Смешные и жуткие сказы

Сказывают умные люди, что жил когда-то в далеких Европиях, в маленькой стране Чехии, некий человек по имени Грегор Замза, по профессии — коммивояжер, по семейному положению — послушный и любящий сын и брат, содержатель всех своих родных, а по характеру — трудоголик и просто чмо заезженное. Все дни свои он проводил в работе, разъезжая по разным местам и впаривая честным людям сукно на всякий вкус и кошелек, получал мало, все заработанное отдавал престарелым родителям и на оплату их же кредитов, себе только на еду оставлял, а в немногое свободное время рамочки из фанеры выпиливал и вставлял в них вырезки из дамских журналов (про мужские журналы не знал бедняга, да и папа с мамой бы ему их не позволили). Всякий день приходилось бедному Грегору подниматься до света и в очередную поездку спешить, либо же в контору. Начальник в той конторе лютый был: чуть что не-по его — сразу скандал устраивал, из зарплаты вычитывал едва ли не все, уволить грозился и засудить как за растрату и саботаж. Несколько лет уж работал Грегор в той конторе, а все терпел смирно, слова поперек сказать не смея, глаз на начальство не поднимая. Больше всего на свете боялся он работы лишиться, потому как только его заработками и можно было те кредиты оплатить, что его родители когда-то набрали. В кредит и квартиру купили, и мебель крутую, и украшений для мамы и младшей сестренки, и всякого по мелочи, на что тогдашних доходов не очень хватало. А потом квартира сгорела почти что со всем добром, мать с горя заболела, отец едва в запой не ушел, сестра все грозилась, что вены себе порежет… Вот и пришлось Грегору на нелюбимую работу закабалиться, а первую, какая нашлась, и семью содержать, потому как сестренка не могла работать по малолетству — семнадцать лет ей всего было — а родители по старости, им уже по пятьдесят с небольшим исполнилось. Бывало, чуть только опоздает Грегор встать по звону будильника затемно еще, чуть подумает, не полежать бы ему еще пару минуточек всего, чтоб сначала проснуться, а потом уж встать — придет сестра, забарабанит в дверь: «Вставай, братик, на службу пора!». А там уж и отец присоединяется: «Кончайте там шуметь, ни минуты покоя старику! Грегор, а ну не симулируй, а то возьмут да уволят, ну что ж за лентяя я вырастил!». И мать тут же: «Ох, мне плохо, а все из-за вас, неблагодарные, вы меня до инфаркта доведете!». Устыдится Грегор — и тотчас вскочит, о лишних минутках в теплой кровати уж и мечтать не смея. А то они ж его самые близкие и родные, мама с папой жизнь ему дали, так чем же ему их благодарить, как не той самой всей своей жизнью? Так вот и жили, привыкли. Иногда только за ужином или перед сном глядел Грегор на замызганные стенки своей грязноватой комнаты, видел бегающих по ним тараканов, и зависть странная проникала в его честную и бесхитростную душу. Почему, дескать, мы тут живем как под тяжким бременем, на ненавистной службе уродуемся, света белого не видим, сидя в конторе, или во всякую погоду в поездах трясемся и штиблеты стаптываем, а резвые насекомки тут по стенам и потолку носятся, наших забот не зная, словно летают, хоть и не дадено им от природы такой способности? Однако засыпал он быстро, вечно уставший, а наутро уж не до мыслей было, как обычно. *** А в то время, приличными людьми не знаемый, жил-был в том же городе один старый безумный колдун-алхимик. Обустроил он себе логово в старинных подземных катакомбах и целые дни и ночи напролет там ужасные опыты проводил, всякие химические смеси составлял, одни для отравления, другие для веселых глюков, третьи для мутаций, и на людях и животных их испытывал. Однако же стал этот алхимик очень стар и не мог больше людей похищать, да и за кошками, собаками и крысками ему не угнаться было. И стал он думать, на каких бы существах теперь свою химию испытывать. Думал-думал, да и додумался. Смастерил хитрую