свои ограничения. Так, он мог полноценно косплеить дома и замки, только если Миражу было с чем соединяться, если был, так скажем, некий каркас. То, что позволило бы хамелеону не растягиваться слишком сильно во все стороны. Без такой основы Миражу намного тяжелее создавать дом, да и чакры больше тратилось. Так что приходится заниматься примитивным строительством. А самого Шинкиро я после накрыл брезентом — чтобы не мок под дождем, если снова разыграется шторм. И в тот момент, когда я сматывал свежесрубленные осинки верёвкой, чтобы сделать угол, ко мне подошёл первый и главный в этой шайке самурай, с тоскливой обречённостью в глазах, и исподволь принялся убеждать меня, что держать при себе Миража — это плохо. — Умино-сан, вы ведь понимаете, что этот жуткий хамелеон питался людьми? — спросил меня Нодзава Нати, командир отряда. — Ага, — счастливо кивнул я. — Ещё один большой плюс прекрасного призыва. На кормёжке сэкономлю. Нати шарахнулся прочь, тиская рукоять меча. Анко на это только с укором взглянула и, вздохнув, покачала головой. Домик выглядел снаружи примитивно, а вот внутри напоминал ту самую столовую, но без мебели и с мягкими футонами вместо пола. Я как это увидел, всех затормозил и передал при помощи гендзютсу изображение гостевой залы Васаби. — А в чём разница? — прозвучал вопрос Шинкиро. Пришлось выйти наружу, чтоб пояснить, как могли бы отреагировать Кайо и Ко на интерьер замка, где они уже успели распрощаться с жизнью. Кстати, дом с мордочкой ящерицы на фасаде — это забавно. И так пришлось морочить Кайо со свитой головы, чтоб они забылись и смогли уснуть внутри пленившего их раньше монстра. А утром, отослав Миража домой с парой кабанов в брюхе, я нагнал нашу странную процессию: Кайо со служанкой верхом на медведе, рядом два носильщика, которые играют роль поручней, придерживая госпожу, и самураи, которые порывались пересадить Кайо себе на спину. Например, второй самурай, Умэхара Юитиро, который больше походил на бандита с большой дороги, время от времени предлагал Кайо свою спину. Мол, садитесь, госпожа, мне на закорки, потому что призывам я теперь не доверяю. Фи! Нежный какой! Подумаешь, разок чуть не сожрали живьём! Дело-то житейское! К сожалению, его коллеги также были полны предрассудков. Двое других тоже поскрипели да потрещали костями, да и тоже вызвались его сменить, как Юитиро устанет. — Конечно, понесёте, как призыв отчалит на родной план, — оскалился я с ехидцей. — А пока выполняйте мои команды и улыбайтесь Джине дружелюбней. И кстати, чуть не забыл — выкладывайте мёд, вижу, что вам его тяжело на своём горбу переть. Я вам с этим помогу… Умэхара сделал жалобный вид. — Но это же подарок даймё… — Пусть посидит без мёда. Может, в следующий раз поумнеет и не будет подсылать к вашей госпоже убийц, — отрезал я. Самурай посмурнел, став ещё более похожим на босяка, которого грабит злобный и жадный городской стражник. Кстати, с крестьянами-бандитами Юитиро роднили ещё цвет одежды и небрежность: носил он всё охристо-коричневое, а его чёрные борода и наспех стянутый хвост выглядели неухоженно. Третьим самураем был страшный, похожий на каппу* Сувабэ Дзюнъити. Давно я таких одновременно уродливых и жутковатых людей не встречал! Он не был каким-то подавляюще сильным или жестоким, просто мордой не вышел: широченный лоб, жиденькие с залысинами на висках тёмные волосёнки, словно опухшие прищуренные глаза, крючковатый острый нос и плоское как блин лицо с красными, будто накрашенными, губами. И хоть на вид он был страшен, как атомная война, Сувабэ показался мне компанейским и оптимистичным парнем. Но мёд я у него тоже отжал. За транспорт надо платить. — А о еде не беспокойтесь, — я дал медведице понюхать содержимое баночки и под её согласный кивок запечатал в отдельный свиток, — у меня есть чем вас накормить. — Так, может, накормить этим чем-то свою медведицу? — пробурчал главный самурай, передёрнув плечами. — Отставить разговоры! На самом деле, я так и хотел сделать. Мёд — только на десерт и за особые заслуги. Тензо и так уже этих шерстяных разбаловал. Да и не думаю, что они предпочтут есть мёд, а не креветки с помидорами и сыром, завёрнутые в тонкое тесто. А чтоб не уговаривать, я просто распечатал себе и