Raring to go

В последнее время Блейн Андерсон все чаще задумывался над тем, каким диким образом вышло так, что его лучшим другом стал Себастьян Смайт. В смысле: ведь о человеке судят по его друзьям и, прими кто-нибудь в расчет исключительно дружеские отношения с Себастьяном, то суждение о самом Блейне вышло бы не самым лестным. В принципе, все было не так ужасно, однако с начала учебного года прошло только два месяца, а Смайт уже умудрился разозлить директора и Студенческий Совет своими выходками. И, судя по полученной информации, на этот раз дело не собирались спускать на тормоза. - Какого черта творится, Бас? Себастьян закатил глаза и демонстративно протянул: - Не начинай. Сейчас только восемь утра… Для себя Андерсон уже решил, что должен точно выяснить степень близости к отчислению у Смайта, поэтому схватил его за висящий в разнузданном узле галстук и не позволил ему отвернуться от себя. - Я серьезно. Почему вице-президент Студенческого Совета пишет мне сообщение с просьбой напомнить тебе, чтобы ты явился на дисциплинарное слушание сегодня в полдень? Себастьян высвободил свой галстук из его рук и перекинул через плечо. - Может, потому что он фигов фашист, и спутал это место с концлагерем? Раздраженное рычание вырвалось само собой, и Блейн схватил его за рукав, буквально волоча за собой по коридору. - У нас через три дня Отборочные, и ты солируешь в одном из номеров! Если тебя сейчас отстранят от занятий, то Соловьи лишатся половины выступления! Я ведь просил тебя две недели не влипать ни во что! Две недели!! Неужели это так трудно?! Нацепив на лицо выражение скучающей обреченности, Себастьян покорно поплелся следом, пропуская мимо ушей половину причитаний. - Да ладно тебе, Блейникенс. Ничего такого я не делал, просто этому засранцу приспичило потрепать мне нервы, вот он и привлек тебя. Андерсон зло выдохнул и отпихнул от себя руку, за которую только что так активно цеплялся: - О нет! Я даже слушать не желаю твой набор оскорблений в его сторону! Совершенно незаслуженных, к твоему сведению! Ядовито ухмыльнувшись и злобно сверкнув глазами, Смайт процедил убийственным тоном: - Незаслуженных? Извини, Блейнелла, но то, что ты два года дрочишь на этого козла, не значит, что я тоже должен. Может, уже напоишь беднягу, вытащишь палку из его задницы, и вы вдвоем, наконец, унесетесь в радужно-гейский закат? От подобного Блейн буквально побагровел. Ему захотелось наорать на друга, пнуть его и оставить корчиться на полу. Однако гуманизм - что б ему неладно было! – взял верх, и он ограничился фразой: - Ну и задница же ты, Смайт. Себастьян лишь равнодушно перевел взгляд на окно и засунул руки в карманы, ожидая продолжения. Андерсон утомленно провел ладонью по лицу и медленно выдохнул. Кровавая расправа, может, и принесла бы ему удовлетворение, но с разбитым носом на сцене Смайт будет слишком выделяться во время исполнения «Everybody's Changing». К тому же, ситуация все еще требовала тщательного разбора и срочной ликвидации последствий. Смирившись с тяжкой ролью капитана Соловьев, он продолжил борьбу за второго солиста: - Расскажи хотя бы, насколько серьезно. Тебя отчисляют? Себастьян хмыкнул и чуть отклонился вбок, словно хотел незаметно выскользнуть из зоны досягаемости: - Нууу… сложно сказать, на что старичков из Совета сподвигнет недержание. Все зависит от дальности дислокации туалетов. Блейн подавил очередной порыв влепить ему подзатыльник и вновь схватил за руку, без дальнейшей траты времени продолжив тащить его на буксире, попутно костеря на разный манер. Одному высшему разуму известно, насколько способность Себастьяна выводить его из себя превышала терпение и самоконтроль самого Блейна, ведь в академии он считался одним из самых уравновешенных и вежливых учеников. - И куда ты меня тащишь, Блейни-бой? Неужели решил разнообразить наши отношения чем-нибудь пикантным, шалун? Блейн был раздражен, но все же ответил: - К вице-президенту Студсовета. Он был достаточно великодушен, чтобы согласиться обсудить со мной ситуацию до слушания. Себастьяна резко затормозил и выдернул руку из хватки друга. Наплевав на явное недовольство Андерсона, он заявил: - Бегу, аж падаю! Я не собираюсь посвящать этому формалистскому придурку и минуты своего бесценного времени. - В