Illusion of freedom

      Звук ненавистного будильника заставил меня подняться с постели. Мой мозг медленно, но верно начал работать, правда до меня не сразу дошло, где я нахожусь. Запах свежего бекона и сырных лепешек подсказал мне, что я… дома?!       О, черт!       Не успев даже распаковать свои вещи, как в этот же вечер успела надраться до такой степени, что не в состоянии вспомнить, как добралась до дома. И что самое ужасное — это дом моих родителей! Нельзя-нельзя так напиваться с непривычки, но в этом и есть вся я.       На часах 10:39. Родители уже проснулись, и неповторимый запах маминой еды — тому подтверждение. Моему лицу нужно придать вид более приемлемый, чтобы избежать ненужных вопросов. Хотя кого я обманываю: мне уже не избежать маминых расспросов о том, где я была, и папиных шуточек по поводу «моего возраста». Но видит Бог — это будет чертовски трудно, ибо в зеркале на меня смотрела опухшая морда: макияж не смыт, что делало меня похожей на трансвестита, на голове улей непослушных волос, а на шее виднелся свежий засос. Ну, с добрым утром, Дэниелс!       Как я и думала, домочадцы уже вовсю бодрствовали и вообще занимались своими привычными делами: мама крутилась возле плиты, а отец просматривал утреннюю газету. Они ничуть не изменились, и это так грело мне душу. Нежный голос мамы вывел меня из собственных мыслей.       — Коржик, ты уже проснулась?       — Мам, ну не нужно меня так называть, мне уже не пять лет, я взрослая девочка!       — Разве? А судя по тому, в каком виде ты вернулась, тебе снова шестнадцать, — ответила женщина, от чего мой смех начал заполнять нашу маленькую кухню.       — Нет, тебе определенно шестнадцать, я до сих пор слышу, как скрипит твой голос, — задорная улыбка не сходила с папиных губ, что придавало его лицу юношеский вид.       Ага, что я вам говорила о его шуточках про возраст.       — Давайте за стол, еда уже стынет. И где Тревор?       Я уже совсем забыла о своем младшем брате.       — А что, если бы я еще спал?! — надув свои губки, сказал Тре.       — Нет, малыш, не было и девяти, как я слышал голос Шепарда* или ты уже успел так вырасти?       Вот и Тревору тоже досталась порция папиных приколов.       — О, Боже, Тревор, по-моему, мы с тобой уже говорили по поводу твоих игр?! — возмущенно произнесла миссис Дэниелс.       — Ну, мам, я же еще вчера в комнате убрался, и вообще, в отличие от некоторых, не пришел домой в стельку пьяным.       Вот это поворот! Не успела я открыть рта, меня опередил Гестаповский голос матери:       — Тревор Уайт Дэниелс, будь добр следить за своим языком, иначе я заставлю тебя вымыть рот с мылом!       На этой завершающей ноте мы все-таки приступили к завтраку. Я уже совсем забыла, как скучала по маминой кухне; этот хрустящий бекон, наивкуснейший омлет, а эти круассаны — просто пальчики оближешь. Мне кажется, я уже начала толстеть от одного только запаха этой божественной еды. Я бы могла и дальше наслаждаться завтраком, если бы не шепот моего назойливого братца.       — Эй, Челси, по-моему, тебе нужно сделать пластическую операцию, ты выглядишь как помятая задница.       — Заткнись, сопля! — пнув засранца по ноге, ответила я.       — Ауч… больно! — застонал братец.       Оставшаяся часть завтрака прошла без происшествий, мы делились утренними новостями, смеялись над Тревором, и я уже начала думать, что все забыли о моем «плохом поведении», как папин голос нарушил эту идиллию.       — Ах да, Челси, можешь даже не пытаться скрыть свой трофей.       — Кхм. Что, простите?       Мои глаза мгновенно округлились, как только я поняла, что моя маскировка не сработала.       — Твой засос, Челси. Его бы заметила даже миссис Малькольм.       Черт! Я же знала, что не смогла бы долго скрывать свой «позор» от зоркого взгляда мистера Дэниелса. Лучше бы мне умереть с голоду, чем слышать его замечания и лошадиный смех говнюка Тревора!       — Ладно, милая, я все понимаю, все мы были молоды и любили весело проводить время на вечеринках, но ты хотя бы помнишь, с кем была вчера? Это же был не Тайлер? — в голосе женщины были слышны нотки тревоги.       Ну зачем, зачем ты меня это спросила?!       — Нет, мам, я не помню, но это точно был не Тайлер.       — Ха-ха-ха, Челси, по-моему, вместе с лицом тебе еще и память менять нужно! — схватившись за живот, мой брат начал дико ржать.       — Тревор, прекрати смеяться над сестрой! — сказал отец. Но я понимаю, что маленький говнюк прав: мне правда нужно было что-то сделать со своей памятью, ибо последнее, что я помнила из вчерашнего вечера — это коричневые ботинки, на которые попадает моя рвота.