3
22 ноября 2014 г., 22:48
3
Арвин выгнулся на постели и застонал от боли, сильно стискивая руки в кулаки, словно кто-то или что-то раз за разом пронзало его тело острым мечом. Да, это был бред, но он все равно не мог отделаться от ощущения того, что его жизни угрожает опасность. Сил вырваться из паутины иллюзий не было, поэтому он вынужден был смотреть, как образы его брата и людей мелькают перед глазами и молча его упрекают за предательство и вранье. Но он же не по своей воле врал, в конце-концов! И не просто так, а для дела и благополучия того же Кельсия, который исчез после их стычки на той скале и не появлялся до сих пор.
Арвин тяжело сглотнул, слабо мотая головой и пытаясь прогнать видения того, как брат растворяется в воздухе, со своих глаз. Больно и горько было внутри, особенно, когда он слышал упрек в голосе младшего, вполне справедливый, но все же не совсем заслуженный. Арвин понимал, что его псевдо-смерть повлияет на Кельсия слишком сильно, окончательно его изменив в худшую сторону, но другого выхода и способа разорвать демоническую связь брата и его «хозяина» он не видел. Воин мелко задрожал, когда лицо младшего исказили звериные черты, а в следующую секунду он исчез. Растворился, не оставив и следа.
Боль пронзила грудь, когда Арвин, не приходя в сознание, попытался подняться, бросаясь за призраком брата в след в иллюзию, но оказавшийся рядом Гэлас не позволил ему пошевелить и пальцем, прижав к кровати. Ангел серьезно осмотрел мужчину придирчивым взглядом, проникая в его сознание и видя неясные образы людей.
Наткнувшись на знакомую статную фигуру, Гэлас инстинктивно вздернул бровь, подумав: «Хозяин? Откуда Арвин его знает?», а в следующую секунду он шумно выдохнул, потому что воин распахнул затуманенные глаза и он смог увидеть краткие моменты из его жизни.
Вот Арвин идет по какому-то залу, мельком оглядывая присутствующих, словно ищет кого-то. Перед ним раступаються и покорно уходят в сторону, давая ему дорогу. Его уважают, но бояться, поскольку герцог ведет закрытый образ жизни, не особо радо реагируя на нежелательных посетителей, которые нагло стучаться ему в душу. Вот он уже один, стоит напротив незнакомого мужчины, рядом с которым стоит хозяин Гэласа. Воспоминание резко сменилось, и Арвин оказался один, посреди то ли пустыни, то ли степи. Воин был в рванной одежде и с почти зажитой раной на груди. По его виду можно было понять, что он с удовольствием погиб бы на поле битвы, а не сидел бы здесь, но судьба распорядилась так, что ему пришлось выжить. Арвин открыл глаза, но ничего человеческого или обыденного там не было, только чернота и тьма, скрывающая дикую боль от потери родного человека.
Гэлас резко отпрянул от тела воина и рвано выдохнул, широко раскрытыми глазами смотря на него. В голове ангела стали складываться кусочки одной картины в единое целое. Хоть он и был пока не очень уверен в этом, но одно понимал уже сейчас: Арвин и его хозяин были близки, настолько насколько это возможно в их мире. Они готовы были убить друг за друга, но в то же время и друг друга, потому что обиды слишком сильно поселились в их душах, не позволяя забыть о том, что между ними пропасть из собственных предубеждений и взглядов. Но кто они друг другу? Возлюбленные? Нет, это маловероятно. Боль, которую Гэлас почувствовал несла хоть и личный характер, но явного подтекста любви или привязанности он не чувствовал. Бывшие друзья? Тоже нет, иначе бы Арвин не позволил своей душе зачерстветь и обрасти стальными иглами. Тогда остается один вариант — они братья. Потому что, во-первых, похожи, во-вторых равны каждый в разной степени и между ними чувствуется раскол. Скорей всего это из-за того, что хозяин выбрал своего правителя, а не брата, принимая темную сторону.
Гэлас мотнул головой и, пользуясь тем, что Арвин затих, отошел к печи, вглядываясь в языки пламени. В какой-то момент огонь стал сливаться в подобие лица, а через мгновение на него смотрели знакомые алые глаза Кельсия Голденстарского, приемника Владыки Внешнего Мира. Гэлас шумно вздохнул, чувствуя, как по коже пробежали мурашки при виде хозяина, но он быстро взял себя в руки.
— Господин, ваш первый приказ я исполнил — человека спас. Разрешите действовать дальше?
— Молодец, Гэлас… — тихий голос шелестел как осенние листья, но для его слуха он казался музыкой, — приступай, но помни, что другого шанса у тебя не будет.
— Можно подумать, если бы он был, ты бы мне его дал, — тихо пробормотал ангел и сжался, когда Кельсий рассмеялся, искрами касаясь его лица.
— Глупый, ангел, так ничего и не понял, — он слабо улыбнулся и поманил Гэласа к себе, явно позабыв, что сейчас представляет собой пламя, — я очень хочу дать тебе шанс уйти, но ты же сам не хочешь, в последний момент портя всю свою работу. Задумайся над этим, а не над тем, кто этот воин для меня.
— Однажды я испепелю твое сердце, Кельсий, — тихо прошептал Гэлас, заворожено смотря в алые глаза и почти касаясь огненных губ, которые так и тянули к себе.
— Однажды — это распространенное понятие, решай скорей, пока время не вышло, — Кельсий преодолел разделяющие их расстояние и жадно впился в приоткрытые губы ангела, безжалостно их сжигая.
Не обращая внимания на запах горелой кожи, он целовал глубоко и страстно, будто наяву, а не в иллюзии. Гэлас отвечал, не морщась от боли и забыв о том, что сейчас представляет собой очень легкую мишень. Огонь пробирался в него, проникал в каждую клетку и распалял еще сильней, словно обновляя метку хозяина. Но вот слух уловил шорох за спиной и Гэлас резко выпрямился, облизывая окровавленные и обожженные губы. Глянув себе за плечо, ангел увидел, что Арвин опять начал биться в полубреде, что-то несвязно шепча.
— На исполнение второго приказа я даю тебе месяц, — уже с холодом проговорил Келсий, потемневшими глазами смотря на него, — делай с ним что хочешь, но добейся нужной мне цели. И, Гэлас, не заиграйся, ты – мой, пока что, помни об этом.
— Я помню, господин, — проговорил ангел и с явным сожалением развеял иллюзию, несколько секунд смотря на пепел. Может и его сердце станет пеплом, когда он выполнит свою миссию? Кто знает, что с ним сделает эта одержимость хозяином.
Вернув на лицо холодную маску, Гэлас поднялся с колен и направился к Арвину, чисто машинально, чем по собственной воле забирая его боль и усыпляя.
