Жрец Лейлы: На распутье

      — Эй, Ран, — Росомаха остановился перед бардом, который грел руки у огня, задумчиво разглядывая что-то в языках пламени.       — Да? — темные глаза поднялись и в них явственно были видны пляшущие огненные искры, словно сбежавшие из костра.       Убийца стоял и как-то смущенно переминался с ноги на ногу.       — Я тут подумал, — наконец, вздохнул он и протянул вперед руку с довольно большим предметом. — Тебе может пригодиться, раз ты идешь вслед за легендой, которую слышишь в моих шагах.       Полукровка медленно поднялся на ноги и почти благоговейно принял из рук убийцы самую настоящую гитару. Бард почти нежно провел рукой по грифу, коснулся струн, кончиками пальцев погладил солнечно-золотой корпус.       — Ты... Но откуда?       — Еще у Эсфиря взял. Он был большой знаток музыки, когда мы с ним познакомились, но сам так и не научился играть. Однако инструмент ценил и весьма. Это одно из его главных сокровищ, когда услышал твое имя, просто снял гитару и сказал передать тебе, — зеленые глаза смотрели с искренним интересом. — Ты такой известный?       Ран задумчиво провел по корпусу гитары еще раз:       — Как тебе сказать, Рас. В какой-то мере так и есть, но я — бард, а это не самый популярный вид поющих. Нас относят к темной силе или к магам даже... наша песня обладает магическими свойствами, поэтому не все готовы признать подобного мне по-настоящему талантливым. Говорят даже, что на самом деле нет у нас дара песни, а есть лишь заменяющая их магия.       — Вот как, — кивает Росомаха. — Знаешь, это на самом деле звучит довольно... странно. Эсфирь так не считает, и я склонен довериться его мнению и вкусу, чем какому-то мнению кого-то там... Иначе бы он не подарил тебе гитару своего отца.       Полукровка ошеломленно вскинул голову:       — Ты хочешь сказать, что этот инструмент принадлежал когда-то Бриану Иль Фейри?! Тому самому, кто смог спеть так, что его заслушалась сама Смерть?       — Ну, — лукаво улыбнулся Мария-Александр. — Знаешь, весьма преувеличены эти слухи, хотя меня действительно называли одно время Смертью. А играл Бриан так, что я до сих пор неровно дышу ко всем его потомкам, иначе бы не простил Эсфирю некоторых поступков, которые обычно не прощаю остальным, когда дело касается Заказов.       И убийца отошел в сторону, не собираясь дожидаться, когда бард придет в себя и поймет, что именно услышал.       Через некоторое время вернулись орки, которые занимались обустройством временной стоянки. Из Чило они выехали тем же утром, когда Росомаха вернулся из дома великого Лорда, и весь день двигались вперед. Они изрядно отвернули с прямой дороги, но это было в порядке вещей, так как они двигались в Александир.       — Где ты раздобыл гитару? — Урик с веселым удивлением разглядывал инструмент в руках барда.       Удивительно, но этот орк был невероятно дружелюбен, в то время как остальные явно старались в себе пересилить застарелые предрассудки, путешествуя в компании с бардом. Урик же, казалось, вовсе не испытывал с этим проблем.       — Рас подарил, — отозвался бард и ласково провел рукой по корпусу гитары. — Малыш, ты это серьезно?       Рядом ругнулся Арак:       — Отродье! Ты можешь нормально вопросы свои задавать?!       Росомаха тихо хмыкнул, снова приближаясь, и садясь у самого костра:       — Я понял его, Арак, — он повернул голову к огневолосому барду. — Да, я серьезно. Я принял Заказ на Повелителя Драконов.       — Но...       — Всегда бывает кто-то первый.       — Почему именно ты надеешься стать этим первым? — пристальный взгляд почти непроницаемой черноты глаз. Только все равно чувствуется, как плещется неуемное, фактически безграничное любопытство.       Рас тихо вздыхает, и смотрит на пламя костра:       — Ран, в моей профессии надежда — та еще сука, с ней лучше дела не иметь.       — Ты собираешься вызвать его на поединок? — Кирц по меркам орков был еще молод. Слишком молод для того набега, в котором он оказался и был пленен.       Убийца поперхнулся:       — Кирц! Я — убийца! Не герой. Мое дело глотки резать ночью, яд подсыпать. В общем, сначала втереться в доверие, а затем убить, если уж необходим такой контакт со своей жертвой.       Орк помрачнел.       — Вы до сих пор не можете понять, да? — Росомаха поднялся на ноги. — В этом вы мало чем отличаетесь от остальных. Зря я не показал вам поляну, где остались тела колдуна и его охотников, когда я взял Заказ у паладинов.       — Скольких ты убил? — тихо, но резко спросил Арак.       