Анко по блинчику с креветкой, начав смачно описывать состав. Добился я голодных глаз и нестройного хора кваканья-урчания в животах, после чего обменял оставшиеся заныканные банки с мёдом у голодавших на блинчики, устроив небольшой привал. По дороге в Хани я выдвинулся вперёд, чтобы разговорить Сувабе-каппу, пока Юитиро и Нати со служанкой меня избегали, держась поближе к объекту охраны. Впрочем, я за них был спокоен, ведь там моя Анко, а она всегда начеку. Для начала я поинтересовался, на кой ляд они вообще попёрлись через это «милое местечко», если его местные обходят десятой дорогой. Поскольку Очарование моря действовало, а я хороший парень и как-никак спас им жизнь, то охрана даймё быстро начала колоться. Оказалось, попёрлись через проклятые (уже нет) земли по одной причине — в низине, где была дорога получше, было затоплено, а они спешили. А другая обходная — слишком далеко. — Приглашение слишком поздно передали госпоже, — вздохнул Сувабе, — надо было спешить. — Подозреваешь, что это не было случайностью? — уточнил я. — Уверен в этом. В свите госпожи завёлся предатель. Найти бы только его побыстрее, пока он снова не нанёс удар. — Не проблема, я его легко разоблачу, как только по цене договоримся. — А вы разве не должны нам помогать, Умино-сан? — Нет, я лишь должен спасти ваши жизни и доставить вас в безопасное место. За все остальное придётся доплатить. Потом, уже в разговоре с Дзюнъити, я уточнил: — Вот скажи мне, что вы недоговариваете? Вижу же, что хотите рассказать, но в присутствии госпожи не можете. — Госпожа Кайо, — тихо говорил Сувабе, чтобы другие не услышали, — слишком добрая. Её сестра, Фудзи-сан, увела у нашей госпожи жениха, сорвав объединение стран Мёда и Варенья в одну. Нам очень нужны питомники Варенья, которые поставляют нам саженцы для особых видов мёда, и будь мы одной страной, то было бы проще. — А кто наследник у госпожи Кайо? — Её сын, конечно же, молодой господин Ёсихиро. Кайо-сама, к сожалению, вдова. Фактически она даймё только до тех пор, пока её сыну не исполнится хотя бы пятнадцать лет… Оказалось, что моя подзащитная уже была замужем, родила сына, но её муж скоропостижно скончался, подхватив какую-то заразу. Ирьенины не успели добраться вовремя, поскольку был сезон штормов, а местные лекари ничем помочь не смогли. А Кайо соглашалась на второй брак только при условии, что её сына признают единственным наследником новой страны. И тут-то Кояма и сообразил, что можно жениться на более сговорчивой средней сестре, которая из всей тройки (Кайо — старшенькая, Фудзи — средняя и Шиджими — младшая) была незамужней, а к старшей прислать убийц. Ну, а избавиться потом от ребёнка было бы проще простого, если неохота изображать регента. «Каппа» знал подозрительно много, видимо, работал на местную охранку. Ну что же, хорошо, что она есть и предана даймё. К сожалению, сама Кайо мешала своим людям обеспечивать ей безопасность. Знала ли о планах сестры даймё Мёда? Знала, только верить не хотела. Потому просто запретила людям «наговаривать» на любимую сестру. С силой слепоты Кайо могла сравниться только её торгашеская хватка. Мёд при ней процветал и богател год от года, так что уже начал привлекать к себе внимание Страны Воды, но потом случилась война и Воде стало не до жирненькой золотоносной гусыни. М-да, задачку мне подкинули. И вот как обеспечить безопасность той, что сама этому мешает? Когда нам снова понадобилось укрытие, а каркас был готов и Мираж впал во что-то вроде летаргического сна-оцепенения, мы устроились в коробке с мягким дном, будто весь пол — это один гигантский футон. С упрощением дизайна Миражу стало ещё проще удерживать нужную форму. После еды я завёл разговор с даймё, врубив Очарование Моря. В общем, Каппа не врал — Кайо без памяти любила сестрицу и прощала ей слишком многое, как неразумному дитя. Так что пришлось временно отложить выгодное предложение — две миссии по цене одной. Из-за селей нам пришлось ещё задержаться в дороге, благо на третьи сутки мы вышли к домашней гостинице в дне пути от столицы. Видя, что разговоры исподволь ни к чему не приводят, я потерял терпение. За обедом я подвалил к столу даймё и без приглашения сел, потеснив её охрану. — Кайо-сама, вы своего