Из-за стены

- Думаю, мы с вами станем отличными коллегами, мистер Снейп, - торжественным тоном объявил начальник футбольного клуба «Рассел», человек чуть постарше средних лет, ярый защитник старомодных костюмов-троек и дорогих сигар. Северус натянуто улыбнулся в ответ. Крепко пожал новому работодателю руку, будто утверждая этим прикосновением договор. Идентичные своей расцветкой, коридоры с гладкими серыми полами и белыми стенами сменялись один другим абсолютно незаметно. Северус потянул ручки двойной двери. Надо же, целый стадион. Крытый, с огромными фонарями по краям навеса, который заканчивался большой овальной дырой тучного неба посредине. Ухоженный газон ласкал восприятие свежим зеленым цветом. Пустые трибуны с десятками ровных сине-красных рядов кресел добавляли зрелищу какой-то… грандиозности. Перед глазами замелькали картинки прошлого, отголоски воспоминаний. Вспышки фотоаппаратов, блеск улыбок, адреналин ожидания, свисток!.. И начиналось что-то невообразимое – игра, борьба, волшебство! Гул множества голосов взрывался в голове тысячами звезд, мяч летел к воротам противника, в груди росло чувство эйфории… Северус тряхнул головой, отгоняя образы из прошлой жизни. Или теперь уже позапрошлой? Еще неделю назад он и помыслить не мог, что возвратится когда-нибудь в футбол. После стольких лет жалкого учительского труда, лет нелюбимого бездействия, лет сожалений и депрессий… И вот. Тренер любительской команды для взрослых. Косой мягкий дождь мыл машины на стоянке. Половина неба спряталась за цельной тяжелой тучей, вторая светилась чистыми, похожими на перья полярной совы, вытянутыми облаками. Северус захлопнул дверку машины, усаживаясь поудобнее. Но заводить мотор не спешил. Капли приятным шелестом барабанили по лобовому стеклу, размывая реальность. Правильно ли он поступил? Оставил школу. Оставил Гарри. Школа-то без него как-то выживет, а вот Поттер… тоже, по большому счету, умереть не должен. Однако. С самого начала развитию их отношений мешали два обстоятельства. Первое – кодекс Северуса, неписанным положениям которого противоречило сближение с учениками. Вторым было врожденное нежелание встревать в чужие дела. Ведь кто он такой, чтобы учить других людей жить? Но даже если закрыть глаза на оба эти обстоятельства, выслушав исповедь Дамблдора про разбирательства с непутевыми родителями, Северус не мог не согласиться с его взглядом на ситуацию. Даже если бы хотел. Он доверял директору, уважал его опыт. Несмотря на осведомленность о недостатках этого человека, прекрасно было известно Снейпу, каким ярым альтруистом является Альбус Дамблдор. Даже змея Амбридж в самых скандальных ситуациях затихала под лучами добра, исходящими от начальника. И, если только возникала возможность как-нибудь улучшить этот мир или хотя бы его часть, Дамблдор тут же храбро бросался в бой за справедливость и хорошее настроение окружающих. Не мог он годами игнорировать такие вещи беспричинно. Не мог, вот и все. Северус привязался к мальчику. Невозможно было это отрицать. Наверняка, именно поэтому так сильно боялся ему навредить. И, как много лет уже делал в таких переломных моментах, сейчас решил скрыться, исчезнуть из жизни Гарри Поттера навсегда, исполнив не больше, чем позволило его представление об обязанностях учителя. Родственники теперь напрямую заинтересованы в том, чтобы у Гарри были нормальные условия. Макгонагалл согласилась пристально следить за ним, чтобы сообщить Северусу, если вдруг все вновь возвратится на круги своя и мальчик не дай Бог придет в школу побитым или голодным. Что еще было возможно? Оставаться рядом оказалось невыносимой мукой. Северус постоянно метался в сомнениях, правильно ли поступил, заведя тот разговор с четой Дурсль. Убегать всегда легче. Особенно если считаешь, что так