Бочка

Увиденное там повергло его в шок. В темной комнате к стулу был привязан человек, на голове - то ли мешок, то ли шапка. Ноги связаны внизу, а руки – за стулом, то есть у человека выбраться самостоятельно шансов не было вообще. Если только выброситься в окно прямо со стулом. Стас сперва вообще не понял – может, это уже жмур и надо уносить ноги? Он подошел ближе. Краем глаза Стас отметил, что в комнате нет ни воды, ни еды, а колея на подъезде к дому и огромные рытвины с водой говорили о том, что к дому на легковой машине точно никто не подъезжал последние пять часов. Стас внутренне мобилизовался, хотя решать чужие проблемы ему сейчас было трудновато, подошел и сдернул шапку с головы сидящего. И тут у него затряслись ноги, руки, даже зубы застучали от дикого, животного ужаса. Ему на руки из-под сдергиваемой шапки заструились рыжие волосы и он увидел бледную Зимину. Она была в забытьи. Следы на ее лице говорили о том, что она уже буквально окоченела от холода, боли, обездвиженности, жажды и голода, страха и ужаса. Он сдернул скотч с губ, заметил на шее царапины, ссадины и побои на руках. Значит, сопротивлялась. Развязал руки и ноги. Взял на руки и отнес вниз. Внизу была бочка, которой, видимо, пользовались бомжи. С ее помощью можно было нагреть комнату, чтобы не топить печь и не привлекать дымом из трубы чужого внимания. Стас скидал в бочку хлам и разжег огонь. Потом плотно зашторил окно, закрыл его щитом и матрасом и включил свет. Теперь предстояло самое трудное – привести Ирку в чувство, понять, кто и что с ней сделал. Стас хлопал Иру по щекам, брызгал в лицо водой, тряс за плечи. Напоить водой не получилось. Тогда он стал лихорадочно шарить по дому в поисках алкоголя. Ну должно же у бомжей быть припрятано. POV. Стаса. - Да где же, отцы, неужто вы все выжрали? О! Стас-таки нашел запас спиртного. Влил водку в рот Ирины, женщина задергалась и закашлялась. Смочил водкой ее шарф и стал растирать запястья, шею, виски, лоб, щеки. Ира очнулась, ее стало трясти. Говорить она не могла. Она смотрела на Стаса расширенными от ужаса глазами и ее колотило крупной дрожью Стас, чем мог, укутал Зимину, подвинул бочку ближе и пошел в прихожую искать еду. Принес из колодца воды, нагрел в чайнике, который на отломанной спинке от кровати пристроил на бочку. Нарвал листьев и травы и заварил чай. Из еды Стас нашел заплесневелый хлеб. Но, о чудо, была еще банка сахара. С муравьями. POV Стаса. Сахар Ирке пригодится, а про муравьев ей знать не обязательно. - Давай, полковница, - Стас отпаивал Иру импровизированным обжигающим и очень сладким чаем, чтобы хоть как-то восполнить голод и жажду, снять стресс. Это помогло. Наконец, она уже осмысленно на него смотрела и следила глазами за происходящим. Они сидели рядом на матрасе, положенном прямо на пол, и пили из одной чашки. Стасу тоже давно надо было согреться и прийти в себя. Тоже нужен был сахар. А про муравьев он уже и сам забыл. Мало ли что там с листьев и трав в кипяток нападало… Наконец, после третьей на двоих огромной чашки сладкой жижи, гордо именуемой чаем, Стас поверил в то, что пришел в себя, и в то, что рядом с ним Ира. В то, что в комнате уже жарко, а чай и сахар сделали свое дело и вернули сил обоим. Он даже благодушно стал воспринимать окружающий ужас. Все его прежние тревожные физические ощущения куда-то пропали. Он помог Ире встать, умыться, дойти до туалета. Потом насильно влил в нее еще чашку сладкого кипятка, укутал и прижал к себе. - Зям, не трясись ты так, а то заставлю всю водку выпить. - Наконец, она согрелась и успокоилась. - Стас, это какие-то гопники. Галимые гопники, - заговорила Ира хриплым и низким голосом, с паузами и