ловушку из грязной банки с крышкой, насыпал туда крошек, свет погасил, а сам неподалеку притаился. Долго ждал, уж едва не уснул. Но вот услышал он в кромешной тьме своего подземного логова тихий шорох, шелест, а потом и топот маленьких быстрых лапок, все ближе и ближе к банке. Дождался алхимик, пока обладатели лапок в банку забегут и захрустят там вкусными крошками, дернул за специальную веревочку — захлопнулась ловушка, только и раздался опять легкий топоток: это сородичи пойманных испуганно убегали. Зажег алхимик лампу, глянул на банку и обрадовался: десять больших и жирных тараканов там копошилось, возмущенно шевеля усами. Стал алхимик на пойманных тараканах свои смеси испытывать. Одних отравил — эту смесь запатентовал и в производство запустил, ею и поныне люди пользуются для тех же целей, хоть про создателя ее все уж забыли давно. Вторым тараканам скормил он смесь для веселых глюков — выжили тараканы, однако не смогли ему сказать, что им приглючилось и весело ли это было. И вот испытал старый алхимик на всех оставшихся тараканах свою самую любимую, самую причудливую смесь — ту, что должна была мутации у живых организмов вызывать. Потому как мечтал этот алхимик создать сверхчеловека, самого сильного на свете, самого ловкого, чтоб для пуль неуязвим был и летать умел. Но с суперчеловеком не сложилось, и решил он на старости лет хоть супертараканами свою душу утешить. Наевшись смеси, мутировали тараканы на радость алхимику. Силы и ловкости у них стократно прибавилось, и ни отрава теперь их не брала, ни паутина, ни даже тапок (пуль у старика не водилось). Но не захотели мутированные супертараканы больше сидеть в тесной клеточке, в которую их пленитель заточил. Разломали они свою тюрьму, выскочили наружу, все жилище алхимика разгромили, все смеси перемешали, самого хозяина побили и улетели прочь, на прощание его крепко обматерив на трех языках. Сбежав от алхимика, поразмыслили тараканы, куда им дальше деваться, на какие дела силу свою новообретенную применить. Посовещались, да и решили вновь, как в старые добрые времена, идти по кухням людским промышлять, только к приличным людям заходить, а не ко всяким колдунам из канализации. Решили так — и побежали-полетели на привычный промысел. Вот и случилось так, что завела их судьба не куда-нибудь, а на кухню семьи Замза. Дождались тараканы ночи, выскочили из потаенных щелей, через которые в дом пробрались, быстро пошарили по кухне — много крошек вкусных отыскали, а в углу — еще и хорошей воды лужицу, в самый раз и попить, и бассейн устроить. Не то чтоб богато было живущее тут семейство, а просто имелась у них у всех некая привычка к бытовой неаккуратности, и прислуга там же самым отличалась, вот и оставалось на кухне и в столовой много крошек неубранных, а в других помещениях — просто пыли и мелкого хлама. Почуяли тараканы, что пришли в очень подходящее место, доели все на кухне и отправились дом исследовать. В родительскую спальню забежали, спящих усами пощекотали, попробовали на зуб — слишком толстокожи оказались почтенные супруги, даже не проснулись, только папаша во сне Грегора за что-то обругал. Заскочили к дочке — захихикали стыдливо от того, что там увидели, а ближе подбираться не стали, потому что девушке пока что не до сна было. И пошли тараканы в самую маленькую и замызганную комнату, где усталый Грегор спал. Поползали туда-сюда, журнальчики с интересом обнюхали и немножко пожевали, на спящего заползли, даже немножко в ухо ему заглянули, за мозговой активностью понаблюдали, потому как были эти тараканы дальними родичами тараканов головных, а значит, в мозгах людских кое-что смыслили. Увидели они в голове у Грегора сновидения и воспоминания про его нерадостную жизнь, про работу нелюбимую, про начальника-зверя и про родственников-содержанцев — жалко им его стало. «Почему, — решили они, — только один человек для троих еду добывает, а