Luck off!

- Мам, ты шутишь, что ли? Он будет жить с нами? Мам, правда? Куда мы его денем? Он не поместится в кладовку! - я хлопал фотографией по столу, возбужденно возмущаясь. - Помолчи-ка, - оборвала меня мать. Я нахмурился. - Разве он не должен уже жить один? Разве он не... - уголки моих губ дернулись вниз, на лице появился презрительный прищур, и я ничего не мог (и не хотел) с этим поделать, - не взрослый? - Помолчи-ка, Тоширо! - повторила мать уже строже, забирая измочаленную фотографию и снова утыкаясь в ноутбук, - ему шестнадцать, так что взрослые могут тут помолчать. Я не спрашиваю твоего мнения, а ставлю в известность. Оскорбленный до глубины души, я негодующе покачал головой, но спорить больше не стал. Причиной этого короткого гневного диалога стал мой-якобы-троюродный брат, которого я вообще в первый раз вижу, слышу о нем и все такое. И с какого-то черта эта каланча едет к нам. И да, это не учеба по обмену. Это НАВСЕГДА. То есть, насовсем. А если учесть, что я не собираюсь переезжать из этой квартиры, то на веки вечные. До скончания времен. Мало того, он будет жить со мной в комнате. Прикиньте, да? Девятнадцать лет я живу в своем уютном мирке, заваленном пачками чипсов, рисунками, тетрадками, моей грязной и чистой одеждой, книжками и всем таким, и какой-то мистер Идеальный Сынок приезжает и претендует на мое пространство. Он претендует на мое пространство, мое общество, на мою семью, он претендует на мою жизнь. И вот так нормально - просто взять и сказать мне об этом, даже не спросив, хочу я этого или нет. Ответ был один: я не хотел. Точно не хотел, чтобы этот придурок пожирал мои гамбургеры или пользовался (черт возьми!) моим ноутбуком, садился за мое фортепиано (мацал его своими грязными пальцами!), чтобы он называл мою маму мамой - может, он сразу назовется Томасом и выкинет меня на помойку?! Хотя это, вероятно, и не понадобится. Мистер Идеальный Сынок был куда лучше меня - лучший ученик школы, спортсмен-представитель города, красавчик! Уже сдал на водительские права, со злостью подумал я, да, и тачка своя есть, а у меня только гребаный велосипед. Как вы думаете, что выглядит лучше - Мачомэн из золотого города или замызганный задрот, который в свои девятнадцать ничего не добился, не выходит из комнаты и не может похвастать вообще ничем? А ведь ему шестнадцать. Тут все понятно. Видимо, я окончательно вывел мамулю из себя. А тут и рожать новых не надо - высылают готовый экземпляр из Англии, а бедняжка только что в Лигу Плюща не поступил. Закрыв дверь в свою комнату, я отодвинул стул с кучей одежды на нем и попытался пробраться к кровати и ноутбуку. Моя комната - это помойка. Просто помойка. И да, я - свинья. И мне плевать. Все равно этого никто не видит. Понимаете ли, мама давно махнула на меня рукой. Имя "Тоширо" означает "талантливый", но в моем случае это злая насмешка. Я не умею делать ровным счетом ничего. Родители выбрали для меня это имя в надежде на что-то, но я не оправдал вообще никаких надежд. Продравшись к постели и ноутбуку, я забрался в эту нишу сна прямо в одежде и с ногами, устроился поуютнее в своем гнездышке и приготовился к гневной отповеди в своем блоге (единственное "место", где я был остроумен, умен, популярен и вообще великолепен). Однако гнев быстро гас, уступая место обиде и печали. "Intruders. Представьте, что к вам в силу жизненных обстоятельств подселяют человека. Ну разве это не мерзко? Сейчас объясню: у дальнего родственника, которому еще нет восемнадцати, мать умерла от рака. И теперь он едет к нам. Моя мать решила подселить его к вашему покорному слуге. Вы такое представляете? Я, конечно, понимаю: трагедия и все такое, но разве она сама не несет ответственность за свои решения? Понимаете, она усыновляет, а живет парень со мной. И все это - даже не спросив моего мнения. Я уже заранее чувствую, как идеальный сынок вымещает меня, а быть лучшим сыном, чем я, довольно просто - как помнит наш любезный читатель, я ничего особенного из себя не представляю. Трудно понять, кто тут больше неправ, вероятно, я тоже веду себя, как свинья (как и всегда), и тем не менее, я чувствую, что моя жизнь уже мне не принадлежит." Напечатав эту заметку в блоге, не блещущую особым