Силуэт

Глава 1

      Олли тащилась за Лукасом, едва поспевая. Тяжелый контейнер с их «добром» не поддавался уговорам быть легче. Черный корпус в металлической оправе, попав в оживленный зал аэропорта из заточения грузового отсека, отражал расплывчатые пятна света. «Черт дернул согласиться на эту поездку!»       Взгляд с ненавистью упал на мучителя, свободно вышагивающего вдоль громадных окон, не сбавляя шаг. Лукас предпочитал брать минимум вещей, поэтому ручная кладь из мягкой кожи совершенно не обременяла хозяина. «Эти кофры просто неподъемные» – вздох с шумом вырвался из легких, девушка удобней перехватила металлический поручень багажной тележки.       Стоило избавиться от раздражения. «Работы голландского художника-сюрреалиста Лукаса Лауэрса представлены на Лондонской выставке впервые…» – в голове звучала речь, подготовленная для открытия части экспозиции, посвященной талантливому шефу.       Повторение заученного текста успокаивало, словно ты в школе рассказывал стихотворение без запинок. «Женитьба», «Империя гордости» – образы любимых работ возникали перед глазами, отвлекая от суматохи.       Все творческие люди немного чокнутые. Лукас – представитель искусства современности, ловко использовал иллюзию цвета, света, форм и образов. Однако в жизни его нельзя было отличить от топ-менеджера или начальника отдела: строгий деловой костюм, классические цвета и линии, немногословность и сдержанность – все то, что так ловко скрывало природу художника-сюрреалиста. Единственное, что выдавало наличие странностей – задумчивый взгляд в пустоту, на котором ловили его окружающие. Иногда, в таком состоянии Лукас оставался часами, игнорируя трезвонящий телефон и оклики сотрудников галереи. В такие моменты он ставил руки на подлокотники массивного кожаного кресла, сложенные «куполом» пальцы касались сомкнутых губ, соломенная прядь косой челки закрывала глаза, а вся фигура свидетельствовала о глубокой сосредоточенности. Для тех, кто знал привычки шефа, это означало, что в ближайшие несколько дней он не будет покидать мастерской, складывая горы грязной посуды под дверью.       Он позволял покупателям и посетителям собственной персональной выставки в Амстердаме заглядывать в яркие сны, противоречивые мысли и мрачные образы страхов, но в мастерскую входила только Олли. Первые недели она почти каждый день порывалась уйти. Работа по специальности на последнем курсе являлась просто необходимостью, но справиться с «особенностями» характера девушка так просто не могла и вылетала после двух недель мучений со всех предыдущих работ. К удивлению остальных сотрудников, Лукас не торопился избавиться от «новенькой». Олли же наоборот раздражал каждый вздох начальника. Он был слишком сдержанным внешне и совершенно сумасшедшим внутри, судя по картинам, часто прятался за «ширмой» спокойствия и вежливости. Она же, напротив, отдавала все свои эмоции без остатка. Грустно ей, злится ли сейчас или радуется – все было на поверхности, не нужно было гадать, что творится внутри у этой девушки. Возможно, такое расточительство и нравилось Лукасу. Вместе они работали лишь полтора года, из них – пол года после окончания учебы Олли, но многие уже поглядывали с завистью на их доверительные отношения.       И именно все то время, пока Олли работала у Лукаса, она не виделась с Мэл. – И что же я теперь буду делать без тебя? – Олли помогала собирать чемодан, стараясь спрятать за улыбкой вполне реальный страх. – Эй, перестань! Мой отъезд – не конец света, хотя ты и в этой ситуации была бы в списках выживших. Во всех анекдотах русские выигрывают, – Мэл уселась рядом. – Ну, по крайней мере, в тех, которые ты пыталась рассказывать, – руки ободряюще обняли плечи. Ей не хотелось отпускать Мэл. Да, конечно, теплая, почти домашняя энергетика, исходившая от подруги, привлекала и располагала, но дело было не только в этом.       Настроение у Олли менялось по щелчку пальца – от беспечного веселья до глубокой депрессии, от меланхоличной задумчивости до необоснованного раздражения, и именно такая особенность не позволяла сблизиться с кем-либо, кроме чуткой и тактичной Мэл. Никто не выдерживал соседства. И в один прекрасный день им, наконец, удалось поселиться в одной комнате. А потом Мэл уехала… Конечно, ящик был заполнен электронными письмами, короткими сообщениями и фотографиями, а каждую пятницу они созванивались, но какими стали на самом деле? Как изменились?       Лукас сел в такси, молча махнув на прощанье, и захлопнул дверь. Цокнув языком, девушка принялась стаскивать «пудовые» кофры. Водитель услужливо подхватил кейсы и засиял обворожительной улыбкой умудренного опытом сорокалетнего ловеласа. Олли потерла начавшие мерзнуть руки, когда машина отъехала от здания аэропорта, и на секунду застыла в нерешительности.       «Англия» – слово непривычно коснулось мыслей, которые до этого момента размеренно роились в голове, и вторглось в самые вялотекущие размышления.