будет лучше для всех. Машина тронулась с места, тусклым серебром скрылась за углом. Деревья серели сплетениями голых веток, дома тускнели темными окнами. Северус не чувствовал ни радости, ни облегчения. Только наоборот. Как всегда. Нажал кнопку пульта, послышался тонкий писк и щелчок блокирования замков. Снейп неспешно зашагал вдоль каменной дорожки, ведущей к дому. На крыльце столкнулся лицом к лицу с незнакомцем. Серое пальто, такого же цвета шляпа, возраст средний, чисто выбрит. - Мистер Снейп? – спросил мужчина. Северус утвердительно кивнул, устало глядя на него. - Джереми Корнер, сотрудник "Вэстерн Юнион", - представился посетитель, протягивая руку для пожатия. - Я должен с вами побеседовать. Думаю, нам лучше пройти в дом. В кружке перед мистером Корнером дымился черный чай, а Северус потягивал горячий кофе. Шляпа покоилась на журнальном столике, ее хозяин радовал глаз небольшой лысиной и высоким лбом. - Должен сообщить вам печальную новость, - профессионально четко и уважительно начал мистер Корнер. – Этой ночью, в три часа девятнадцать минут, скончался от сердечного приступа ваш отец, Тобиас Салливан Снейп. Его тело обнаружили в семь часов утра работники дома престарелых «Ачерс Пойнт», где ваш отец жил с октября девяносто первого года. Он будет похоронен на кладбище Сент-Паул… Вы в порядке? Джереми Корнер с долей искреннего сочувствия глядел на побледневшего Снейпа. - Да, - вымолвил тот, осторожно опуская чашку на блюдце, пока она не выскользнула из внезапно окоченевших пальцев. - Дело в том, что ваш отец оставил вам завещание. - Завещание? – весьма удивленно переспросил Снейп. - Именно так. Оно было написано… - мистер Корнер заглянул в предварительно вынутую из черного портфеля папку, - пятнадцатого сентября текущего года. И сразу передано в руки нашей компании, чтобы в случае смерти мистера Снейпа завещание без промедлений было вручено вам лично. Здесь также прилагается письмо, адресованное на ваше имя. Можете сперва ознакомиться с ним… Мистер Корнер неспешно пил чай, а Северус отрешенно рассматривал испещренную слишком хорошо знакомым почерком бумагу. «Сын. Пишу это письмо и сам себе удивляюсь. Ты прекрасно знаешь, что я отрекся от тебя еще в восемьдесят первом, небезосновательно и бесповоротно. Не думал, что когда-нибудь решу передать все свои сбережения такому идиоту, как ты. Подозреваю, что во всем виноват старческий маразм. Если тебе интересно, почему это мне вдруг пришла в голову столь безумная идея, читай дальше. Живет в соседней со мной комнате старушенция по имени Мэриан. Она жутко чавкает во время еды и постоянно мешает всем жить громким храпом, когда засыпает в своем инвалидном кресле на каждом шагу, так что я с ней никогда не общался особо. Но позавчера, во время завтрака, мне рассказали свежие новости. У старухи Мэриан вся семья погибла день перед тем. От мала до велика: сын, его жена и дети - двое девочек и младенец, кроха-мальчишка. На машине разбились. Мэриан полсуток сидела на крыльце, есть отказывалась, ни с кем не говорила. А вечером я зачем-то прихромал к ее скамейке и сел рядом. И эта Мэриан, совсем чужая мне женщина, вдруг начала говорить. Сказала, что была в ссоре с родней, не общалась с ними с тех пор, как ее отдали в дом престарелых. А теперь, мол, очень сожалеет, что прогоняла сына каждый раз, когда тот приходил извиняться, хотел забрать ее обратно. Ужасно, говорит, что я, старая карга, жива, а мои дети, молоденькие совсем, мертвы. И, говорит, хоть сколько они непутевого наделали, сколько нагрешили, хотела бы я подарить им бабушкиного тепла и прочих сентиментальных вещей, да уже не смогу. Пока она «посыпала голову пеплом», я думал. И вот вся ночь прошла у меня в странных размышлениях. Не знаю, каким образом, но в пять утра я лежал на кровати, пялился