Любопытство - не порок, но оно наказуемо.

В мутном восходе дня ярким пламенем горели сердца молодых, идущих в тени коробок-домов, а в глазах их светилась ярость, переливаясь всеми цветами радуги. И среди одной из таких теней был я… Точнее, моя точная копия, но только моложе, с короткими волосами, незажженной сигаретой, воткнутой в зубы для поднятия статуса, и пафосной походкой. Туман, окутавший город, плыл по своему собственному течению, пока я не поравнялся с каким-то парнишкой из школы неподалеку. Он был в больших стеклянных очках, и за версту от него веяло жертвой, так что, когда он споткнулся, засмотревшись, и чуть было не грохнулся на меня, я тут же вцепился в ворот его клетчатой рубашки. - Проблем хочешь? – прошипел сквозь сомкнутую челюсть. Глаза парней позади меня засверкали жаждой крови… - Сынок! – воскликнула мама, отчаянно отмывая мои руки. – Как? Зачем?.. Ты избил мальчишку почти до смерти! Что с тобой? - Он слаб. А слабые не заслуживают жизни, - произнес я, ухмыляясь собственному отражению. С зеркала на меня смотрел невысокий мальчишка, не старше четырнадцати лет, а уже отъявленный бандит. – Не я, так кто-то другой покажет ему настоящее. - Кто тебе сказал эту ерунду? – она прикрывает рот ладонью, не в силах сдержать эмоции. – Женечка, то, как ты живешь… Далеко не все делают так же… - Тогда почему я постоянно тренируюсь? Не для того ли, чтобы указывать всякой мелочи ее настоящее место? – вскидываю удивленно бровь. - Ты… Господи, я создала монстра, - еле слышно лопочет мама, шокировано смотря в мои глаза. – Это не так, солнышко! Не так… Это для твоей же защиты. Когда вырастешь - поймешь, обязательно. Но обижать других не стоит! И создавать различные группировки тоже… Она устало откидывается назад, прикасаясь к ванне. Она устала. Это видно невооруженным взглядом: бледная кожа, на губах ни кровинки, а в ярких прежде глазах нет того зеленоватого цвета ворожеи. Но я не замечаю как ей тяжело дышать, как она устало склоняется надо мной, чтобы сказать: - Тебе нужен настоящий учитель… Лес. Вокруг тишина, а я слушаю журчание ручейка вдалеке, легкое колыхание листвы ветром. Именно такое «безмолвие» нравится моей изломанной душе. - Этого недостаточно, - слышу я знакомый и родной голос, легко прерывающий любую завесу молчания. – Ты недостаточно сосредоточен. Учитель, друг, враг, родной человек, который понимает мою истинную сущность, который осознает всю серьезность каждого поступка, каждого движения таких, как мы… Мужчина, заменивший мне отца. - Я буду стараться, - произношу сквозь зубы, потому что отвлекаться нельзя. И сразу же получаю первую шишку в лоб. Ловлю ее в полете, но цели достигает следующая, а все из-за моей невнимательности. - Не надо говорить. Надо делать! Пелена перед глазами исчезает, и появляется боль. Она раскатывается по телу волнами, поглощая клетку за клеткой, пока все тело не изнывает от страданий, пока не остается свободного кусочка кожи, который бы не испытывал изнуряющий жар и боль на грани обморока. Хочется вновь погрузится в собственные воспоминания, но запах лекарств и чей-то монотонный голос возвращает сознание на землю, в тело, которое стонет от мук. - Зачем ты меня убил? – спокойно интересуется учитель из прошлого. Он касается ладонями своего живота, и ткань хлопковой рубахи тут же смачивается кровью, заливая его бледные пальцы, проникая в морщинки… - Я не хотел… Не хотел, правда, - почти плачу я, протягивая к нему руку, но его тень исчезает в белом потолке, что крутится надо мной. Только не вновь в действительность… - Он очнулся, - констатирует кто-то факт, и я осторожно опускаю взгляд, чтобы встретится с едким взором карих глаз итальянца. – Как себя чувствуешь, малыш? - Меня зовут Рио, - устало примечаю я и приподнимаюсь на локтях, чтобы увидеть стоящего подле Армандо Вернера. – Как мило, что все мы здесь сегодня собрались… Мафиози не понимают меня, потому что последнюю фразу я сказал на русском. Они переглядываются, и Вернер как-то слишком по-доброму касается моей руки, к которой прикреплена капельница. Вообще, после того, как я потерял сознание, самой что ни на есть последней и нереальной моей мыслью могло быть предположение, что я очнусь в больнице, а не в какой-нибудь канаве. Остается только радоваться, что страшное не случилось, а наличие двух