оптимизмом, я полез в скайп, фейсбук и онлайн-стрелялку. На фейсе никаких сообщений - да и откуда им взяться, так что я просто листал новостную ленту, а вот в скайпе пришло сообщение от матери. "В файле информация о Джейсе, Тош. Это твой брат и тебе с ним жить. Уберись сегодня в своей комнате, завтра я еду за новой кроватью и хочу, чтобы ты освободил для нее место. Я не шучу, поэтому к завтрашнему дню я хочу увидеть этот свинарник вылизанным до блеска. Джейс прилетает через неделю." Я нахмурился, окинул взглядом свои кровные квадратные метры. Убрать их к завтрашнему дню - все равно что расчистить Авгиевы стойла, да только я - не Геркулес. "Он мне не брат" Я кликнул на файл, сохраняя его. Документ открылся, являя взору сканы документов с приклеенной фотографией Джейса. Он был совсем не похож на меня. Он вообще не был похож на юношу из семьи Симидзу. В нем не было ничего японского. Вообще ничего. Пусть я сам только полукровка, но у него и этого не было. Он был Джейс Вальтер (Уолтер?) Смит. А я был Тоширо Симидзу. Он был Смитом. С этими типичными английскими светлыми кудрями в стиле Дориана Грея или что там, весь такой из себя статный аристократ с галстуком-бабочкой, молочной кожей и поджарым спортивным телом, мистер Аполлон и господин Всезнайка, англичанин до мозга костей, который жил в огромном старом доме за кованой оградой, каждое утро пил черный чай с молоком и играл с левреткой в своем туманном саду. А я был Симидзу - низкий, хилый, вялый, пассивный выродок Симидзу, узкоглазый япошка, родившийся в Америке, так что мое имя изменено на американское "Томас", я замкнутый задрот в онлайн-игрушки, как минимум три раза в неделю передергивающий на красоток из аниме и за свои девятнадцать лет не имевший ни одной девушки (ни в одном из смыслов), я асоциальный ублюдок, основатель клуба неоправданных надежд и разбитых мечт, я стагнирующий недоросль, ни к чему не стремящийся. "Если он тебе не брат, может, и ты мне тоже не сын?" Вот, просто то, о чем я говорил. Вы понимаете? Я ей не сын. Я уже давно перестал быть "Тош, сынок", примерно с тех пор, как принес только пару "В" за семестр - все остальные оценки гнусно улыбались буквой "С". Посредственность. Закончил школу - поступил в колледж на веб-мать-его-дизайнера, потому что разве что виртуальная реальность могла утешить меня в моей загнивающей в самом ее начале жизни. Я не работаю, и, вероятно, буду жить с мамочкой вечно, пока она не станет дряхлой дамой, а я - сорокалетним мужиком с армейской стрижкой, заплывшим жиром телом, накачанной левой рукой, артритом, в засаленной майке и с трехдневной щетиной, которая, как и у всех японцев, будет расти клоками. В то время как Джейс-долбаный-Уолтер-гребаный-Смит станет каким-нибудь предпринимателем, и в сорок лет он будет трахать молодых блондинок на своем офисном столе, будет в отличной форме и с отличной суммой в банке. Его будут звать мистер Смит, а меня будут звать "Эй ты!". Он будет приезжать сюда (на своем Ламборе Мурсьелаго или даже тачке поновее), обнимать мою маму, а она ему скажет "Как ты вырос, сынок!", а потом крикнет мне: "Том, иди посмотри, кто приехал!" И я выползу, дополняя картину "Принц и нищий", хотя тут скорее будет актуально "Принц и жалкий ушлепок-неудачник". "Да, я уже вижу, как Джейс "Идеальный сын" Смит выселяет меня из моей же жизни." Я не собирался убирать свою комнату, если честно. Тем более меня не устраивала перестановка в ней. Если это так нужно моей матери, пусть она сама попробует здесь убраться. Или поступить проще и подселить ушлепка Смита к себе. Почему именно я должен делиться своим пространством? "И я это имею в виду, Тоширо. Ты уберешь свою комнату, или я отключу тебе интернет." - Ааааа!!! - мой злой ор пронесся по дому, и я врезал кулаком по стене. Та отдалась гулом, ребро ладони закололо от боли. Обычно мать пугалась таких методов, но, кажется, она ОЧЕНЬ хочет, чтобы я убрался. "Пылесос в кладовке на второй полке, ведро со шваброй в нижней нише. Синяя тряпка для пола, розовая - для столов, шкафов и полок. Завтра вечером я привезу кровать, и ты поможешь мне ее собрать." Ужасно любил я общаться с матерью по скайпу. Ничего не возразишь, не поистеришь. "Почему бы тебе просто не поселить