в потолок, уверенный в правильности своего решения. У меня подозрительное настроение. Необычные, дикие мысли в голову лезут. Сантиментов ты от меня не жди, не заслужил. Денег моих ты тоже не стоишь. Но, думаю, вдруг у тебя там какие-нибудь детёныши есть или намечаются… Я уже старик. Никогда, наверное, не был я слишком хорошим папашей, мое любимое детище – наука, а ты... Если бы только думал головой и делал, как я говорю! Но плевать. Вот сейчас у меня вдохновение на свершение роковых глупостей. Мне помирать скоро, а ты, хоть и глупец, но Снейп. Написал завещание на твое имя. Сразу отдам его куда надо, чтобы глаза мои не видели. Потому что спустя полчаса могу и порвать - это, полагаю, временный приступ идиотизма у меня сейчас. Ты… Если у тебя есть или будет сын, ты его не бей, дай ему хорошее образование, если придется, за мои деньги. Если только этот молодой человек не будет поступать так же… опрометчиво, как ты сам когда-то, не надо с ним… как я с тобой. Возможно… возможно, я даже немного сожалею, что… оставил тебя тогда расти сорняком. Может быть, именно поэтому ты так глупо обошелся со своим будущим. Сейчас я явно не в себе. Но, наверное, ты… нуждался во мне? Я ушел тогда в исследования с головой, после смерти твоей матери. Тебе ведь известно, что это я ее… довел. Думал, для тебя будет лучше, если я не буду нагнетать унылой рожей рядом. Отослал тебя в ту чертову школу, чтобы не видеть ее отражение в твоих глазах, а сам переехал в Кембридж. Ведь убегать всегда легче, да, дурак ты мой несчастный? Устал нести чушь. Твой отец».

* * *

Самое безопасное место – под носом у врага. В их случае, это было скорее «над носом», потому что сидели ребята на крыше школы, а «враг», то есть Филч, смотрел телевизор в своей каморке на первом этаже. Было уже по-зимнему холодно, хотя ледяной ветер к вечеру неожиданно угомонился. Но это не особо волновало, ведь алкоголь - напиток довольно согревающий. - … а он, - Гарри шумно втянул покрасневшим от холода носом воздух, - уволился. Рон ткнул ему в зубы ворованную у Томаса сигарету и услужливо зажег. Гарри прикрыл глаза, затягиваясь. От слишком большого глотка сухого яда закашлялся. Он курил редко – не богат ведь. - Ты, брат, это… забудь, - проговорил старательно Рональд, приобняв друга одной рукой, а второй задумчиво взбалтывая остатки своего пива. - Да, ты прав, - изрек Гарри тихо, сигарета рассыпалась в пепел слишком быстро. Поднес к губам бутылку, но там оказалась только последняя капля. – К черту. Стеклянный сосуд полетел вниз, разбившись об асфальтированную дорожку в нелепые осколки. - Просто… понимаешь, - снова нежданно-негаданно вступил Поттер. – Когда я мог с ним тренироваться, даже просто сидеть рядом, даже ужинать с ним в этой хреновой «Люменисценте»… я чувствовал себя так… хорошо. Чувства, как когда мы лазали на идиотскую Стену, чтобы спорить с девчонками или как когда разрисовываешь стену – и страх почему-то, и полное счастье одновременно. Я просто… я чувствовал, что это для меня. Только для меня. Я… не знаю, заслуживал ли. Но это было здорово, офигенно просто – тренироваться, будто звезда британской сборной. А потом я его расспрашивал, и он… Гарри умолк. Глаза его подозрительно блестели. Поспешно выхватил из рук Рона бутылку и отвернулся, жадно глотая. - Вот это тебя глючит, - тихо, ненавязчиво сказал Уизли, а потом добавил: - Нам, как бы, по домам пора уже. Часа два как. - Ты иди, а я еще чуток посижу, - слегка заплетающимся языком ответил Гарри. - Ну, нет, приятель. Дурсли из тебя лепешку сделают, если «чуток посидишь». - Теперь – нет. Могу вообще не возвращаться. Небо тяжелыми пепельными тучами цеплялось за антенны, шпили и дымоходы. Друзья плелись по мостовой, пиная камешки и мусор. Гарри не хотелось трезветь, ну вот совсем не хотелось.