***

Radiohead – Creep       Бенедикт смотрел в зеркало сонными глазами. На щеке еще остался след, напоминавший о недавнем сне. Прохладная вода коснулась кожи, однако, ожидаемого эффекта так и не произошло – хотелось вернуться и спрятаться в мягком одеяле.       Середина осени в Лондоне «радовала» холодными ветрами и дождем. Странно, но казалось, именно из-за погоды все чаще хочется наведаться к друзьям, насладиться тягучими философскими разговорами.       День торопил, подгоняя ледяными порывами к такси. Уже привычно-театральным движением он поднял воротник. Черные очки стали частью утреннего образа не столько из-за небольшой толпы, собравшейся у дома, а из-за вчерашней вечеринки. Музыка и бутылка воды – спасительное сочетание в данных обстоятельствах.       Нынешний статус позволял отказаться от раннего интервью, но почему-то сейчас он ехал к зданию телестудии. Работа оставалась константой, остальные значения изменялись в процессе или становились его частью. «Это все из-за погоды» – Бенедикт старался отогнать мысли, которые одна за другой становились серее пейзажа за окном.       В наушниках заиграл Radiohead*, насыщая еще большей горечью. Пальцы взъерошили волосы, остановились на затылке. «Или просто усталость...»       Захотелось прижаться лбом к стеклу. Вместо этого он усмехнулся, встретив заинтересованный взгляд таксиста, периодически переводящий глаза c дороги на помятое лицо знаменитости. Водитель поспешил ответить добродушной улыбкой. Видно было, что тот не прочь расспросить о чем-либо или рассказать фантастически интересную историю, но Бенедикт даже не собирался вытаскивать наушники, и слегка сконфуженно, шофер сосредоточился на трафике центральных улиц.       После того, как подошвы начищенных ботинок коснулись тротуара перед зданием телестудии, от прежнего настроения не осталось и следа. Грязный воздух утренних пробок просачивался в салон автомобиля, шум дороги мешал сосредоточиться, но за долю секунды все менялось. «Стоит поскорей проснуться!» – Бенедикт торопливо следовал в комнату, где тонкие пальцы девушки-гримера будут трудиться над ним добрых пол часа.       В прошлый раз ему досталось. Даже не запомнив ее имени, он мысленно вернулся к тому, как гример отчитывала за недосып. Сидя в кресле, почувствовал, как напускная приветливость сменяется вполне реальной безмятежностью. Сам процесс подготовки к съемкам становился особенным: негромкие переговоры работников телестудии, предвкушение от съемок эфира, нарастающая суматоха – атмосфера завладевала полностью, вымещая ненужные переживания.       Девушка-гример периодически что-то говорила, заботливо спрашивала о дороге. В последнее время он воспринимал заботу, как должное. Все относились к нему с особым вниманием, а к такому быстро привыкаешь. Бенедикт вдруг осознал, что от успеха, который растет с каждым новым проектом, появляется настоящая зависимость, даже сильнее, чем от сигарет. Когда все внимание обращено на тебя начинаешь вдыхать аплодисменты, а самый лучший завтрак – возгласы восхищения. И вот все готово.       Особое волнение перед съемками неизменно. Оно приятно пробегает невидимой дрожью по телу, завершаясь легким покалыванием на кончиках пальцев. Дальнейшие действия – череда отлаженных шагов и процессов:       Ведущие пересматривают текст, свет установлен. Начало съемок. Вопросы, оживленное обсуждение. Шутки, смех второго ведущего – загримированной блондинки – немного громче, чем «позволено». Вопрос, который вызывает напряженность – хочется взять что-либо в руки, вместо этого пальцы смыкаются чуть выше согнутого колена. Утренний эфир – легкий, но иногда приправлен «острым». Смущенная улыбка, от которой поклонницы томно вздыхают. Поворот головы, очередная шутка, вызывающая все ту же реакцию у ведущей. Правильные линии костюма становятся частью образа настоящего джентльмена, дорогие часы – отражение успешности и популярности. Все так ожидаемо и волнующе одновременно.       Завершение мучительно-приятного интервью. Теплом внутри разливается энергия, которая проникла через кожу вместе со студийным освещением. Лучше любого энергетика. Пальцы набирают сообщение: «Давай встретимся. Кофе выпьем»,– и Бенедикт знает, что она не откажется. Несколько секунд на то, чтобы прочитать на экране телефона имя отправителя и… «Я не против. А где?» «Буду ждать в «Кофеине», как обычно на втором этаже»       Наверняка глаза девушки радостно заблестели от осознания того, кто будет ждать ее прихода.       Однако, причина прозаичней – Бенедикту просто не хотелось возвращаться домой. Возможно, за это время удастся найти занятие на несколько свободных часов перед репетицией и вечерним выступлением.