мафиози неподалеку лишь маленькое дополнение к моему лучшему исходу того похищения. - Кстати, раз такая пьянка пошла, - протянул Армандо, как-то недобро ухмыляясь. - Я могу открыть тебе истину, братец? Вернер скептически приподнял одну бровь и внимательно посмотрел на итальянца, у меня же нервно засосало под ложечкой. И не зря, потому что через мгновение он продолжил: - Рио – это не настоящее имя мальца. - Да, мой человек нашел тот паспорт на имя Романа, - кивнул американец, пока не чувствуя истинного значения слов Сильво. Я же в панике уставился на итальянца, чуть ли не прожигая его ненавидящим взглядом. И он, видимо, все же решив оттянуть мою смерть, кивнул на это заявление Вернера, пусть и с опозданием. - А почему тебя никто не ищет? – заинтересованно спросил Вулф, обернувшись ко мне. - Моя мама недавно умерла, а отца я никогда не знал, - ответил я, не кривя душой. Сильво хлопнул Вернера по плечу и с менее радостной улыбкой на устах заявил, введя меня в ступор: - Может усыновим его, а? - Как пара? – уточнил Вернер, но тут же его уши порозовели, и он быстро продолжил: - Я бы был не против взять под крыло такого способного парня, как Рио, но он уже мой. Мне кажется, или последнее слово было выделено какой-то отдельной интонацией? - Если как семейной паре усыновлять мальчонку, - продолжил гнуть свою линию Армандо, не обращая внимания на посылающего в его сторону убийственные волны Вернера, - то стоит сначала съездить во Францию и расписаться. - И не мечтай! – фыркнул на него Вернер, возвращаясь ко мне. – Рио, с тобой точно все в порядке? Тебя накачали наркотиками, поэтому еще какое-то время тебе придется находиться под неустанным контролем медперсонала и врачей. Поправляйся быстрей, мы не будем тебе мешать… Вулф поднялся со своего места и, дойдя до двери, недвусмысленно взглянул на Армандо, все еще стоящего подле моей постели. - Я сказал «мы», - медленно произнес парень, выделяя каждое отдельное слово. - Да не съем я твоего личного киллера, - сказал Армандо, но никто из нас двоих с Вернером ни на секунду не поверил его обещанию. Несмотря на то, что за окном все еще был ясный день, мне понадобилось не больше получаса, чтобы погрузится в неспокойный, запутанный сон… - Это будет важный урок, Женечка, - заверил меня как всегда спокойный голос учителя. - Можно я спрошу, прежде чем мы начнем, учитель?.. - Что? - Вы одиноки, учитель? – этот тон сказанной фразы казался таким забытым. - Нет. Я женат, - ошарашил меня старец, чуть улыбнувшись. Я никогда прежде не видел на его тонких устах и полуулыбки, так что такая яркая и искренняя эмоция ввела меня в легкий ступор. - Но тогда, как?.. – не смог я сформировать дельную мысль. - Хочешь узнать, почему тогда я не с ней? – продолжал ласково смотреть на меня мужчина. – Потому что она умерла, а такие, как мы, не умирают сами. Нас могут только убить. Запомни это, Женечка. Мы - как многовековые статуи, место которой может занять только другая, более сильная, зверская и до невозможности прочная. Я кивнул, принимая его слова как должное. - Но Вы сказали «женаты»… Будто она до сих пор жива, - заметил я. - Потому что это была одна единственная любовь на всю жизнь, - произнес он и подал сигнал начала урока. Небольшое пыльное помещение, внутрь которого проникает разве что потерявшийся от остального косяка луч. Коробки по углам, к которым приткнулись бамбуковые палки, оставшиеся после последнего задания, самые необходимые предметы мебели вроде пары стульев, стола и постели. И в этой темноте начинается танец смерти, где каждое движение отдается в сердце отзвуком скрежета секиры женщины в черном. Выпад вперед ладонью, но вовремя поставленный блок останавливает болезненный удар. Ухмылка касается моих губ, потому что все это так обычно и просто, что в голове в одно мгновение складывается куда более продуманный план по захвату очередного первенства в битве. Раздвигаю ноги, почти садясь на шпагат, прогибаюсь в спине так, чтобы ладони касались пола, и прежде, чем стопа учителя касается колен, поднимаю нижние конечности в воздух. Улыбка не сходит с лица, и когда следующий удар метит по рукам, подпрыгиваю и ухожу кувырком назад. - Это все очень показательно, Евгений, но когда мы начнем драться? – интересуется учитель, пока я, наконец, принимаю вертикальное положение, приподняв