его с собой? Я отвратительный сосед и все такое." "Ты будешь самым милым соседом на свете, Томас, или это ты поселишься со мной в одной комнате. Не нужно, надеюсь, напоминать, что я женщина, а вы два парня, или как?" "Это несправедливо." "Несправедливо то, что ты застрял в возрасте четырнадцати лет. Несправедливо то, что я всю жизнь обречена быть нянькой. Одного не понимаю - где я сделала ошибку." Это был край. Я захлопнул ноутбук, не собираясь больше получать гадостей. Вторая волна злости назревала во мне, так что я просто-напросто скинул кеды, сунул ноут под подушку и улегся, засунув в уши вкладыши. О да. Я мог спать в любое время, когда мне того хотелось, и просыпаться в любое время, не испытывая желания умереть. Обычно люди не могут заснуть, когда они не хотят спать, и не могут встать, когда они, напротив, не выспались. В контроле сна заключалась моя суперспособность. Вероятно, потому, что я почти всю жизнь только этим и занимаюсь. А во время сессий это особо ценно. "Посплю часок" обычно выливается в "Твою мать, я проспал", но не для меня. Для меня это всегда "Посплю часок". Засыпая, я поклялся себе, что этот Джейс-мать-его-Смит еще пожалеет, что не отправился в детдом или куда там еще.

***

Я ушел "на ночь", то есть проспал до следующего дня. Проснулся в шесть с отличным настроением, понимая, что впереди целое воскресенье ничегонеделанья, рисования и игр в онлайн-игрушки. А потом - да-да, как после попойки, когда самое плохое приходит опосля (хотя у меня никогда не было попоек, откуда) - я вспомнил об уборке. Вчера я не стал этого делать в знак своего протеста, но если сегодня я не уберу свое царство для будущего наследника, меня ждут Очень Плохие Последствия. Если учесть, что моя комната довольно большая даже для двух человек, а я умудрился захламить ее всю, то можно представить, насколько огромный объем работы мне предстояло сделать. Немного подумав, я решил, что я могу вдвое уменьшить объем своей работы. Половина комнаты в любом случае остается моей, не так ли?.. Дело обстояло так: комнатка была угловой в доме. Это значило, что здесь два окна, очень светло и все такое. Она была без ниш, по площади идеальный прямоугольник - разделить ее на две почти равные части не составило никакого труда. В девять мать уехала. Это значило, что я могу перестать действовать бесшумно. Утащив чашку кофе и бутерброды к себе в логово, я принялся за основную работу. Убрав всю одежду в шкаф, я обнаружил, что примерно треть пола осталась свободна. Пораскидав остальной хлам, я аккуратно, по линеечке прочертил маркером пунктир - прямо на паркете. Вероятно, мама потом прибьет меня или заставит оттирать с каким-нибудь вонючим уайт-спиритом (хотя нет, это же паркет), но идея была слишком хороша. Постепенно я стал переносить весь свой хлам на "мою половину", которая была чуть больше, чем половина моей будущей приживалки. Листы бумаги отправились в папки, принадлежности для рисования - в ящики, и стало еще немного чище. Это заняло у меня добрых два часа, а работы оставалось еще немногим меньше, чем дохрена. Я разгреб путь к кровати и с трудом передвинул свой шкаф с одеждой к ее спинке, а следом за ним отправился книжный шкаф и тумбочка с рисованием. Шаг за шагом я формировал стенку из мебели, выстраивавшуюся по линии, проведенной на полу. Уменьшившись в два раза, моя комната все же осталась моей. Стол со стационаркой прошел в "дверную щель" последним - я с трудом подвинул его, вместе со всем, что на нем было, он был тяжелее, чем шкафы. Все стулья, тумбочки, зеркало, фоторамки, настольные лампы переместились на "мою" половину, пианино встало рядом с компьютерным столом, угол в угол, а стол для рисования встал рядом со шкафами. Я заграбастал себе два окна, моя комната была теснее, но в ней все помещалось, "мой дом - моя крепость", и теперь это было крепостью в полном смысле этого слова. Не до конца убранные вещи и прочий мусор оставляли здесь мою атмосферу. Мое место. На второй почти-половине комнаты оставались лишь голые стены, изнанка моих шкафов, да еще дверь. Я притащил швабру, ведро с водой и даже вымыл пол, избегнув черты на нем. Во всяком случае, мои вещи он трогать не будет. Если мама купит ему кровать, то расщедрится