To live

Несмотря на то, что солнце в Свартальвхейме еще отбрасывало на землю свои лучи, было прохладно. Ветер неспешно разносил пыль и пепел, комья серой грязи прилипали к сапогам. Спина и ноги нещадно ныли, но идти надо было: портал по ночам работал хуже и без магического вмешательства мог вышвырнуть Локи в междумирье, выбраться из которого было делом непростым. Стальная пластина в виде дуги, покрытая зачарованным золотом, была теплой, и приятно согревала. Локи сам её создал. Маленький, совсем ничтожный запас энергии хранила в себе эта пластинка - его хватало лишь на несколько простейших иллюзий или на элементарный щит. Но никто, кроме трикстера не воспринимал пластину иначе чем, как украшение, и никто не мог лишить Локи подобного оружия. Даже когда Лафейсон был полностью истощен, в бою у него было незримое преимущество – время, несколько секунд, что не раз спасали трикстера. Жаль, что после каждого выброса, пластина страшно нагревалась, а иногда даже оставляла на груди небольшие ожоги. Локи громко выдохнул. Уже несколько часов он, уставши, бродил средь скал, от боли и досады позабыв про собственные ориентиры. Больше всего сейчас хотелось вернуться в Асгард и высказать Одину все, что он думает про него. Позволить кому-либо, пусть и наследному принцу, вопреки приказу забрать из тюрьмы государственного преступника. Позволить Тору, обладающему сильнейшим оружием Мьельниром, бросить Асгард во время войны... Чтобы допустить такое нужно как минимум ненавидеть Асгард. Сердце внезапно закололо. С чего бы это? – подумал Локи, но не придал этому особого значения. Ранения были серьезными. Внутренние ранения, разглядеть которые громовержец не смог бы и принял бы все за неудачную симуляцию. Идти было тяжело, вновь и вновь обходя осколки камней по кругу, трикстер ощупью нашел знакомые отметки. Выжженные руны были тонко присыпаны слоем пыли. - Здравствуй, Асгард, - с потайным удовольствием прошептал Лафейсон, перемещаясь в обитель асов. Лишь шум холодных волн и соленые брызги встретили трикстера. Царапины, на которые попала морская вода, чуть защипало, добавляя к прочим ощущениям небольшой зуд. Нет, хватит с него. Локи сел на белый, отливающий яшмой, песок и глубоко вдохнул. До того, как он вернется во дворец, необходимо успокоиться. Лафейсон больше не собирался устраивать с Одином словесные поединки, прекрасно понимая, что последний не примет вызова. Никогда не принимал. Трикстер с детства мечтал о том, как будет говорить с отцом на равных, как Всеотец будет прислушиваться к его мнению, к мнению Локи… А сейчас Локи стало все равно. Силы постепенно возвращались, и Лафейсон накинув иллюзию, отправился в Чертог. Ни слуг, ни стражи трикстер не встретил. Видимо Один решил начать восстановления Золотого Чертога с восточной части. Мыслей о том, что Тору не удалось справиться с Малекитом, не возникло. Вскоре Локи уже стоял перед дверями, ведущими в тронный зал. Раз… Два… Дыхание было ровным, страха или сомнений у Лафейсона не было, но привычка считать до трех закрепилась глубоко внутри. Три. - Мой царь, - выпалил трикстер, как только расстояние меж ним и Всеотцом уменьшилось до шести шагов. Чуть не рассмеявшись от разыгравшихся нервов и собственной глупости, Локи изобразил на лице выражение умеренной скорби. - Мы нашли тело, - Один сощурился, поддался вперед. - Локи… - Лафейсон замер, не зная, что делать дальше. Сказанное Одином можно было воспринять двусмысленно. Неужто Всеотец узнал его? - Подойди, - голос правителя был тверд, и Локи в который раз повиновался приказу. Трикстер ненавидел себя за это. - Локи, - собственное имя, произнесенное с таким немыслимым укором, звучало хуже всякого обвинения. Лафейсон уже знал, что последует за этим. Он не мог этого допустить. Мановением руки скинув с себя иллюзию, которая вышла не такой хорошей, как Локи понадеялся. - Здравствуй, Всеотец, - трикстер еле удержался, чтобы театрально не развести руками. Беседа сулила быть слишком серьезной для подобных жестов. - Где Тор? – Тор – вот кто его волнует. Конечно, чего еще мог ожидать изменник и предатель. Спекшаяся кровь на скуле и то, как непрочно Локи стоит на ногах – у царя беспокойства не вызывало. - В Мигарде, со своей возлюбленной, - упоминание о Джейн было для Одина весьма болезненным, отец и сын наносили друг другу удар за ударом. - Так или иначе, он вернется в Асгард, - Всеотец улыбнулся так, как он улыбался только Лафейсон. Улыбнулся, лишая всякой надежды, а после добавил: - А ты… - Вернешься в темницу, - закончил за него Локи. Перебивать Одина было наглым и непозволительным действом. - Ты ничему не учишься… - произнес Всеотец будто не слыша приемного сына, будто трикстер только что попросил для себя второго шанса, а Один отверг просьбу непривычно мягким образом. Локи это задело, но маг ничем этого не выдал. Он уже не мог позволить себе вольность. Кинжал, припрятанный в ножнах, сверкнул в тусклом свете. Но не успел Лафейсон сделать смертельный для Одина рывок, как царь Асгарда тяжело покачнулся и сомкнул веки. Трикстер осторожно, боясь чего-то неведомого, занес кинжал над спящим отцом. Сон всегда заставал Всеотца не вовремя, причиной тому были долгое отсутствие отдыха и большая нагрузка. Ответственность сдавливала голову железным обручем. - Хель, - выплюнул Локи, убрав оружие.