***

      И вот долгожданная встреча с лучшей подругой, которую они запланировали в заведении, где чашка кофе стоит, как полноценный ужин на двоих в среднестатистическом ресторанчике.       От самой пафосной кофейни Британской столицы Олли ожидала совершенно иной обстановки – никак ни старомодного сочетания красного бархата на стульях и темного ореха. Свод, разделявший несколько залов и, предназначенный для того, чтобы хоть как-то раздвинуть пространство, грузно нависал над головами, совершенно не спасая ситуацию.       Пришлось сделать усилие, чтобы не поморщиться, но уголки губ поползли вниз от неприязни. Странно, как легко вещи могут отталкивать. Взгляд касался бюстов, расставленных по углам деревянной мебели, и хотелось тут же распахнуть окна, начать выбивать пыль, которую воображение находило в складках тяжелых портер. Вместе с тем, зал был полон, официанты проворно шныряли между крошечных круглых столов, где сиротливо ютились посетители. «Да, еще и эти шторы с золотистым переливом! Буе-е-е-е» - Олли передернуло, по лицу пошли красные пятна. Ей тут же захотелось озвучить возникшие ощущения, но увидев взгляд подруги, она применила другую тактику: - Мэл, ты уверенна, что хочешь остаться? Здесь так людно, что мы не сможем и поговорить толком, - Олли не оставляла надежды избавиться от угнетающей атмосферы этого «чудного» заведения. - Это еще не все! – Мэл, словно конферансье знаменитого шоу, радостно указала на винтовую лестницу, - Та-а-а-а-да-а-а-а-м! – Протянула она, радуясь, что сюрприз все-таки удался. «Эм… Наверное, этого и стоило бояться» - Лицо перекосило, а Мэл восприняла это, как выражение крайнего удивления и даже некоторого ошеломления.       Она стала подниматься по узким, неудобным ступенькам с легкостью пухлой рыженькой лани. Олли снова выругалась, но оставаться в плену красного бархата было еще тяжелее. Интерьер нижних комнат сулил худшее – возможно даже китч* во всей его красе, т.к. именно этот стиль стал бы логическим продолжением такой аляповатой классики.       Едва выглянула макушка, Олли настороженно оглянулась, застыв на ступенях лестницы. Комната наверху была совершенно иной – светлой, наполненной солнцем и воздухом. Немного холодные оттенки интерьера идеально дополнялись ароматом выпечки. Темный пол цвета бистра перетекал в «кафе нуар». Именно перетекал – настолько неуловимыми были проблески тона в мебели. И чем выше поднимался взгляд, тем больше открывалось вариаций: шоколадный, глиняный коричневый, где-то так символично встречался оттенок «пенки кофе», затем мягкий цвет стен – персикового дерева, напоминавший утреннюю дымку летнего дня в большом городе. Верхние элементы так удачно окрашены небесно-голубым со стальными переходами, что казалось, словно в комнате нет потолка. - Я так и знала, что тебе понравится! – Мэл надменно взирала на подругу, продолжавшую таращиться на все это «вкусное» сочетание, зависнув между этажами. - Честно говоря, я ожидала совершенно иного, увидев первый зал, - Олли, наконец, поднялась на последние ступени. - А что было с ним не так? – Мэл с искренним непониманием вскинула брови. Сейчас было самое время сконфуженно улыбнуться и направиться к столику. - Сюда, кстати, не так-то просто попасть, - с нотками обиды в голосе, проговорила Мэл. – Мне пришлось воспользоваться своим «счастливым билетом», который берегла для особого случая. - Ты намекаешь, что приезд лучшей подруги – не такой уж и особый случай, учитывая, что мы не виделись полтора года!? – Олли едва ли не захлебывалась от возмущения. – И что еще за «счастливый билет»?       Официант вел их вглубь зала. Чем дальше они были от винтовой лестницы, тем загадочней становились детали оформления. Перегородки между столами стали заменяться книжными стеллажи, привычные светильники сменились зелеными лампами, которые так характерны для библиотек, а разговоры стали приглушеннее, хотя людей на этом этаже было не меньше. - Мэл, ты сразила меня! – Олли провела кончиками пальцев по поверхности стола. – Эта поездка полна сюрпризов. Рассказывай все по порядку! – Подруге не терпелось устроить допрос. - Хм, ну, счастливый билет – это символичное название. В общем, слушай! – Они, наконец, дождались пока официант оставит меню и удалится, - Мы с подружками собираемся для игры в бридж, - На этой фразе Олли драматично закатила глаза, а Мэл постаралась поскорей оправдаться, - Что я могу поделать?! Тут так принято! И каждая из нас выставляет на кон что-то особенное. Я, например, достаю пропуски за сцену или пригласительные на премьеры. И ты понимаешь, что билеты на малоизвестные постановки никого из этой компашки не интересуют, - Она приподняла бровь и несколько раз кивнула, сетуя на такую несправедливость. – Зато победитель получает все! И в прошлом месяце угадай, кто сорвал банк? - Олли сделал вид, что и не догадывается, о ком идет речь. Мэл хмыкнула и продолжила: - Кроме «счастливого билета» в это заведение, мне досталась умопомрачительная скидка в самом дорогом и фешенебельном магазине города! Только представь! Туда даже зайти не только страшно, но уже дорого, а мне удалось купить там дорогущую сумочку. А еще...       Мэл продолжала рассказывать, а Олли вспомнилась их последняя совместная покупка – настольный торшер. Ножка с керамической квадратной основой отдаленно напоминала французский дизайн, поэтому Мэл вцепилась в него обеими руками и уже не отпускала до самого приезда домой. Вещь стоила дорого, не по карману двум студенткам, но цвет завораживал – светлая бирюза словно разрывалась, открывая побелевший угол или сбитый темный край. Белоснежный абажур отдавал холодный свет, но Мэл привязалась к нему, как маленький ребенок к ночнику, отгоняющему монстров. Таким же способом они обзавелись «тающими» часами в стиле Сальвадора Дали, необычными свечками из лампочек, а старый чемодан пригодился в обустройстве клумбы.       Для Олли такое бедственное положение дел было частью романтики студенческой жизни, для Мэл – жизнь полная лишений. Теперь же, отправляясь в неприлично известное место в Лондоне, им предстояло составить не менее интересный список дел, которые можно было выполнить только в этом городе.

