Божественное шоу "Один в один"

      Нико зашел за кулисы. Там был полный кавардак. Все разбросано, непонятно где гримеры (хотя слава Богам, что их не было, иначе бы они так разукрасили Ди Анджело…ну вы поняли). Так что пришлось ему самому искать вещи и накладывать на себя грим. Получалось так себе, хотя с одеждой проблем не было. Он нашел греческую тогу, сандалии, всякие браслеты и что-то типа мишуры (он вечно забывал как называется эта штука), а также резинку для волос, украшенную розой и розовую ленту. Дальше хуже. Косметика… Нет, конечно её там было пруд пруди, но вот какой… (ладно, хватит этой недосказанности) Короче говоря, он накрасил ярко-красной помадой губы, щеки покрыл румянцем и глаза обвел черным карандашом. Что ж, вместе это смотрелось просто ужасно, как будто сама шлюха снизошла с небес. Чтобы вы поняли, это выглядело так (с лицом и так все понятно, а вот с одеждой).       С самого начала он не мог одеть эту чертову греческую тогу, он в ней вечно запутывался и в конце концов эта тога выглядела на Нико, как оборванный мешок, но это еще не все. Сандалии. Что ж, с ними проблем было меньше, а вот аксессуары… Во первых, Нико не знал куда прикрепляется эта розовая лента, так что пришлось завязать ее на волосы, дальше в ход пошла резинка. Он завязал ей оставшиеся волосы на бок, как первоклашка, потом браслеты. Их Ди Анджело одел на обе руки (ну хоть с этим он справился). Ну и эта штука (да как же она называется?!), похожая на мишуру, дополнила образ. И тут к нему подходит гример (как вовремя) и дает какой-то мешочек. — Когда тебя попросят спародировать Афродиту, подбрось этот мешочек над собой и скажи «А вот и я!»       И вот, настал его звездный час (да, думаю Афродита его убьет). Раздался голос мистера Д. — Итак, поприветствуем нашу Афродиту! — и снова эти, непонятно откуда взявшиеся, аплодисменты.       Нико вышел из-за кулис и на данный момент его главная задача — не смотреть на Афродиту и полукровок. Особенно на Афродиту (она наверное съела бы его, будь у неё такая возможность). Но остальные боги только ржали, а полукровки еле сдерживали смешки. — Ну что, показывай свою Афродиту! — задыхаясь от смеха произнес Зевс.       Нико закатил глаза и достал мешочек. Потом он подбросил его вверх и произнес: — А вот и я! — В этом мешочке оказалось конфети в форме сердечек, которое теперь витало над Ди Анджело. — Ну что ж, я Афродита и… ну… — и тут он поднял горстку сердечек и сдул их с ладошки. Как оказалось, сердечки попали на Афину и Посейдона (а теперь смеялась Афродита). — Любви всем! — Пусть образ у тебя ужасный, зато с сердечками ты прям в точку попал. Всегда хотела свести этих двоих, — не прекращая смеяться, произнесла богиня любви. Вот только её заявление не очень-то понравилось Аннабет с Перси, как и их божественным родителям. Но шоу на этом не закончилось (видимо, Нико вошел во вкус).       Он подошел к Аресу и дунул на него остатки сердечек. Тот пришел в ярость, но сын Аида не успокаивался. Дальше Нико подошел к Гефесту. — Извини, но я ухожу от тебя к нему. Но не переживай, я найду тебе какую-нибудь невесту, не зря же я богиня любви! — и тут он захихикал (да, именно захихикал).       Дальше сын Аида начал скакать по сцене, как влюбленный козел и махать руками несуществующим зрителям. — Эмм…Кажется у нас техническая накладка, — подал голос Дионис. — Да, накладка. Никто не хочет влюбляться!       Парня постарались поймать полукровки, но он не мог угомониться. Тогда Афродита призналась, что в этом мешочке были не простые сердечки, а заколдованные (что-то типа любовной наркоты) и именно поэтому она так ржала, когда увидела, что на Посейдона с Афиной упали эти сердечки. — Я не знаю сколько это продлится, но они будут любить друг друга как минимум неделю. А насчет Ди Анджело… — она ехидно улыбнулась Перси. — Советую вам не приближаться к нему, сейчас он, так сказать, может быть слишком откровенен. Ну да ладно. Давайте начнем. — Теперь доставать имя будет… Зевс!       Тот с приспокойной душой подошел к стеклянной вазе и вытянул имя Октавиана. — Я буду изображать того потрошителя плюшевых мишек. — Ну что ж, ждем тебя! — прозвучал голос коментатора.