Мария-Александр замер, подняв лицо к вечернему небу. И прозвучал слегка неуверенный ответ:       — Около двухсот Заказов...       Орк поперхнулся:       — ДВЕСТИ?! Не слишком ли много для твоего возраста?!       Юноша словно не слышал его:       — Я был в городах эльфов, бродил среди мрачных гномов. Скользил по грязным закоулкам и бархатным комнатам людских городов... И везде мне находилась работа. Эльфы убивают, люди убивают, гномы убивают... У меня давно нет иллюзий по поводу живущих. Смертных ли, бессмертных ли... Заказы мне не давали наверное только орки, — он опустил голову и чуть насмешливо взглянул на своих спутников. — И то, потому что предпочитают убивать своими руками, а не чужими... — снова привычная полуулыбка. — Мне нравилось убивать.       — А сейчас не нравится? — почти шепот барда тишину не нарушает, скорее дополняет.       Росомаха смотрел на него, и глаза его видели кого-то другого.       — Это случилось, когда я убил дракона...       Кто-то из орков все же не удержался от потрясенного выдоха.       Убийца встряхивается и уже насмешка скользит в нотках его голоса:       — Повториться? Я — идеальный убийца. Меня нанимают только в сложных случаях.       — Эсфирь Иль Фейри нанял тебя убить Повелителя Драконов? — Ран придерживает гитарные струны. Что бы даже дуновение ветерка не помешала ответу Росомахи.       — О нет, — с какой-то страной горечью качает головой убийца. — Нет. Он был всего лишь посредником.       — Люди, — с внезапным отвращением бросает Арак, словно само слово — это какое-то ругательство.       А бард откладывает гитару и протягивает руку к Росомахе:       — Малыш, иди сюда. В лесу слишком холодно бродить одному.       Мария-Александр смотрит на него с каким-то странным выражением на лице:       — Знаешь. Я никак не могу понять тебя. Ответ, вот он — на поверхности лежит, хватаешь его. Ан нет, это был мираж.       — Я — бард, — мягко отзывается Ран. — Даже я сам не могу сказать, что сделаю в следующее мгновение. Я просто иду по следам, запаху, дуновению песни... Она везде, но я чувствую только её кусочки. И в тебе я явственно вижу целую часть — куплет этой песни. Правда, я еще пока не знаю, какой именно. Но до сих пор я с таким не сталкивался, чтобы такой большой кусочек Песни... Нет, — внезапно глаза его вспыхнули, — не в тебе! Ты сам эта мелодия. Хотя я не понимаю, как это возможно. Но ты сам понимаешь, малыш, я просто не мог пройти мимо такого.       Тишина после его тирады была почти давящей.       — Бард, убийца и шесть орков, — наконец, усмехнулся Росомаха. — Примечательная компания. Особенно для тех, кто собрался в Александир. Город, где ненавидят орков.       Ран пожал плечами:       — Удивительные вещи встречаются в этой жизни и в этом мире. Можешь мне поверить. Одна из таких вещей-событий — мое рождение.       Спустя мгновение раздался радостный, облегченный хохот орков.       Убийца же опять одарил всех своей кошачьей полуулыбкой. А если вдуматься, то он никогда не смеялся. Во всяком случае, спутники не могли припомнить за ним такого.       — Рас, — снова попросил Ран. — Останься с нами. Не уходи снова в лес.       — Хорошо, — неожиданно согласился тот. — Но тогда я буду спать. Я слишком давно не спал нормально.       Орки недоуменно уставились на него. Они в все уже заметили странную привычку Росомахи: на стоянках уходить в лесную чащу. Вопросов не задавали. Орки считали, что у каждого свои причуды.       — Все эти твои прогулки, — озадаченно заметил Урик. — Ты все это время бодрствовал?       — Да, — просто кивнул юноша.       — Ты не человек, — и это не было вопросом. Скорее утверждение.       В зеленых глазах блеснуло непонятное чувство. А потом он молча сделал шаг вперед и опустился на плащ барда.       Над стоянкой cгустилась странная тишина, словно отрезало даже звуки леса. И Ран взял в руки гитару. Ни одного слова не запомнилось тогда его слушателям, даже убийце, словно и он поддался какой-то магии. Или слова песни проходили сквозь тело и растворялись в ночной мгле, уходя все дальше. В мир. Оставляя за собой только отрывки чьей-то мечты, мимолетные образы и тихую пустоту в голове. Хорошую пустоту.       Росомаха проспал всю ночь крепким сном, положив голову на бедро полукровки, а тот старался не шевелиться, потому что знал, что сон Раса очень чуток, не смотря на видимую беспробудность.       А через два дня они вышли к стенам Александира.       