они не делают ничего? То ли дело у нас, тараканов — каждый сам кормится, даже если в стае бегает, а если кто больной, старый или калечный, тот сам в пищу товарищам достается. Вот если б был этот парень тараканом — мигом бы сообразил, как надо жить». И тут одному из тараканов необыкновенно умная идея в голову пришла. Надо сказать, что был тот таракан немножко грамотный, жил когда-то в детской библиотеке и множество занимательных комиксов на своем веку перечитал. Вспомнил он одну комиксную историю, как безумные алхимики злобного паука мутирующей смесью накормили, а потом сбежал тот паук, покусал одного человека, и стал тот человек Человеком-Пауком, и не было потом от него житья честным тараканам, да и другим насекомым тоже. Высказал грамотный таракан свою идею товарищам — те сначала удивились, но потом, посовещавшись, одобрили. И тотчас же, по своему тараканьему обычаю, дела вдаль не откладывая, принялись за исполнение задуманного. Побегали по спящему, тело его тихонько обследовали, нашли, где важные жилочки к коже ближе всего подходят, а потом на этих самых местах все разом и вцепились. Кто в руку свои клычки-жвала погрузил, кто в ногу, кто в шею, а кто и посередке, до самого нежного места добрался. Глубоко вонзились жвала, потек в человечью кровь особый мутантский яд… Но не проснулся бедный Грегор Замза, едва только заворочался беспокойно, во сне жалобно перед кем-то оправдываясь. Сильно за прошедший день вымотался, так, как ни одному человеку выматываться не полезно. Увидели вскоре тараканы, что их яд действовать начал, и потихоньку отползли немножко подальше, чтоб наблюдать за процессом удобнее было. *** Проснулся утром Грегор Замза и обнаружил, что он у себя в постели превратился в ужасное насекомое. Подвертел головой, пошевелил лапками и усами, понял, что до такого он бы и под наркотой не довоображался — удивился. Полежал еще немного, проснулся окончательно и сообразил, что на утренний поезд проспал, а значит, не миновать ему теперь от начальства самого сурового взыскания. Только уж собирался в ужас и депрессию впасть — а тараканы тут как тут, перед глазами прыгают, усами радостно машут, нового товарища приветствуют. Грамотный таракан быстренько Грегору разъяснил, что тот теперь уж никакой не человек и не коммивояжер, а самый настоящий свободный и гордый таракан, а потому никакой работой морочиться и никакого начальства бояться уже ему не надо. Пошевелил Грегор усами с ответ, посомневался, однако же сам для себя неожиданно все де начал новые возможности представлять и новую жизнь обдумывать. Но не дали ему спокойно подумать в утренней тишине и в приятной усатой компании. Заскреблась в стену сестра, следом папаша пришел, в дверь тростью заколотил, мать в комнате зашевелилась, причитая, какой у нее сын ленивый и неудачливый… Пожалел тут Грегор, что даже после превращения свои прежние размеры сохранил, так что через маленькую щель от родственников смыться не может. Не стал он открывать дверь, как бы семейство в нее ни ломилось и какими бы словами его ни упрекало. Послушал пять минут, не зная, что им ответить — и начало в нем пробуждаться чувство, доселе неведомое. А тараканы, изменения почуяв, лишь одобрительно усами кивали. Вскоре пришел управляющий из той конторы, где Грегор работал — узнавать, почему это сотрудник утренним поездом не отбыл в очередную поездку. Был тот управляющий почти так же лют, как и хозяин, низших работников за людей не признавал и очень любил из зарплаты по всякому поводу вычеты делать и увольнением пугать, до инфаркта некоторых доводя. Зашел, узнал у родных Грегора, что тот еще даже из своей комнаты не показывался — и намылился вразумлять неудачливого сотрудника. — Вы, Замза, — говорит презрительно, — известны в конторе как наипервейший лентяй и симулянт, прогульщик, а теперь, видимо, еще и расхититель казенных средств — не далее как вчера вам на