***

      Бенедикт знал, как пробраться в одно из самых популярных мест незамеченным: заднюю дверь частенько подпирал помощник баристы, дымя дорогой сигаретой и, докуривая вместе с ним, Бенедикт получал доступ к «святая святых» – винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.       Словив несколько заинтересованных взглядов, Бенедикт скрылся за невесомым силуэтом книжной полки. Руки как-то устало опустились на отполированную поверхность. Снова улыбка и официант услужливо записывает заказ.       Старый томик поэзии Блейка, видимо, оставленный предыдущими посетителями, привлек внимание торчащей закладкой. Поддаваясь любопытству, пальцы развернули страницы, которые, вопреки ожиданиям, пахли отнюдь не кофе. Казалось, книгу лишь недавно принесли из студенческой библиотеки и забыли по случайности. «Хм, «Король Гвин»?» – выбор стихотворения был странным, да, и настроение диктовало что-то не настолько требовательное, как стихотворный слог Уильяма Блейка. Уже закрывая книгу, Бенедикт остановил взгляд на самой закладке: «Список Лондонских дел:» – гласил заголовок «1. Посетить самую пафосную кофейню города» – напротив этого пункта стояла галочка. «2. Шоу Crazy Horse*– Э-эм, почему бы и нет?!» – Бенедикт невольно усмехнулся, вспомнив яркие афиши парижской эротической шоу-программы, развешанные по всему Лондону. Дальше читать стало интересней, ведь можно было проследить логику туриста, а в данном случае – странного туриста. «3. Ангел Севера*» – эта достопримечательность даже среди местных жителей считалась… необычной, поэтому становилось ясным, что цель посетителя популярной кофейни – как раз-таки избегать таких модных местечек. «4. Бонд Стрит*» – данный пункт стал наиболее красноречивым в отношении любителя заметок – им была естественно женщина. Поддаваясь какому-то секундному порыву, Бенедикт достал ручку из внутреннего кармана: «5. Музей вееров* – особам женского пола обычно такие места нравятся» – он закрыл книгу, вложив обратно «туристическую» закладку, как раз вовремя – блондинка, которая засветилась от одного только взгляда голубых глаз, уже садилась за столик. *Китч в интерьере – Отличительная черта стиля Китч – смешение в одном интерьере несколько несочетающихся между собой стилей, в котором могут присутствовать детали, как Кантри, так и Классики. При этом элементы китч-интерьера – это обычно безвкусные подделки, непрофессиональная пародия на что-то классическое и монументальное. *Crazy Horse – знаменитое парижское кабаре, основанное в 1951 г. Иногда представления проходят в Лондоне. *Ангел Севера – статуя, созданная в 1998 г. британским художником Энтони Гормли. *Бонд Стрит (Bond Street)– с XVIII века улица элитных бутиков и магазинов в лондонском районе Мэйфэр. *Музей вееров – представляет собой самый первый музей в мире, который целиком и полностью посвящен вееру.