Царь змей

      Леопольд быстрым шагом зашёл на кухню и встал у окна, прислонившись плечом к деревянной раме. Он внимательно всмотрелся в даль, пытаясь разглядеть там что-то. Таня, не понимая, что, собственно говоря, происходит, внимательно посмотрела на маму и деда. Последние, к слову, сидели за столом и пили чай. Да так спокойно и непринужденно, что складывалось впечатление, что они и вовсе одни на кухне, а вокруг них ничего не происходит.        — Танюша, — мягко начала София, — нам нужно тебе кое-что рассказать…        — Всё что мы скажем — правда, и, прошу тебя, не перебивай, — видя, что внучка хочет что-то сказать, пригрозил Феофил. Родители и дед Тани переглянулись, и Леопольд, шумно вздохнув, начал:        — Пятьсот лет назад на окраине тёмного леса стояла деревенька. В этой деревне жили ведьмы и колдуны. Мало кто из людей решался поселиться там. Все боялись магии, презирали колдунов и небеспричинно их опасались, поэтому население составляли лишь маги, иногда уже не в первом поколении. Колдуны и ведьмы сами по себе могут жить вечно, конечно, если только их не убьют. Деревней той управлял совет старейшин, и однажды у одного из них родилась дочка. У малютки той были пронзительно-зелёные глаза. Одни сравнивали их с изумрудами, другие — с молодой травой. Так же юная ведьма имела рыжие, словно огонь, волосы. Девочке дали имя — Чуми. В ней чувствовалась сильная магия света. Шли годы, и девушка росла. Она хорошела на глазах. Волшебница, словно роза, каждый день становилась всё прекраснее и прекраснее. И вот настал день её восемнадцатилетия.       Как ты знаешь, именно в те времена зарождалась инквизиция. Обычные люди, без дара, боялись магов. А чего мы боимся, то уничтожаем. Такие люди начали собираться группами и убивать магов. Преимущественно их сжигали, и, чаще всего, это были женщины. Молодые, красивые, не желающие подчиняться стройные красавицы. А если у тебя ещё и кот имелся, да метла стояла в углу… Считай — пропало, ведьма.       Тогда были уничтожены многие сильные ведьмы и колдуны. Хотя, по большей части, эти фанатики убивали простых смертных, на которых донесли соседи, поэтому многие волшебники дожили и до наших дней.       В день восемнадцатилетия Чуми на деревню напали инквизиторы. Их было слишком много. Сильные, безжалостные и непоколебимые в своих суждениях, они пришли с севера на рассвете. Просто ворвались в дома, вытаскивая женщин и детей за волосы. Избивали, требуя признания… Поэтому совет собрал молодых магов, которых было не так-то много, грудных детей и отправил их в лес переждать бурю.       Небольшая группа укрылась в чаще и уже через день вернулась обратно. Увиденное их поразило. На главной улице было устроено огромное кострище, в котором горели труппы зверски убитых магов. Палачи ушли. Ушли на совсем, как казалось тогда. Маги, немного успокоившись, продолжили мирно жить… Хотя многие, лелея планы мести, уходили в большие города, но редко о ком ещё слышали.       Прошли годы, Чуми вышла замуж за своего любимого — колдуна Феофила Гроттера и родила ему сына. За эти годы в деревне поселились обычные люди, но так оказалось даже лучше: было проще затеряться. Как говорится, всё поросло быльём. Старые обиды смазались, уступая место вере и надежде на светлое будущее. Но пуритане не знают слово светлое, хоть и старательно молятся, расшибая себе лбы, как стадо баранов… Инквизиторы вновь вернулись. И, схватив нескольких женщин, обвинили их в колдовстве.       Склоняюсь к тому, что они просто захотели этих женщин, а те сопротивлялись. Вот и получилось — ведьма… Среди тех женщин была и Чуми. Обвиняемых повели на костёр, чтобы сжечь, спасти в Божьем пламени души неправедных. Мужья ничем не могли им помочь, хотя, поверь, старались… Им пригрозили той же участью. Тогда бы и дети остались совсем одни. Пришлось смириться. Когда настала очередь Чуми, она не сыпала проклятьями, не кричала, посылая на своих убийц всевозможные кары. Нет, она просто улыбалась смотря в толпу. Селяне, посчитав это плохим знаком, начали молиться, но никто не мог предположить, что в толпе стоял маленький сын ведьмы, и ей просто захотелось поддержать его, мол, не плачь, всё будет хорошо.

Сгори! Пусть ввысь взметнётся пламя, Пусть опалит всю твою медь волос Виновную пред небесами, Её убил чей-то злой донос. Легко ногами переступит, Огонь зовя потанцевать. Под жаром лопаются путы… Улыбку на лице видать. Огонь обнимет жарко плечи, И радостно вскричит народ. Улыбка… А в улыбке — вечность, И холод сердце вдруг сожмет. «Я невиновна! Глупые вы дети, Уж ведьму бы убить вы не смогли!» Осыпятся слова её как пепел, Смешаясь с ним в коричневой пыли. Смеётся, не кричит, не плачет И к небесам не думает взывать. Не ведьма? Ах, не ведьма, значит? Невинную заставили страдать? Насмешки полетят вместе с камнями; Защиты и не думает искать Проклятая, лишь поведет плечами — Что ей? Ведь всё одно — сгорать. Зачем смеётся? Легче закричать И, дыма наглотавшись, задохнуться… Никто не знал, что ведьма — тоже мать И сыну захотела улыбнуться.*