самом деле, Бас? Потому что что-то мне подсказывает, что на этот раз очередным дисциплинарным замечанием ты не отделаешься! Не подводи Соловьев! Парень действительно может помочь, а ты нос воротишь! Скажи спасибо, что он вообще решил проявить участие, учитывая, что ты ни разу не упустил случая, чтобы оскорбить его и испортить с ним отношения. Да он мог просто дождаться пока тебя выпрут из академии и пальцем не пошевелить! Одарив друга яростным взглядом, Смайт буквально выплюнул: - Я не собираюсь быть обязанным этому хладнокровному ограниченному утырку с промытыми мозгами. Да у него на лбу горит пламенная надпись «Ущербный Продукт Бюрократии»! Держу пари, этому полудурку с детства внушали, что каждый должен ему в ножки кланяться и слушаться беспрекословно, иначе: у-тю-тю, он неодобрительно погрозит пальчиком. Я не собираюсь вступать в клуб его лизоблюдов, в этой школе и так, куда ни плюнь, в одного из них попадешь! Если ему так нравится, чтобы вылизывали его задницу, то пусть ищет другого дебила… Себастьян не успел договорить, как за их спинами раздался голос, от которого Блейн буквально подпрыгнул, а Смайт недовольно закатил глаза: - Радостно сознавать, что ты адекватно оцениваешь собственные умственные способности. Они повернули головы и обнаружили позади себя третьего юношу. Форма Академии Далтон были в безупречном состоянии, каштановые волосы аккуратно пострижены и причесаны, очки в толстой оправе не скрывали холодного цвета глаз. Лицо абсолютно бесстрастное, расправленные плечи и ровная осанка визуально делали его выше и придавали некий хозяйский вид. А поблескивающий на лацкане пиджака значок члена Студенческого Совета не оставлял сомнений, что это не просто рядовой учащийся школы. Осмотрев замерших посреди коридора парней, столь неожиданно появившийся юноша неторопливо приблизился к ним, словно актер, вступающий на сцену в новом акте пьесы. Себастьян скривил губы в издевательской ухмылке и с нарочитым почтением произнес: - О, Господин Вице-президент, какая неожиданность! Какая честь, что вы почтили нас своим присутствием! Предложить вам присесть, принести воды, отформатировать мозг? Однако тот, к кому он обращался, кажется, даже не заметил сказанного, равнодушно кивая Блейну и формально произнес неполное приветствие: - Андерсон. Смайт. Себастьян показал средний палец, а Блейн, схватив его за руку и выступив вперед, чтобы скрыть неприличный жест за спиной, добродушно произнес: - Да, привет. Как раз шли к тебе. Юноша в очках кивнул, демонстрируя, что понимает по какому поводу он мог им понадобиться. - Что ж, должен признать: на этот раз Смайт превзошел сам себя, – чуть изогнутая бровь и полное игнорирование стоящего рядом Себастьяна, - Блейн, даже он должен сознавать какие-то границы дозволенного. Взрыв в лаборатории, спиртное и сигареты, нарушение комендантского часа, та живая утка в столовой и еще масса нарушений за последние два года. Многих выгоняли и за меньшие провинности! Но если большая часть содеянного им поправима, то в этот раз он решил, что вправе прилюдно оскорблять преподавателя, косвенно нарушая при этом кредо данного учебного заведения – политику полного отсутствия издательств. Академия не будет смотреть на это сквозь пальцы. Я предупредил тебя лишь затем, чтобы не пострадал хоровой клуб. Я знаю, сколько Соловьи значат для школы, и особенно неприятно, когда подобное происходит в преддверии важных соревнований. Надеюсь, у вас есть что-нибудь про запас, потому что я сомневаюсь, что Смайт задержится здесь хотя бы на пару дней. Лицо Блейна побледнело, и он нервно сглотнул: - Что он натворил? Парень напротив, столь же без эмоционально, как и прежде, немного приподнял брови и, оглядев Себастьяна, словно тот был мелким насекомым, ответил: - Я даже не удивлен, что Мистер Чад[1] не посвятил тебя в курс дела. Тем не менее, без особой радости могу сообщить, что не далее, как вчера, Смайт заявил, что мистер Гертвуд, наш преподаватель английской литературы, является ни кем иным как разжиревшим маразматиком с проблемами кишечного тракта… - Я сказал ему, что у него запор, и что ему не помешает слабительное. Одарив Себастьяна брезгливым взглядом, юноша в очках продолжил: - В любом случае, довожу до твоего сведения, Смайт: что в