одышкой, - я отдохнуть остановилась в леске, чтобы внимание не привлекать на заправках. Чаю из термоса выпить. А тут они. Напали, ограбили, избили. Забрали кошелек, кольца, серьги. Ключи бы забрали от машины, если б я их незаметно в канаву не выбросила. Ксива в машине осталась, слава Богу, и вальтер. И это – еще часы дорогие отобрали, с бриллиантами. Я их тогда купила – ну, после курицы в лаваше. В общем, привезли сюда, связали и бросили подыхать. - Понял я. Зиминух, спи, нам еще до машины завтра идти. На часы забей – новые купим. - А ты как тут? - Спи, завтра расскажу. Стас принял меры, чтобы входящие в дом не вошли незамеченными, забаррикадировав дверь изнутри. Нашел несколько картошин и припас на утро. Затем, довольный, притянул к себе спящий и уже не дрожащий кокон, именуемый Зиминой и для тепла завернутый во все найденные одеяла и тряпки, и заснул сам. О чудесах, интуиции, Божьем или дьявольском провидении, духовной связи между ним и Ирой думать не хотелось. Хотелось просто забыться в грязной комнате под кучей тряпья рядом с центром мироздания. Вот только о том, что было для него этим центром мироздания - Зимина или раскаленная бочка с горящим огнем – он думать тоже был уже не в состоянии. Зимина проснулась утром от удушья. Минут пять она выпутывалась из объятий спящего Стаса и тряпья, которым была завернута, как египетская мумия. Бочка чадила и воняла – горели отсыревшие доски, мусор и пластик. Она подбросила туда пару полок и еще хлама, открыла форточку в смежной комнате, сварила картошку и заварила все тех же листьев. Сахар с муравьями она тоже нашла. Но ничего не сказала и даже не подумала. Все тело болело от побоев, нанесенных гопниками, но в целом она чувствовала себя гораздо лучше. Сваренную картошку Ира укутала тряпьем, чтобы не остыла, и стала дожидаться пробуждения Карпова. Ира забылась на несколько минут и ей приснилась карповская ухмылка. Стас тем временем проснулся. Если не считать того утра, когда Ира пришла к нему в шубе за пистолетом без ударника, то это утро стало для него лучшим в жизни. Стас попал в рай. Это искаженный, странный рай, который другим может показаться адом. Но для него это рай: бочка чадит и воняет – горят влажные доски, мусор и пластик, а в интерьере чувствуется женская рука, ее рука. Продукты горения оттягивает на себя открытая Зиминой форточка. Между матрасом и раскаленной бочкой стоят, укутанные в тряпки, два предмета. В них бывший опер опознал две кастрюли. И он понял, что в них. И на душе потеплело еще больше. И он знает, что она рядом, в безопасности. С ним. Стас сидел разомлевший и офигевший, глядя то на Ирку, то на кастрюли, и никак не мог вернуться в свое обычное состояние. Будто ангела увидел. Почему-то вспомнил про часы и кольца, сделал мысленную пометку в воображаемой черной книжке. - Зям, хорош дрыхнуть. Остынет все, - шепнул он на ушко Ире, дремавшей рядом. Ира проснулась, села, они встретились взглядами и долго не могли оторвать глаз друг от друга. Глаза улыбались. Глаза сказали все за них: и «доброе утро», и «я тебя люблю», и «я в раю», и «мы справимся», и «все будет хорошо», и «я рядом». Одновременно. Картошка остывала... Эпилог С того дня Стас и Ирина больше не расставались. Найденная в доме тетрадь принадлежала девочке Маше, когда-то жившей в этом доме. Сюда привозили на некоторое время детей из двадцатого детского дома – отец Маши водил дела с тамошними деятелями и сделал здесь перевалочный пункт. Маша записывала истории детей в тетрадку. Позже эта тетрадь и показания Маши, которую разыскали и после графологической экспертизы привлекли к судебному процессу свидетелем, сыграла важную роль в обвинении как одна из улик.