      Леопольд выдохнул, в его глазах стояла боль. София встала и, подойдя, крепко обняла мужа.         — Тем мальчиком, Таня, был я. А Чуми — твоя бабушка. Ты на неё очень похожа. Как в той, так и в этой жизни, — мужчина мягко улыбнулся, поддерживающе смотря на дочь.        — Но… но… как? Ты ведь сам сказал, что всё происходило пятьсот лет назад! — девушка уцепилась за слова, словно те были спасительным кругом. Отдушиной, не позволяющей скатиться в мешанину переполняющих эмоций.        — Ведьмы и колдуны живут вечно, — назидательно произнёс дед Фео, будто эта простая для него истина должна была всё объяснить.        — Это шутка? — убито поинтересовалась Таня. — Прошу, скажите, что это шутка!        — Нет, милая. Это не шутка, — Софи подошла к дочери. — И мы тебе докажем.       С этими словами женщина обернулась к столу и, выставив руки вперёд, направила несколько ярких искр, больше похожих на юркие живые молнии, в направлении стола. Несколько чашек, тарелка и пузатый старинный медный самовар взмыли под потолок, кружась, словно в вальсе.        — Нереально, — прошептала обескураженная Гротти. — Я тоже так могу?        — Да, — кивнул Леопольд.        — Подождите, вы сказали, что я похожа на свою бабку, — все присутствующие кивнули, — и в той, и в этой жизни?!        — Танюш, как бы тебе объяснить… — задумчиво произнесла мама девушки. Женщина успела опустить всю посуду обратно на стол. — В прошлой жизни ты повстречала Полоза — царя змей. Солнышко, он полюбил тебя и зачаровал. Но магия подействовала немного не так, как должна была. Ты сбежала от него к озеру и утопилась.        — Но я жива, — резонно возразила рыжая, ощупывая себя на всякий случай.        — Ты переродилась, — кивнул Леопольд, — но проблема в том, что царь змей может влюбиться лишь однажды. И может добиваться объекта своих чувств бесконечно.        — Причём тут это?        — Он уже начал. Опять… Понимаешь, он здесь, в деревне. И вы общаетесь. С самого начала он казался тебе знакомым, — пояснил её дед.        — Глеб? Это он? — задала волнующий вопрос Гроттер-младшая.       Леопольд мрачно кивнул.        — Так, ладно, — Таня потянулась. — Я пойду приму душ и приведу свои мысли в порядок.        — Ты только не топись, милая, — крякнул Феофил.       На него тут же возмущенно шикнула София.        — Что? — пожал плечами старый маг. — Она слишком упряма…       Таня вышла из кухни и направилась в ванную. Ей всегда нравилась эта комната в доме деда. Обитые деревом стены хорошо сохраняли тепло, создавая ощущение старой деревенской избы. А такие маленькие мелочи, как банный веник, пара деревянных ведер и ковшик только поддерживали уют. Тёплые струйки воды мягко скользили по телу, даря спокойствие, позволяя девушке отвлечься от мучающих её мыслей.       Закончив с водными процедурами, Таня, натянув на всё ещё влажное тело забавную апельсинового цвета пижаму, отправилась к себе в комнату. Кинув вещи на кресло, девушка повалилась на кровать в попытке уснуть. Но сколько бы она не ёрзала, сколько бы не металась по кровати, уснуть ей не удалось. Решив выпить немного травяного чая, который заваривал дед, Гроттер отправилась на кухню.       Как и ожидалось, на кухне был Феофил. Он всегда засиживался допоздна: что-то читал или просто смотрел в окно. Иногда девочке казалось, что деда преследуют призраки прошлого. Что же, она не была так уж далека от реальности.        — Что, не спится? — скрипуче спросил он.        — Не-а, — она, лениво покачав головой, села на стул. — Дед, ну почему всё так сложно?        — А что сложного? — с интересом спросил Феофил.        — Он, походу, мне нравится, — убито признала дщерь Гроттеров.        — Так считаешь ты или вот этот камешек на твоей шее? Где ты вообще его нашла? — поинтересовался великий маг.        — На столе у себя к комнате. Я думала, его принесла мама, — в глазах Тани читалось непонимание. — А что, он тоже магический?        — Это сильный артефакт. Он усиливает положительные эмоции о человеке. Уверен, его тебе подбросил Глебушко, — поделился дед своими подозрениями. Он всегда очень негативно относился к Полозу. И был, пожалуй, одним из немногих, кто совершенно не опасался царя змей. По правде признаться, это Глеб всегда обходил стороной старого мага, ибо никто доподлинно не знал, сколько Феофилу лет, откуда он и, что немало важно, какой силой обладает.        — То есть, он нравится мне из-за камня? — пытаясь снять украшение, поинтересовалась Таня, но кулон не поддавался.        — Не пытайся снять его. Всё равно не получится, пока Полоз не захочет, — лениво следя за попытками внучки снять побрякушку, посоветовал Феофил. — И вообще, иди отдохни.        — Спокойной ночи, — не оставляя попыток избавиться от украшения, произнесла малютка Гротти.       Она уже не видела того взгляда, которым провожал её дед.       Таня зашла в комнату и упала на кровать. Сказывалась усталость.       «Нужно будет завтра поговорить с Глебом…» — подумала она перед тем, как провалиться в сон, в котором её вновь гипнотизировали золотые глаза. _______ * Мирa-тян — Улыбка.