Когда-то этот город был столицей огромной Империи. Но это было очень давно. Почти тысячелетие назад. С тех пор уже давным-давно все дороги захвачены лесом и превращены в непроходимые чащи, деревни разрослись в города. А потом исчезли с лица Эмира. Так было. Теперь этот город сам по себе был королевством. Древние улицы которого еще помнили шаги тех, кто строил первые дома, кто правил людской Империей, которая пала под ятаганами орков. Гордое полузабытое величие древней архитектуры. Умирающее последние сотни лет. Город аристократов, хитросплетений и интриг, безумных дуэлей, непомерной гордости и прекрасных, все еще прекрасных женщин.       Когда-то про этот город слагали легенды, теперь о нем шептались и распространяли слухи. Но Александир был выше и тех и других.       — Едва мы подъедем к городским воротам, — объяснял Мария-Александр на последнем привале, — как нас нашпигуют стрелами и заклинаниями. Орков здесь не любят, впитав ненависть с молоком матери. Это как традиция, передающаяся по наследству. Как память предков, которые никак не могут пережить позора. Это город памяти и непомерной гордыни.       — Смертные, — презрительно хмыкает Арак.       А бард смотрит на убийцу и хмуриться:       — Мне не нравиться блеск твоих глаз, малыш. Твое предложение настолько неприятно для нас?       — Вообще-то, — вздыхает Росомаха, — я хочу поставить вас всех перед фактом. Я был в этом городе два года назад. И мне бы не хотелось лишиться такой прекрасной легенды, как та, что я создал в Александире. Она может еще пригодиться. И если вы откажетесь от сотрудничества, то вам придется остаться здесь и ждать, пока я не вернусь.       — О чем это ты, малыш? — в глазах Урика сомнение, что он хочет это услышать.              — Ни за что! — Ран почти рычал. Черные глаза полыхают возмущением. И орки одобрительно кивают, соглашаясь с ним. Так как все-таки, не смотря на эльфийскую кровь, на вторую половину бард был орком.       Росомаха пожимает плечами.       — Тогда вы все остаетесь здесь.       — И пропускаем все интересное, — хмыкает Урик, единственный из орков, отнесшийся к условиям убийцы спокойно. — Бард, ты сам говорил, что убивал за кусок хлеба и пару сапог, почему же ради своей легенды и песни ты отступаешься, перед таким простым условием?       — Потому что!.. — лицо огненноволосого полукровки покраснело то ли от смущения, то ли от ярости.       — Да брось ломаться, отродье, — лениво подал голос Арак. — В женском платье ты будешь смотреться намного лучше, чем сейчас. Для смертного, — уточнил он.       — Убью! — черные глаза сверкали неподдельной жаждой крови.       Мария-Александр вздохнул:       — Ран, пойми, я не могу заявиться в город в сопровождении семи мужчин. Леди Мария этого себе не позволит никогда, особенно учитывая пятно на её безупречной биографии. Пусть даже все эти мужчины её братья. Нам еще повело, что моя легенда, которую я в свое время состряпал для этого Заказа, допускает наличие у Марии кучи братьев и стервы-сестры от первого брака папочки.       Бард скрипнул зубами.       — Ты будешь мне должен желание.       Убийца пристально посмотрел на него и медленно-медленно кивнул, соглашаясь. Ран удовлетворенно хмыкнул и покосился на Арака:       — А "отродье" и "смертного" я не забуду. Орк.              Косметическая магия — великая вещь. Одна из сильнейших по убеждению Марии-Александра Росомахи. Правда, с ним мало кто согласился бы из магов, но что маги понимают в жизни как таковой. Косметическая магия — спасение для модниц и соломинка для утопающего. Это не иллюзия как таковая. Так. Поправка, легкая коррекция. Ничего глобального. Её и за магию не держат, ни один защитный амулет её не воспринимает, так как магический фон слишком низок и угрозы ровным счетом никакой. Но именно косметическая магия позволит войти оркам в Александир — в этом убийца не сомневался ни на миг.       Благодаря косметической магии остроконечные уши орков приобрели округлость, свойственную людям, черты сгладились до человеческих, клыки укоротились. А большего и не надо.       — Ты заранее все продумал, — обвинил Росомаху Ран. Глядя, как тот извлекает из походных котомок одежду.       — Конечно, — лукавый блеск глаз обезоруживал. — Сестричка.       Взгляд барда стал надменным и предельно высокомерным. Убийца одобрительно кивнул. То что нужно.       И они занялись переодеваниями.       — У тебя шрамов больше, чем у меня, — заметил Рас, когда полукровка скинул свою одежду. Стройное. Но сильное тело действительно покрывала сетка старых шрамов, нанесенных всевозможными предметами и оружием. Часто встречались отметины от плетей.       