сына любите? — в лоб спросил я, создав звуковой барьер и отсекая им столик от общего зала. Самураи охраны как-то напряглись. — Что за странные у вас вопросы, Умино-сан?! — возмутилась даймё. — Если вы будете прятать голову в песок, то пострадает от козней вашей сестры именно Ёсихиро. И вашему сыну очень, очень повезёт, если его не убьют до совершеннолетия. — Она моя сестра, она бы так не поступила! — Она наняла для вас убийц, — я достал сундучок со свитками, который чуть подмок в грязи, но бумаги от того почти не пострадали. Развернув их, выложил перед даймё. — Здесь все написано: контракт, описание, список охраны, гарантии выплаты денег после работы, чтобы убийцы смогли собрать нужный им отряд. Все спокойно продумано и хладнокровно исполнено, пусть и на уровне любителей. Фудзи–сан не пощадила родную сестру. Думаете, она вашего сына оставит в покое? Самураи, судя по эмоциям, были со мной согласны. Но дисциплинированно молчали. — Она бы… — Кайо запнулась, увидав, с какой тоской в глазах и разочарованием я тихо покачал головой. — Это не она! Кто угодно, но не она! — Кайо-сама, а вам не показалось странным, что ваша сестра затеяла свадьбу в сезон штормов и что её приглашение вы получили с задержкой? Если даже не брать во внимание эти свитки, то кто бы смог так искусно манипулировать вашей сестрой? — И что мне делать? — впервые за разговор она показывала крайнюю растерянность и открылась для доводов разума. — Можете заказать их в ответ, — лучезарно улыбнулся я. — Поскольку я уже здесь, это выйдет значительно дешевле и быстрее, чем потом нанимать шиноби откуда-то ещё. Выйдет всё в лучшем виде! В отличие от них, я профессионал и даю гарантию! — Нет! Я на это не пойду! — поджала губы Кайо. — А зря! Сами подумайте, как хорошо вы будете смотреться в белом платье на их похоронах. Уверен, белый цвет вам идёт! Есть тут такая фишка — как и в Японии, цвет траура белый, реже чёрный. — Она моя сестра! — И что? Это не помешало вас заказать. Не волнуйтесь, я все сделаю в лучшем виде! Причём недорого! С хорошей скидкой! Подумайте над тем, что сможете объединить под своим началом две страны! Это важно и нужно для ваших народов, это ваш долг как правителя! — Да при чем тут скидка?! Я не хочу, чтобы моя сестра умерла! И не делайте вид, что вам интересны проблемы моей страны! А вот сейчас обидно было. Я от части награды отказался, а это не ценят! — Как с вами тяжело, — вздохнул я. — Ладно, если вам не хватает экстрима и так хочется рисковать своей жизнью, жизнью своего сына и самим существованием вашей страны, то я могу запугать тех, кого закажете, — легко предложил я замену. — Всё равно это как-то… Нельзя ли просто договориться? — Если в сердце дверь закрыта, надо в печень постучать, — процитировал я классику. Кайо поморщилась, а Юитиро не выдержал и закашлялся, чтобы скрыть смех. Другим самураям моя фраза тоже понравилась. — Договориться, во-первых, будет сильно дороже. А во-вторых, вам придётся чем-то поступиться для упырей, которые собирались убить вас и вашу семью, а вашу страну ввергнуть в хаос гражданской войны. — Вы не можете быть уверены, что это сделала моя сестра! Может быть, кто-то нанял бандитов от её имени, — придумала себе новую отмазку даймё. Даже Нодзава Нати от подобной бредятины закашлялся и недоверчиво уставился на госпожу. Нати был тем чрезмерно правильным солдафоном, который всё вымерял под линеечку. Сам следовал букве и духу закона и других пинал быть правильными. У него даже конский хвост был обрезан ровно, будто кисточка от декоративной подушки. И вот даже его проняло! Боги, дайте мне сил и терпения с этой ид… идеалисткой! — Кайо-сама, вы же сами видите свитки. Перечитайте их внимательно и подумайте о том, что я вам сказал раньше. Без предательства кого-то из ваших людей и как минимум соучастия вашей сестры подобную ловушку организовать было бы невозможно, это я как профессионал говорю. Но если вам так хочется думать, можете считать, что ваша сестра попала под влияние своего жениха. Мне надоело доказывать очевидное и ходить по кругу, так что я решил не биться головой об стену, а перевести стрелки на неизвестного мне мужика. — Да, пожалуй, это он во всём виноват! — уцепилась Кайо за мою версию, как утопающий