и на стол, и на шкафы, и что там еще нужно братику Джейсу. Под конец бунтарской кампании я был весь взмокший. Мое не привыкшее к таким физическим нагрузкам тело роптало и жаловалось, выражая свое недовольство тянущей болью в мышцах, о существовании некоторых из них я до этого дня даже не догадывался. - Да ты просто хулиган, Тош, - самодовольно сказал я сам себе, оценивая проделанную работу. - Не подчиняешься этому мерзкому миру, когда он давит на тебя. Ты дашь ему сдачи. Подставишь мышеловку под яйца. Уу... Жутко хотелось есть. И отдыхать. Хотя мне нужно было сделать парочку рисунков, я решил отложить это на ночь. До сих пор я не мог представить, как Джейс приходит в этот дом. Появляется тут на моем пороге с двумя чемоданами и одним рюкзаком на плечах, оглядывается. Наверняка после дома, где он жил раньше, квартира в многоэтажке ему придется не по вкусу: средних размеров жилье, не пентхаус и не каморка, но он сочтет это лачугой, потому что тут даже нет второго этажа. Уж я знаю, что он жил в просторном доме. Теперь все его имущество обратят в денежный эквивалент и приплюсуют к сумме на его счету в банке - до тех пор, как ему исполнится восемнадцать. А потом все пойдет ему на университет или что там... Не знаю, собирается ли он уезжать после того, как ему исполнится восемнадцать, но два года мне придется его терпеть. Он наверняка попробует наладить со мной отношения, а потом проникнется ко мне такой же неприязнью, как и я к нему. Можно подумать, какого черта я так завожусь? Со всем можно примириться. Но я сразу понял, что это за человек. Человек из американских комедий: парень в классе, внимание которого хочет получить главная героиня. Или красавчик в университете, предмет зависти всех ботаников вроде меня. Он сверкает улыбкой со сцены под софитами любви, снисходительно бросая взгляды вниз. Короче говоря, у него все хорошо, а если у него все плохо - его пожалеют и ему помогут. Да, он меня однозначно бесит. Будет заискивать перед моей мамочкой, поддакивать ей. Потом станет приводить своих друзей, которых он, конечно, моментально здесь найдет. "Проходите, у меня есть еще пара джойстиков, так что можем пройти пару раундов на приставке. Не обращайте внимания на эту черную дыру, Том оттуда никогда не выходит. Как насчет попкорна?" Потом он найдет девушку. Он в свои шестнадцать выше и выглядит старше, чем я. И он спортсмен. На него девушки обязаны гроздьями вешаться. И девушку, которую он найдет, он тоже приведет сюда. Как-нибудь. Когда мама опять уедет в командировку. Через пару месяцев. Даже не спросит меня. И я буду лежать в своей постели и слушать примерно такой диалог, прерываемый влажным звуком поцелуев: "А что это за помещение слева от двери?" "Просто не обращай внимания. Так, кладовка." А я даже звука не подам. Ясное дело, когда таким парням что-то не нравится - они устраивают взбучку. Сиди ниже травы тише воды, или что там. Все было готово к приезду моей матери с домовенком Смитом. Я мог отправиться по своим делам: главное, когда мама приедет с мебелью, представить свой акт неповиновения не как проявление бунтарского духа, а как великолепную идею "разграничения пространства". Представляете себе этот диалог, да? Два варианта: "- Короче, если этот паршивец будет жить в моей комнате, то вот его часть, пусть что хочет, то и делает, я своими вещами не намерен с ним делиться, и если ему вздумается переступить за эту линию, будет очень плохо! - Томас, если ты сейчас же все это не уберешь на те же самые места, где это стояло раньше, тебя ждут серьезные последствия. Ты можешь хотя бы раз в жизни повести себя как взрослый человек?! Как ты меня достал!" Или: "- Мам, смотри, какая гениальная идея посетила меня. У моего брата будет своя собственная комната, ну, почти. Мне кажется, это оптимальное разграничение пространства, пока мы друг к другу не привыкли. - Очень мило с твоей стороны, Тош. Только окно бы еще сюда, темновато. - Зато дверь есть. Я все же не архитектор, я не могу прорубить еще одно окно или передвинуть существующее. - Хорошо, Тош." Я довольно потер подбородок, ухмыльнулся сам себе и похлопал ладонями друг о друга. Да, иногда я просто злобный гений. В следующее воскресенье приедет Джейс. Или он приедет