Ран Аларик пожал плечами. Словно это и не его тело вовсе:       — Жизнь ублюдка не легка, поверь мне. Особенно если ты ублюдок — орка и эльфийки. А уж если ты еще и бард... Ты лучше помоги понять, как эта дребедень одевается. Я ж обычно все это снимаю с женщины, а не на себя напяливаю.       — Смотри и запоминай, — убийца разложил вещи на траве, выскальзывая из собственных.       — О, — Ран нахмурился. — При том, что лицо у тебя двадцатилетнего, тело все же выглядит старше... особенно ТАМ...       Росомаха хлопнул ресницами:       — Ох, Ран. Смотри, не влюбись! Убийцы — это не тот объект, в который стоит влюбляться! Особенно бардам.       Огненноволосый пожал плечами:       — У бардов, знаешь ли, странная логика и мораль. А уж для меня, в ком нет ни капли человеческой крови и соответственно мне нет причин подчиняться законам смертных. И твое предупреждение скорее может привести к противоположному результату.       — Хватит, — Росомаха поднял руки, показывая раскрытые ладони, — сдаюсь. Не зря мне учитель говорил, что не стоит связываться с бардами и психами. Бесполезное занятие спорить с ними, или вовсе медленное и мучительное самоубийство.       — Умный был у тебя учитель, — кивнул Ран и взялся за белье. — Итак, куда это?                     Когда над городом взошло солнце, у его ворот появилось восемь всадников. Все богато одеты и высокомерны, хотя ни то ни другое не удивляло. Начальник стражи глубоким поклоном приветствовал семейство Деург Сашили и выделили им проводника к одной из лучших и, как следствие, самой дорогой гостинице Александира.       Лишь юная леди Мария поблагодарила его приятной улыбкой; её сестра Леди Рана лишь надменно кивнула головой, увенчанной сложной огненной прической. А их братья и вовсе не обратили на стражу никакого внимания, словно все было, как и должно быть.       Но так в принципе оно и было.       В гостинице их встретил хозяин со всей челядью. Это высокая честь, когда в твоей гостинице собираются разместиться почетные гости. Аристократы из-за пределов Александира. Да еще и без слуг, которых оставили дома, как демонстрацию своей самостоятельности. Хорошее это дело — самостоятельность, особливо когда денег немерено.       — Рас, — тихо, почти сквозь зубы интересуется бард, — откуда столько золота?       Леди Мария обиженно хлопает ресницами:       — Ну как же, любезная сестра. А сокровища ваших уважаемых предков?       — Элиэракез?! — сверкают темные глаза.       — Ты меня еще в разграблении могил твоих великих и уважаемых предков обвини, — сладко улыбается леди Мария.              А служанки только головами качают. Кто поосведомленнее тихонько, так, чтобы ни гости, ни строгий хозяин не услышали, подружкам рассказывали, дескать старшая девица, что с волосами как огонь — чистокровная аристократка, как и её шесть братьев-великанов, от первого брака их отца. На этой самой Ране, матушка и скончалась, выполнив своей долг перед мужем: и наследников родив, и запасные варианты, и дочку для укрепления рода. Только после её смерти, вдовец срок, указанный приличиями, выдержал, да и женился во второй раз, да еще с большим скандалом, взяв в жены дочь именного милостью Великого Лорда дворянина, даровав тому возможность свой титул по наследству передавать.       Вот от этого брака и родилась Леди Мария — свет отцовских очей. И чуть ли не с самого её рождения не уживаются две сестры. Тесно им в одном пространстве. А братьям вражда эта только в развлечение.       Только не будут две аристократки промеж собой драться. Не дворянское это дело. Языком друг друга жалят, а гнев поражения на слуг выплескивают... Особо на нерадивых.       Ой и тяжелые деньки предстоят гостинице "Небесный лебедь" и одновременно прибыльные очень. Вон как сам хозяин ужом вьется, и как рассыпались горошинами по улицам пацанье, что деньги сообщениями да быстрыми ногами зарабатывают. Уже к вечеру весь город будет знать, кто в Александир пожаловал.       А братья-то, братья, все как на подбор, сразу видно господ благородных. Красавцами не назовешь, но есть в каждом из них что-то аристократическое и зверино-притягательное. То ли в чертах лиц, что на хищные морды разных животных смахивают, то ли в фигурах крепких, поджарых, то ли в движениях гибких, властных... Так млеешь от надменно-жарких взглядов. А кто как не аристократы щедры на поцелуи и подарки. И служанки скромно опускают лица, кокетливо кося задорными шальными глазами.       Так семейство Деург Сашили явилось Александру.       — Надеюсь, мы тут ненадолго, — буркнул Ран.       — Пара-тройка дней, — тихо бросил Росомаха. — Обещаю.