за соломинку. Я отзеркалил её энтузиазм: — Ну тогда подскажите, как вы к даймё Варенья относитесь, можно для острастки ему что-нибудь сломать? Убить его охрану? Сжечь дворец или столицу? Или всё вместе? Кайо секунд пять просто лупала глазами, а потом громко и неизящно расхохоталась. Ну вот, теперь ещё и истерика. И жена неодобрительно смотрит. И одними губами шепчет: — Мягче надо, мягче… Кажется, нашей манерой разговора мы привлекли общее внимание. Причём даже тех, кто не слышал нас из-за барьера. Кайо тем временем утирала слёзы смеха. — Обе ноги, — уверенно прошипела Кайо с каким-то нездоровым азартом в глазах. Я же превратился в воплощение мёда и елея: — Кайо-сама. Я не обещаю, что обязательно сломаю. Просто не исключаю такой возможности. Но за дополнительную оплату могу включить это в обязательную программу и бонусом к ногам переломать ему руки! За ваши деньги — любой каприз! Самураи расплылись в улыбках. Они были в шоке и одновременно на седьмом небе от счастья, не веря своим ушам. «Наконец-то!» — звучали их довольный хор мыслей. Они привыкли, что Кайо, как ангел небесный, добра и чиста. Но даже у ангелов есть предел. — Моя мама часто говорила: «Будьте осторожны с терпеливыми людьми. Когда у них кончается терпение — они сжигают порты, а не корабли», — брехня, не говорила она такого, а я сам в интернетах вычитал. К сожалению, ломать и сжигать ничего не разрешили, обломав полет моего творчества, но хотя бы программу запугивания одобрили целиком и полностью. И то хлеб. И даже с маслом. И если так подумать, то и с икрой — я ведь умело торговался. С большим трудом мне удалось провести Кайо и её стражу назад незамеченными, так что возвращение госпожи осталось тайной для всех, кроме парочки проверенных людей, которым доверяли самураи. Ну и я устроил кандидатам на доступ к правде допрос, отпустив их, лишь когда удостоверился, что они не предатели. — Так, всем успокоиться и замолчать, — рыкнул я, устав от цирка с восхвалениями богам за спасение Кайо от чинуш. — Возвращение вашей госпожи должно остаться секретом ещё один день, а лучше два. Это понятно? — Но зачем? — спросил Судао Кирита, один из чиновников. — Так надо! — отрезал я. — А сейчас слушайте, что вам нужно сделать… Оставив Анко отдыхать и одновременно охранять Кайо с сыном, я следующим утром отправился в Страну Варенья гонцом с фальшивыми новостями. Нам в обратный путь всё равно надо обратно через Мёд лететь, так что я не видел смысла мотаться вдвоём, тем более что жена будет меня тормозить, да и нашу клиентку кто-то ведь должен охранять. Да и показывать Анко себя с жестокой стороны не хотелось. Напоминать те дни, когда я был другим, не собой… Мне выдали сочинение Дяди Фёдора и Ко; слезливое и полное соплей послание о том, что Кайо нашли мёртвой на перевале Кубисаки, а её сын в шоке заперся у себя. А страна без правителя загнётся… С погодой мне повезло, так что я мог насладиться красотами. Бесконечные поля фруктовых деревьев. Страна Варенья была словно пряничный домик с мерзкой начинкой — четой колдуна и ведьмы. Ближе к столице яркие цвета сменились мёдом лакированного дерева и позолотой. В Столицу Варенья, Золотое Яблоко (Ōgon'noringo), я прилетел вечером. В жёлто-оранжевом свете апельсиновых фонарей столица показалась мне шкатулкой с драгоценностями — вычурной и помпезной. Под видом посланца я отдал свиток Фудзи. Так эта сучка даже не попыталась скрыть свою радость! Как и её муженёк. Ночлега мне не предложили, так что пришлось несколько часов торчать на крыше, выжидая подходящий момент. Не без некоторых сложностей проникнув через пару часов в их апартаменты и заморочив охрану, я слышал их бредни и мечты о том, как они будут править огромной и великой страной, а их имена войдут в историю. И всё это под шлепки обрюзгших, как у стариков, тел. Была у меня пакостная мысля напугать их прямо вовремя секса, чтоб они склещились, как собачки, но вынужден был отбросить идею — мне ж их потом расцеплять придётся. А если я их так оставлю, то через двадцать минут даймё Варенья потеряет своё хозяйство, а потом в Бинго появится ещё строчка про награду. Терять-то ему уже будет нечего. — Милый, ты такой умный! — откатилась на спину Фудзи, тяжело дыша. Рыхлое белое