в субботу? Точно не помню. Так быстро. Я задумался. Ужасная мысль пришла в мою голову - как я мог быть так слеп? Усыновление ведь не занимает пару дней. Значит, моя мама не решила это спонтанно. Весь этот год, или полгода, или хотя бы пару месяцев, она готовила документы, или что там нужно было делать... Она уже заботилась о Джейсе, она уже была его мамой. Мне сказали все лишь под конец. Наверное, она знала, как я отреагирую. А может, если бы она посоветовалась бы со мной, я бы не был таким упертым ослом. В любом случае, все уже произошло, рокировка уже совершилась. Это не усыновление, это замена. Возможно, я слишком часто об этом думаю, но так оно и есть. Это замена неугодного отпрыска. Я уселся на пол, прислонившись спиной к двери. Все мои потуги вроде скандалов, злобы или гадостей, которых будет наверняка немало, ничего не решат. Я проиграл с тех самых пор, как мне ничего не сказали. Возможно, вы скажете - что за бред, все матери любят своих детей, вне зависимо от того, талантливы они или нет, красивы или уродливы, умны или тупы как пробки. Но ведь все мы так же знаем, что каждый человек борется со своими слабостями, и большинство рано или поздно сдается. Я с самого рождения плыл по течению. Моя мать - сломлена. На голову Джейса недавно сошла лавина, рост которой Смит наблюдал последние несколько лет, как только мать ему сказала, что у нее рак. А может, ему тоже никто ничего не сказал. Они все думают, что нам так будет легче и что мы все дольше проживем в счастливом неведении. Лично я бы предпочел долго привыкать, чтобы потом не получить оглушающую пощечину смертью матери. Я знаю, что мама меня уже не любит, что ее любовь ко мне тоже давно умерла. Возможно, она любит меня, как фон, как цвет обоев, может, я ей нравлюсь, как капризный домашний питомец, которого нужно иногда ругать за лужи на полу и хвалить за хорошее поведение, может, она привыкла ко мне, как к боли в коленке, которая появляется с возрастом и сначала не обращает на себя внимания, а потом ты к ней привыкаешь... Но любовь ко мне, как к сыну, она уже не испытывала. Я был ее соседом, без платы за коммуналку, я был ее помощником иногда. А может, я ошибаюсь, и все, что есть вокруг меня, она дает мне из родительской любви, а не из чувства вины. Но что-то мне подсказывает, что это вина. И сейчас, выбирая каркас кровати и матрац, она тоже чувствует вину. Когда она заедет за бельем и одеялом и будет выбирать какой-нибудь неброский принт на ткани, в ее голове промелькнет мысль, что мне она никогда ничего не выбирала. Вы чувствуете, когда родители к вам охладевают. Вы это правда чувствуете. Потому что, когда вы задерживаетесь где-то допоздна и не отвечаете на звонки, они больше волнуются за себя, чем за вас. Да, если с вами что-то случится, они испугаются за себя - вот что значит, когда мама перестает любить. Когда родители видят в вас продолжение себя и только себя, они видят в вас средство и инструмент. Поэтому, когда ты показываешь им плохие оценки, а они кричат на тебя: "Как ты можешь так учиться! С этим ты никогда не поступишь в Гарвард!" - тебе уже ни капли не стыдно. До совершеннолетия они не могут выставить тебя из дома... А после совершеннолетия не видят причины этого делать. Выкинуть младенца в бушующее море - акт меньшей жестокости, нежели заставить меня найти работу и жить отдельно. Мать всегда говорила, что мне недостает мужского внимания, воспитания отца, а его у меня не было никогда - он ушел из семьи, когда мне было шесть. Вероятно, разочарование в сыне началось с того момента. А я не видел смысла достигать какие-то цели, когда от меня ничего не ждут. Разве что... Если бы я только был чуть умнее, я бы, возможно, понял, как это важно для меня самого, но теперь я просто затворник в своей же комнате, самовольно ушедший на пожизненное. Я проиграл с того момента, как оказался сыном своего отца. Отец Джейса погиб в Афганистане шесть лет назад. Его отец - герой. Его мать боролась со своей болезнью, и она тоже героиня. Моя семья не из стоиков и не из борцов. То ли это гены, то ли американский воздух, испортивший кровь, то ли я просто сам по себе ублюдок, который хочет всю жизнь лежать на диване и жрать гамбургеры. А может, все вместе.