***

Первые два месяца правления под личиной Одина Локи назвал «вскрытием ран». Нескончаемое количество бумаг, скрытых или просто заброшенных в долгий ящик проблем свалились на плечи юного правителя. И пусть для всех Один остался Одином: старым и из-за этого не слишком внимательным царем, Лафейсон твердо решил поменять систему правления. Не в духе Всеотца – все это было подозрительно, но для блага Асгарда. Сидя в кабинете и подделывая почерк отца, Локи придумывал условия перемирия меж Йотунхеймом и Асгардом, подходящие в сложившемся положении. А оно было далеко не сладким и точно не в пользу Золотого мира. Трикстер прикусил губу, тут же почувствовав потрескавшуюся кожу. Внутренне Лафейсон корил себя за убийство кровного отца, вернее зав то, как именно он его убил. Официально войну йотуны не объявляли так что «смертью в бою» назвать кончину Лафея было нельзя. Его просто убили. Локи его убил. - Мунин, - пальцем поманил ворона трикстер. Птицы были едва ли не умнее Одина, поэтому тут же различили за маской Всеотца бывшего принца. Посему Хугин был закрыт в клетку и магически усыплен, теперь спал вместе с хозяином. А Мунин остался на свободе, возможно не до конца понимая, что Локи не несет соответствующего наказания, а занимает отцовский трон. Возможно, птица предпочла свободу верности. В любом случае, это было только на руку Лафейсону: никаких вопросов по поводу исчезновения советчиков не возникало. - Как там Тор? – раз в две недели Локи интересовался о судьбе сводного брата. После того, как он, «Всеотец» позволил громовержцу остаться в мире людей, главной заботой для птицы стало следить за каждым шагом Одинсона. Чтобы своевременно узнать о возвращении последнего. Ворон, подлетевший к правителю, ментально передал всю полученную информацию и стал ожидать дальнейших приказаний. - Чудесно, - улыбнулся Лафейсон, чувствуя, как неприятно стягивается в складки кожа. На завтра была назначена встреча с новым правителем мира льдов, мысли о скором перемирии прибавляли сил, но держаться все же было трудно. «Даже богам нужен отдых» - убедился Локи.