поездку выделили. Вот увидите, через полчаса вы не только без рабочего места окажетесь, но и под судом за присвоение, уж это-то я вам обещаю! Не стерпел тут Грегор. Сколько уж лет он в этой конторе лямку тянул, ни единого опоздания, ни единого прогула себе не позволял, за переработки платы не спрашивал, в выходные дни на работу выходил, если велели, никогда и слова поперек не сказал — а тут вон оно как! Поднялось в нем то самое неведомое чувство, ранее неведомое, вздыбилось, извилины перекривило, весь страх въедливый вмиг снесло. «Ну погоди ты у меня, мразь бумажная! — подумал Грегор, пощелкивая мощными жвалами-клыками. — Ну сейчас я тебе за все отплачу, за каждый раз, что ты мне кровь портил, за каждую копейку вычтенную и за каждое слово поганое!» Одним броском выскочил он из комнаты, дверь просто снеся, и оказался у управляющего перед самой надменной мордой. Испугался управляющий, бывшего подчиненного не признав, заорал дурным голосом, дернулся было бежать, да не успел — вцепился Грегор жвалами ему в горло, подалась под ними упругая плоть, хлестнула теплая кровь из разорванных жил, захлебнулся крик предсмертным хрипом… Мигом сожрал Грегор ненавистного управляющего, даже ботинок не оставил. Взяла тараканья сущность верх над человеческой. Следом слопал Грегор и своего отца, который его из ружья хотел застрелить, а потом и мать, которая при виде него сразу в обморок упала. Последней убил он свою сестру, хоть и признала та в последний миг в гигантском таракане своего брата, плакала, просила пощадить ее, ведь она никогда зла ему не делала, ни единого разу даже злого слова не сказала. Однако не смог он справиться с новообретенной кровожадностью, как ни пытался. Плакала, корчилась внутри него человечья сущность, глядя на тело сестры, которая и вправду в семье ласковее всех к нему была. В последний миг остановил он смертоносный бросок, не разорвал девушке горло жвалами, всего только толкнул сильно. Но только вот упасть ей как раз затылком об угол комода не посчастливилось. В ужасе от содеянного бросился Грегор прочь, сначала из дома, а потом уж по улицам куда глаза глядят и ноги несут. А принесли его ноги наконец на самую большую из городских свалок, где миллионы миллионов его новых товарищей обитали, простых честных тараканов. Вскоре отыскали его и те, что его укусами в насекомое обратили, супертараканы, алхимическими зельями мутированные. И стал Грегор вскорости Великим Тараканьим Богом, и стали поклоняться ему все тараканы на свалке, а потом и в городе, и в его окрестностях. Проповедовал он тараканам идти в народ и кусать людей, особенно тех, кто кроме работы ничего не видит и другим на себе паразитировать позволяет. С радостью исполняли тараканы это повеление, а потом к ним и блохи с клопами, проникшись, присоединились. В мутантов, конечно, не могли они людей обращать, однако некоторых этими укусами все же заставили задуматься о своей жизни и изменить ее. Супертараканы, ближайшие его сподвижники, назвались его учениками-апостолами и отправились разносить новую веру в другие города и страны. Сказывают, что и поныне жив Грегор Замза, превращенный в ужасное насекомое, только живет теперь на другой свалке, еще побольше прежней, и нет от него спасения незадачливым бомжам, что слишком близко забредают к его мусорному логову. Потому как этих, по мнению Замзы, уж бесполезно на путь истинный наставлять, только на еду и годятся. Но лунными ночами, когда на краткие часы просыпается в нем человеческая сущность, выползает он на вершину самой высокой мусорной горы, стоит, глядя на луну, и плачет беззвучно, былые свои злодеяния вспоминая и ужасаясь им, вновь мечтая стать человеком. Но уходит луна, и засыпает человеческая душа Грегора Замзы, а насекомная просыпается, принося с собой кровожадность и ужасную веру. А вы, милые читатели, задумайтесь, может, если вас блошка тяпнула — это неспроста?