бровь. Я облокачиваюсь о стол и не сразу понимаю, что мужчина уже рядом со мной. Первый удар ладонью приходится по груди, и боль неприятными волнами расходится по клеткам, но это отрезвляет разум и тело, так что следующий замах блокирован и перенаправлен на самого противника. Провожу пару спокойных мгновений, чтобы успокоить дыхание и нормализовать ритм сердца, после чего нападаю, метя в самые болезненные точки, ведь мне стоит вернуть это очко в руки учителя, а не оставлять все, как есть. Кровь, появившаяся на устах, будоражит, а ее привкус манит своей мистичностью и такой нереальностью, что действительность меркнет. Жар тела, пот, спокойствие в действиях и уверенность, что тебе смогут дать отпор, не получив серьезных ран, безумно манит своим горьким запахом. С остальной частью человечества вот так не поиграешь, не загремев потом в тюрьму за убийство! Нападаю, сначала метя в область лица, а потом наклоняюсь и сбиваю с ног. Пусть этот маневр и удается лишь с третьей попытки в бою, но это приносит небывалое ликование, после которого каждый удар становится чем-то сродни продолжению тела… Ударяю ступней о живот, отбрасывая мужчину назад, сам ухмыляюсь, будоража мысли сладкой истомой настоящей драки. Подбегаю к столу, легко подпрыгивая на него, и тут же с высоты взгромождаюсь уже на плечи учителю, ничуть не раня, а играя со своей жертвой. Не проходит и доли секунды, как я оказываюсь позади, на одном колене, чтобы коснуться боковой стороной ладони пустоты, ведь мужчина уже сам оказывается на возвышенности, а мне приходится отходить назад. Выпад, удар, разворот, полет души и тела. Разминание шеи и легкий щелчок где-то там, на подсознательном уровне, что все становится серьезней, а учитель давно уже метит в самые опасные точки, будто желает убить… Вынуждает относиться ко всему с пущей важностью и атаковать по-настоящему, бурля кровью на самом острие ножа. В какой момент у меня в руках оказывается бамбуковая палка? Когда я успеваю обломать один ее конец об колено так, чтобы он стал острым? Как так случается, что учитель оказывается менее сильным, чем я?.. Любой предмет в руках подобного мне становится смертельным оружием вне зависимости от того, для чего оно нужно в реальной жизни. Так что, играя палкой в руке и перекручивая ее меж тела на манер того, как тискаются в фильмах девушки с их любимыми плюшевыми игрушками, я, показав часть своего мастерства владения подобными предметами, кидаюсь на учителя. На губах все еще играет ухмылка, полная власти ситуации, а осознание содеянного приходит лишь тогда, когда мужчина напротив тоже улыбается, а из края его губ тут же течет кровь, в то время, пока внизу, в области живота, живительная жидкость вытекает с безумной скоростью. - Что? Нет! Я… я сейчас вызову скорую и… - лопочу бессмысленно и пытаюсь вытащить палку, но учитель останавливает. Видно, что ему больно говорить. - Я сам тебя заставил. Я не сказал тебе, но я решил еще тогда, когда ты появился в моих дверях со своей мамой, что из нас двоих в конце останется в живых лишь один. И я рад, что ты стал тем самым учеником, который превзошел меня и лишил жизни, ненужной после смерти любимой. - Нет… нет, - как мантру продолжаю повторять я, пока из безжизненного тела напротив не перестает идти кровь, а в душе неожиданно не становится так пусто и одиноко, что впору выть на луну… - Рио, Рио, проснись! - как сквозь вату доносится до меня чей-то знакомый голос. – Ты плачешь, Рио! - А? – дернулся я, вытирая лицо рукой. – Уже утро? - Да, час дня, - произносит Вернер, и я, моргая, наконец вижу его обеспокоенное лицо. – С тобой точно все в порядке? - Точно, - киваю я, присаживаясь на постели. – Скоро меня выпишут? - Через неделю, в лучшем случае, - отмечает Армандо. – Если бы Вулф послушал меня и привез врача на дом ко мне, то было бы меньше проблем с выяснением твоей личности у местного правительства… А так, мы сделали тебе новые документы. Сильво кивнул в сторону столика, что был неподалеку, и я увидел огромный букет алых роз, возле вазы с которыми лежал паспорт и ключи от иномарки. Видимо, их туда положил Вернер, а итальянец так тонко намекнул ему их убрать, но Вулф не обратил внимания на беспокойство мафиози и продолжил расспрашивать меня о состоянии духа. - Круто, и как меня зовут? – осторожно