стенах Академии запрещено оскорблять не только учащихся, но и учителей, – обведя взглядом злобно смотрящего исподлобья Себастьяна и раскрывшего от негодования на друга рот Блейна, вице-президент добавил, - удачи на слушании. Сожалею о произошедшем, Блейн, надеюсь, Соловьи справятся. Вежливо кивнув обоим парням, представитель Студсовета неторопливо прошел мимо них, явно заканчивая на этом разговор. - Подожди. Блейн потер ладонью лоб, стараясь сообразить, что еще можно предпринять. Он с надеждой взглянул на обернувшегося парня и спросил: - Неужели ничего нельзя сделать? Вице-президент полностью развернулся в его сторону и заговорил почти соболезнующим тоном: - У меня лишь один вопрос, Блейн… Зачем? Андерсон недоуменно нахмурил брови и посмотрел на собеседника немного сбитым с толку взглядом. - В смысле? Скрестив руки на груди, юноша в очках спокойно заговорил: - Посмотри на него. Давай, взгляни, - он сделал паузу, позволяя Блейну пробежаться глазами по стоящему рядом другу, его расхлестанной рубахе, все еще свисающему за спиной галстуку, мятому пиджаку, развязанному шнурку на одном ботинке, и заговорил вновь, - очевидно, что он не ценит твоих стараний. Или же не ценит их настолько высоко, чтобы приложить каплю усилий и постараться хоть изредка не подводить людей, которые на него полагаются. Это уже не первый раз и, думаю, не последний. Хочешь до окончания школы бегать за ним, вытаскивая из передряг? А что потом? Ты и в колледже будешь нянчиться с ним? Может, пора позволить ему самому управлять своей жизнью и пожинать плоды собственных поступков? Ни для кого не секрет, что он не в восторге от этой школы, ее традиций и устоев. Так стоит ли тратить усилия и время на столь бесполезное занятие? Это давно должно было произойти, так уж пусть лучше сейчас, чем в более неподходящий момент. Мой совет - смирись, потому что это ЕГО выбор и ЕГО жизнь. Здесь не школа-реформаторий для несовершеннолетних делинквентов[2] и, если он не способен вести себя, как принято в цивилизованном обществе, то заставлять его никто не будет. Андерсон грустно рассматривал пол под ногами, пытаясь найти правильные слова, чтобы убедить, что Себастьян должен остаться… Однако ход мыслей прерывает хрипловатый и раздраженный голос друга: - Закончил, четырехглазый? Теперь слушай сюда. Пускай мне и плевать на местные порядки и на таких засранцев, как ты, которым папочка обеспечил безбедное существование и блестящее будущее… Себастьян говорил запальчиво, но на полуслове его прервал вице-президент Студсовета, впервые в течение разговора повысив голос и проявив хоть какие-то эмоции: - Забавно слышать подобное от сына прокурора штата, по полгода живущего в Париже. Чем местная публика заслужила твое презрение? Ты такой же, как мы, в Далтоне соблюдается повсеместное равенство. Среди нас есть стипендиаты различных программ, лауреаты конкурсов и олимпиад, просто одаренные учащиеся, а еще здесь масса студентов из простых семей, для которых, в отличие от тебя, оплата обучения – тяжелое бремя, а не данность без обязательств. И мне противно слушать то высокомерное нытье, которое ты выставляешь за «бунтарство против режима». Очнись, ты уже не ребенок, окружающие тебя люди имеют свои чувства, и они не обязаны терпеть твое хамство! Себастьян, сверля своего оппонента злым взглядом и тяжело дыша, продолжил: - Во-первых, читай свои жалкие нотации тому, кто оценит эту хрень! Во-вторых, против учащихся академии я ничего не имею, иначе Блейнина бы здесь не стояла. Мне тошно от того, что все это стадо идет за такими самовлюбленными засранцами, как члены Студсовета! Воистину, ваша компашка глаженых пиджачков – члены! – Себастьян глумливо ухмыльнулся и сделал пару вальяжных шагов по направлению к своему собеседнику, - ну, и напоследок: Гертвуд – скотина, и все, что я сказал о нем - чистая правда. Перед тем как я высказал свое мнение, так явно не пришедшееся по вкусу блюстителям порядка, он двадцать минут на уроке литературы глумился над Юэллом, пытаясь выдавить из него признание, что тот не понимает задумки автора, просто потому, что парень считал, что понимает. Видел, как твои ровесники начинают хныкать и утирать нос, когда их вежливо и прилюдно унижают? Причем в присутствии Члена. Можешь поинтересоваться у своего собрата по всенародному обожанию - Вилмора. Смайт закончил говорить, стоя напротив вице-президента и надменно смотря сверху вниз, несмотря на незначительную разницу в росте, стараясь продемонстрировать превосходство. Однако парень напротив лишь чуть наклонил голову вбок, словно рассматривая какую-то забавную зверушку. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке: - Джеймс Юэлл? Держу пари, до инцидента ты и понятии не имел, как его зовут. Отдаю должное изобретательности: убедить всех, и себя в том числе, что оскорбление преподавателя – благородное дело. Браво. В глазах Себастьяна загорелась холодная ярость. Подошедший ближе Блейн осторожно положил руку на его плечо и успокаивающе сжал. Убедившись, что Смайт больше не собирается выплевывать оскорбления, Андерсон обратился к вице-президенту Студсовета: - Пожалуйста. Нельзя, чтобы его исключили. И дело не только в Отборочных. Парень в очках и не глянул на Блейна, а продолжил сверлить безапелляционным взглядом Смайта, и спустя какое-то время сказал: - Поправь форму. Нахмурившись, Себастьян скинул руку друга со своего плеча: - Что? В голосе отвечающего лишь стальные нотки и приказной тон: - Ты слышал. Приведи в порядок форму. Ты пока еще учащийся этой школы, и нормы внешнего вида одинаковы для всех. Все еще хмурясь, Себастьян засунул руки в карманы и вызывающе посмотрел на своего оппонента. Тот вновь скрестил руки на груди и не отвел глаз. Презрительно сморщив нос, Смайт выгнул бровь, с явным намерением сообщить «ну и что ты теперь сделаешь?». Однако выразительно-терпеливый взгляд вице-президента и тычок в бок от Андерсона сделали свое дело. Закатив глаза и раздраженно покачав головой, Себастьян демонстративно завязал шнурок на ботинке, заправил рубашку в брюки и перевязал галстук, цепляя его зажимом к рубашке на груди. Напоследок, пригладив пиджак и застегнув на нем все пуговицы, он одарил члена Студсовета еще одним недовольным взглядом и растянул губы в показушном оскале, демонстрируя 32 зуба. - Доволен? Стоящий напротив юноша поправил очки и, окинув Смайта презрительным взглядом, обратился к Блейну: - Только если ты поручишься за него. И это последний раз, когда я заступаюсь за этого неандертальца. Радостно улыбнувшись, Блейн схватил его за руку и крепко сжал: - Я ручаюсь! Подпустив немного радушия в выражение лица, вице-президент добавил: - Я ничего не обещаю. Но сделаю все, что в моих силах, – высвободив руку из ладоней Андерсона, он холодно посмотрел на Себастьяна, - я соглашаюсь только потому, что Блейн просит за тебя. Не заставляй меня пожалеть об этом, Смайт. Хмыкнув, тот ответил неприязненным взглядом. Развернувшись, вице-президент удалился ровным шагом и почти скрылся за поворотом, когда опомнившийся от радости Блейн закричал ему вслед: - Спасибо, Курт! Прежде, чем исчезнуть за поворотом, тот кинул в ответ: - Единожды Соловей – навеки Соловей. *** В полдень, стоя перед дверьми зала заседаний, Себастьян медленно начал осознавать, что его действительно могут исключить из академии. А еще пришлось обдумывать тот унизительный факт, что, если этого не произойдет - он будет обязан вице-фюреру местного рейха. От неприятных мыслей его отвлек звук открываемой двери. Спустя мгновение из зала вышли пять человек - тот самый Студенческий Совет, одно упоминание которого вызывало чесотку и желание опорожнить желудок. Переговариваясь и смеясь, они прошли мимо, даже не глянув в его сторону. Бросив ироничный взгляд им вслед, Себастьян повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть остановившегося возле него давешнего парня в очках. Стоя боком и даже не повернув головы, словно он разговаривал не со Смайтом, а с пустым местом впереди себя, Курт произнес злым полушепотом: - Если до Рождества услышу с твоей стороны хотя бы шорох - первым вынесу на обсуждение вопрос о твоем немедленном исключении. И, не тратя больше ни секунды, направился следом за остальными. Криво ухмыльнувшись, Себастьян ответил ему в спину: - Окей, тогда на праздники зайду к тебе, чтобы раскупорить обед молчания, Хаммел. Курт ответил неожиданно, заставляя Себастьяна расхохотаться на весь коридор: не сбавляя шага и не оборачиваясь, он на пару мгновений продемонстрировал оставшемуся за спиной Смайту средний палец.