тело сестры Кайо напоминало моцареллу, так что аж захотелось хачапури сделать. — Да, — самодовольно ответил пузан-Кояма. — Однако не могу понять, куда делся Таока и его люди. — Милый, да какая разница! Главное, они выполнили свою работу! Нам будет даже лучше, если они сдохли где-то на перевале. Не придётся тратить на них наши денежки. Сдерживая рвотные позывы, я превратился в израненную Кайо, похожую на свежего зомби: кимоно запахнуто как у мертвеца, вся в кровище, с дырами от мечей на груди, с исполосованной шеей и глазами, похожими на тухлое варёное яйцо. Подкравшись к кровати под плащом, я бросил в угол спальни камешек, и пока парочка недоумённо пялилась в ту сторону, встал в полный рост. Для жертв моего розыгрыша я должен был появиться будто бы скример — обернулся, а потом увидал монстра перед носом. — Вы-ы-ы! — взвыл я, указывая на парочку пальцем с торчащей косточкой фаланги. — Вы убийцы! Комнату я заранее оградил двумя стационарными барьерами — один на тишину, а второй заградительный, чтоб не разбежались зрители моего спектакля. — Убила родную кровь! — изо рта мёртвой попадали черви прямо на простыни. Фудзи стошнило, а от её мужа отчётливо завоняло мочой. Хана матрасику. — Не прощу-у-у! — дурным голосом визжало умертвие. — Вздёрну на ваших же кишках! — Протянул я полусгнившие культяпки к засранцам. — Сожру вашу печёнку! Вообще азиатская нечисть к печени имела какой-то нездоровый интерес. Что ни монстр, то мечтает печень схомячить, а остальное выкинуть. Вот что за расточительность?! Хорошо живут, раз так харчи перебирают… Видя, что парочку сейчас удар хватит, я отменил иллюзию, защипнув себе нос, как прищепкой — уж больно эти твари воняли. — Какие же вы мерзкие, — прогундосил я, — так и хочется перерезать вам глотки, чтобы подохли в говне и моче, как животные. Очень жаль, что Кайо-сама так великодушна к таким мразям, как вы. Но знаете, — осклабился я с безумием в глазах, — я всё ещё могу вас покалечить! Это не противоречит контракту! Шосен но дзюцу! - сложил я печати. Название техники мистической руки при этом специально проговорил. — Я могу сделать вас неходячими калеками, овощами, которые будут гадить под себя. А формально вы будете живы! Здорово, правда?! Даймё попытался убежать, скатившись с кровати. А потом в обморок бахнулся, но я быстро похлопал его по щекам, а затем… — Не отвлекаемся, — ударом пятки сломал ногу Кояме, тут же придушив, чтоб не орал. — Слушаем внимательно. Ещё одно покушение на госпожу Кайо или её сына, или даже попытка, или угроза, да даже косой взгляд, и я вернусь сюда, чтобы отправить ваши дряблые задницы в Страну Тьмы. Не волнуйтесь, ваши сады тогда отойдут госпоже Шиджими и даймё Страны Огня, если покушение всё же будет успешным. Две страны по цене одной — это хорошая сделка! Фудзи беззвучно рыдала, затыкая себя руками, объятая ужасом. — Не слышу вашего восторженного одобрения! — зарычал я, для продолжения диалога сломав вторую ногу даймё. Немного поорав в подушку, которой я предусмотрительно накрыл его (немножко перекрыв ему кислород), и поплакав, они полностью и бесповоротно признали мою правоту и любезно сообщили мне имена обоих кротов при дворе даймё Мёда и подтвердили, что царская чета Варенья не в обиде на меня (лгали, сволочи). Зато очень искренно заявили, что никогда больше не покусятся на прекрасную и добрую Кайо-саму. Я уходил, оставляя два поседевших бурдюка с салом, и ощущал себя… грязным. Лучше бы этих уродов просто убил, чем вот это вот всё. Не люблю пытать людей. А тем более, оставлять их после этого в живых. Живых врагов, которые будут мечтать мне отомстить. С другой стороны, Кайо и её сын, а также их стража будут живы, их не ликвидирует очередной нукенин или группа наёмников. Рассмешил сам себя шуткой про то, что теперь могу зарабатывать на жизнь мелированием. Услуга покраски волос! Быстро и с гарантией! Обеспечу мелирование всего за одну ночь — и на всю жизнь! Заодно и от запоров вылечу. Правда, может возникнуть заикание и недержание… Ладно, из плюсов — деньги я уже заработал, Страна Варенья от нас далеко, и это был не государственный переворот. Все ведь живы, почти здоровы и даже остались на своих местах. Всё хорошо, осталось только получить деньги и домой!