интересуюсь я, все же протягивая руку к столь желанной корочке. Никто не останавливает меня и я, движимый далеко не любопытством, беру в руки итальянский паспорт с гражданством страны Армандо. - Рио де Сильво? – чуть ли не поперхнувшись каждым словом, произношу я. – Это… - Не было времени придумывать другое, - машет рукой Сильво, как бы показывая, что не стоит благодарностей, и снисходительная улыбка касается его губ. – Хорошо вышло. - Пр-росто замечательно, - начинаю заикаться я. Гнев охватывает меня, потому что опять кто-то что-то за меня решает. И так всю жизнь! Даже учитель сам выбрал свою смерть от моей руки, не спросив меня, не поставив в известность, а этим… Не было ли проще взять мой старый русский паспорт? Я приподнимаюсь, откидывая полог одеяла в сторону, и встаю с постели. Голос Вернера пытается остановить меня: - Врач сказал нам, что ты должен лежать. Через пару дней мы тебя заберем из этих белых стен, пропахших лекарствами. Потерпи немного… Они не понимают. Пока что. Надо действовать быстро… - У меня неприятное чувство в груди, но в целом я чувствую себя хорошо, а постоянно лежать не в моей привычке, - замечаю я чуть злобнее, чем стоило. Армандо быстро оказывается подле меня, чтобы почти до боли сжать мое плечо и заставить вновь сесть на край кровати. - Четко сказано - «постельный режим», Рио, - и в этот момент его глаза опасно окрашиваются красным. - Хорошо, - киваю я. И Армандо, не привыкший ко мне, принимает за чистую монету эту мгновенную капитуляцию. Но стоит ему только отвернуться, как я кидаюсь к чуть приоткрытому окну, распахиваю его настежь и высовываюсь наружу прежде, чем раздается громогласный выстрел в моей палате. Пуля проносится мимо, зато возникает паника, которая мне так сейчас необходима, ведь я вишу на уровне третьего этажа. А в груди и вправду неприятно зудящее ощущение, которое мешает дышать полной грудью. Как назло, из руки выпадает паспорт и падает на солнечный асфальт возле стены больницы. Ветер свободы обдает лицо, пока я улыбаюсь и считаю секунды до следующего выстрела. Кто-то кричит на… явно не английском языке, и я, раскачиваясь, прыгаю и тут же хватаюсь руками за следующий подоконник. Обернувшись, я вижу, что Вернер почти вылез наружу, недвусмысленно воткнув лезвие ножа в то место, где прежде я держался рукой. - Вернись, и я все прощу, - одними губами говорит он, на что я все же умудряюсь показать средний палец. Я тут же отворачиваюсь, понимая, что в любой момент мне могут выстрелить в спину. Прижимаю ноги к стене, а то, что я босой, определенно помогает. Я отпускаю пальцами твердую поверхность подоконника как раз вовремя, чтобы не попробовать свинца появившегося в окне Армандо. Хватаюсь за верхний край рамы стеклянного окна второго этажа, существенно оцарапав колени и костяшки пальцев, после чего разбиваю его коленом и проникаю внутрь… чтобы всполошить всех, кто делает операцию. - Простите, - с перепуга на русском выдаю я и кидаюсь прочь, выбегая из палаты. По коридору за мной уже несутся люди в черном, наверняка мелкие букашки Армандо, так что я, не мешкая ни секунды, бросаюсь в противоположную им сторону, чтобы понять – меня успели окружить за считанные мгновения. Не зная куда податься, я отворяю первую попавшуюся дверь и вновь оказываюсь на улице, держась за оконную раму и вдыхая такой манящий воздух свободы. На мое счастье неподалеку оказывается козырек выхода из больницы, так что единственной моей целью является быть там уже через пару мгновений. Пока все указывают пальцем на происходящее и снимают на свои мобильные телефоны, я спрыгиваю на горячий полуденный асфальт, делая тут же перекувырок, чтобы блокировать отдачу при приземлении, и бросаюсь прочь от белого здания, утопающего в зелени. Я бегу как можно быстрее, пока сердце бешено стучит и отдается в висках. Тело ноет от полученных ссадин, но это ничто по сравнению с мировой революцией. Лишь когда я оказываюсь в каком-то темном переулке, а люди перестают указывать на меня пальцем, потому что я в одних светлых брюках, испачканных в собственной крови, до меня начинает доходить смысл случившегося и то, почему паспорт был итальянским… Я в Италии, черт всех мафиози дери! Возникает резонный вопрос… Зачем я сбежал? Ни документов, ни знания языка, ни адекватной одежды… Я молодец, что еще сказать?